Проклятие помнить тебя

2026 год, Сеул. Район Каннам, особняк Техена, полночь.

---

В кабинете пахло злостью.

Техен сидел в кресле, сжимая подлокотники так, что дорогая кожа жалобно скрипела. Перед глазами всё ещё стоял Шин У. Его слова. Его взгляд. Его «мне жаль, что ты стал таким».

— Стал таким, — прошипел Техен в пустоту. — А каким я должен был стать, брат?

Он вскочил, заметался по кабинету. Девять хвостов вырвались из-под пиджака, заметались за спиной, задевая стулья, сметая бумаги со стола.

— Ты отнял у меня всё! — заорал он, обращаясь к стенам. — А теперь учишь меня жить?

В груди жемчужина пульсировала холодом. Она чувствовала его ярость, питалась ею, возвращала сторицей.

Техен остановился у бара, схватил бутылку вина — французское, за три тысячи долларов, подарок какого-то лизоблюда. Сорвал пробку зубами, хлебнул прямо из горла.

Вино было кислым. Мёртвым. Как всё в этой жизни без неё.

Дверь приоткрылась.

— Господин, — Хёну сунул голову. — Тут новости по перестрелке. Полиция начала копать, надо