Sole mio

От лица Адель

Прошел месяц. Месяц, в котором смешались и ледяные взгляды Алисы, и ее постепенное, осторожное оттаивание. Она ушла на свидание с Николем. Да, они решили медленно, шаг за шагом, сходиться обратно. Честно? Я его уже почти простила. В его глазах я видела не просто раскаяние, а настоящую, гложащую боль от содеянного, и искреннее, почти отчаянное желание все исправить.

Я же осталась дома, укутавшись в плед, и смотрела «Один дома». На душе было непривычно спокойно, и в квартире пахло мандаринами и корицей. И тут раздался звонок в дверь.

За дверью стоял Джейкоб.
— Привет, любимая! — его улыбка была ослепительной, как всегда. В руках он сжимал огромный букет. — Это тебе.

— Привет... — я взяла цветы, и мое сердце, почему-то, не забилось чаще, а наоборот, сжалось в странном предчувствии. — А почему... именно красные розы?

Он вошел в прихожую, снимая пальто, и его взгляд на мгновение стал отсутствующим.
— Да так, просто. А что? Разве не все девушки любят красные розы? Символ страсти.

Я почувствовала легкий укол разочарования.
— Но я же говорила тебе... что люблю чайные. Они нежные, без этой... показной театральности.

Он отмахнулся, словно смахивая назойливую муху, и, наклонившись, поцеловал меня в висок.
— Ой, пустяки, не зацикливайся на мелочах. Пошли чаю попьем, я замерз.

Я оставила алые, кричащие розы в коридоре — они казались чужеродным, слишком ярким пятном в моем уютном мире — и последовала за ним на кухню.

Мы сидели за столом, допивая ароматный травяной чай. Все было окутано теплом и кажущимся покоем, который я так ценила в наших вечерах. Он рассказывал что-то забавное о своем коллеге, и я смеялась, чувствуя, как напряжение долгого рабочего дня понемногу покидает мое тело.

— Кстати, — я поставила чашку, звенящим в тишине звуком, — завтра мне нужно задержаться на час, может, полтора. Николай попросил срочно подготовить расшифровку по целевым статьям перед встречей с партнерами. Поэтому нашу встречу, наверное, придется перенести.

Улыбка на лице Джейкоба не исчезла, но стала другой — натянутой, застывшей, как маска.
— Снова этот Николай? — он произнес это легко, будто невзначай, но в его глашах промелькнула тень. — Кажется, он требует к себе непозволительно много твоего внимания. Не находишь?

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Легкий укол раздражения.
— Это не «внимание», Джейкоб. Это моя работа. Сложная, ответственная и очень хорошо оплачиваемая работа.

— Конечно, конечно, дорогая, — он протянул руку через стол и ласково, почти отечески, провел пальцами по моему запястью. Его прикосновение, обычно согревающее, сейчас показалось влажным и цепким. — Просто я волнуюсь за тебя. Сидеть допоздна в таком напряжении... И потом, эти твои... «деловые ужины» с ним. Помнишь, в прошлый раз ты вернулась вся на нервах, рассказывала, что он снова давил на тебя, кричал из-за какого-то проваленного отчета.

Я нахмурилась, лихорадочно перебирая в памяти последние недели.
— Какой ужин? Мы с Николаем не ужинали. Мы встречались в его кабинете, и он был резковат, да, потому что я не успела провести ревизию активов. Но это было... недели три назад. И он не кричал. Он был строг.

Джейкоб посмотрел на меня с мягким, почти жалостливым сожалением, как на ребенка, который запутался в собственном вранье.
— Милая, это было две недели назад. В четверг. Ты даже надела то самое новое платье, помнишь, бардовое, с открытой спиной? Ты тогда сказала, что хочешь произвести на него впечатление. — Он глубоко, с сочувствием вздохнул. — Я понимаю, ты хочешь это вытеснить. После того как он так грубо с тобой обошелся, тебе было неприятно и стыдно. Твоя психика так защищается. Это нормально.

Ледяная струйка страха пробежала по моему позвоночнику и впилась в самое основание черепа. Я была абсолютно, на все сто процентов уверена, что никакого ужина не было. Но он говорил так убедительно, с такой непоколебимой уверенностью в своем праве, с такой сладковатой, удушающей заботой. И он вспомнил про платье... то самое бардовое платье, которое я и правда купила и еще ни разу не надела. Откуда он о нем знал?

— Но... я... — мой голос предательски дрогнул, выдавая внутреннюю панику. — Я бы помнила. Я не носила то платье. Я его даже не надевала еще.

— Ну, вот видишь, — он улыбнулся, и эта улыбка была подобна лезвию, — ты путаешься. Ты же сама рассказывала своему терапевту, что из-за тревоги и прошлой травмы у тебя иногда бывают провалы, ты теряешь нить событий. — Он сжал мою руку чуть сильнее. — Я лишь пытаюсь помочь тебе собрать пазл, вернуть тебя к реальности. Мне просто не нравится, как он на тебя влияет. Ты возвращаешься от него какой-то... искаженной. Не той. Не моей сильной Адель.

Он произнес это с такой горькой, ранящей нежностью, что предательские слезы сами потекли по моим щекам. Я чувствовала себя ужасно, виновато, недостойной. Он был так добр, так терпелив, так заботился обо мне, а я... я злилась на него за эту заботу. Я была уродливой, неблагодарной эгоисткой. Может, он прав? Может, я и впрямь что-то путаю? Николай и правда бывает резким, требовательным. А моя память... эти панические атки, этот постоянный страх... они могли сыграть со мной злую шутку. Я больше не могла доверять самой себе.

— Прости... — выдохнула я, смахивая слезы тыльной стороной ладони. Унижение и растерянность горели на моих щеках. — Наверное, ты прав. Наверное, я все перепутала. Я просто... я так устаю.

— Я знаю, я знаю, — он встал, обошел стол и нежно поцеловал меня в макушку. Его губы были холодными. — Поэтому я и волнуюсь. Я всегда буду рядом, чтобы напомнить тебе о реальности, когда ты в ней усомнишься. Это моя работа — заботиться о тебе. Оберегать тебя. Даже от тебя самой.

Он ушел мыть свою чашку, оставив меня сидеть одну за столом. Я смотрела в черное зеркало ночного окна, и внутри меня росла, набухая, тихая, леденящая паника. Почва уходила из-под ног. Мои воспоминания, моя профессиональная компетентность, моя уверенность — все это растворялось, размывалось в его сладком, ядовитом «я же волнуюсь». Я больше не понимала, где правда, а где ложь. И это ощущение было самым одиноким и страшным чувством на свете.

Следующие два часа прошли как в густом тумане. Я была физически здесь, но мысленно — где-то далеко, в лабиринте собственных искаженных воспоминаний. Мысли неслись с бешеной скоростью, сталкивались, опровергали друг друга. Джейкоб понял, что душой я не с ним, и вскоре ушел, бросив на прощание обеспокоенный взгляд. А я осталась одна в оглушительной тишине, пытаясь собрать себя по кусочкам.

«Нужно взять себя в руки, — твердила я себе. — Скоро придет Алиса. Если она увидит меня в таком состоянии и догадается, что это из-за Джейкоба... она его просто прибьет на месте».

И словно по заказу, в замке повернулся ключ. В квартиру, пахнущую морозом и дорогими духами, впорхнула Алиса. Ее появление было как глоток свежего, холодного воздуха после удушья.

— Ну, че, как свиданка? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Боже мой, Аделька, честно, все было как в самые лучшие наши времена! — ее глаза сияли, лицо было раскрасневшимся от мороза и счастья. — Так давно у нас не было такого... — Она замолчала, приглядевшись ко мне. — А ты чего такая... задумчивая? Лица на тебе нет.

— Да так... — я отвела взгляд, снова потянувшись к спасительной, привычной лжи. — Работы много. Не доделала еще отчеты по нашим инвестиционным возможностям. Голова кругом.

Алиса сделала вид, что поверила этому бреду сивой кобылы. Но в ее глазах я прочитала мгновенную, острую настороженность. Она знала меня слишком хорошо.

Она пыталась вытянуть меня на разговор, шутила, рассказывала забавные моменты с вечера, но я была словно в вакууме, за толстым, звуконепроницаемым стеклом. Ее слова доносились до меня приглушенно, а в голове гудело и звенело, и эхом отдавались слова Джейкоба: «Ты путаешься... Ты хочешь вытеснить... Ты была в том платье...»

Мне начало казаться, что я медленно, но верно схожу с ума. И самое ужасное было в том, что единственный человек, который предлагал мне руку помощи, был тем, кто толкал меня в эту пропасть.

От лица Алисы

Весь этот месяц я жила у Адель. На все мои робкие предложения съехать и не мешать ее личной жизни, она лишь отмахивалась, говоря, что я ей не мешаю, а наоборот. Но я видела, как она напрягается, когда Джейкоб приходит, стараясь быть «идеальной» версией себя.

Сегодняшнее свидание с Колей было... исцеляющим. Романтичным, нежным, полным тихих разговоров и обещаний. Мы оба старались, мы оба хотели вернуть то, что чуть не потеряли. Но даже в самые счастливые моменты на задворках сознания сидела тревога за Адель.

И когда я вернулась и увидела ее... мое сердце упало. Она бледная, с красными глазами, и пыталась изображать улыбку. Она вся была одним большим, живым нервом. Она оправдывалась работой, но мы обе знали — это ложь. Настоящая буря бушевала не в ее документах, а внутри нее.

Мне нужно было выяснить, что случилось. И я была готова разорвать на куски любого, кто причинил ей боль. Даже этого «идеального» Джейкоба.

Особенно его.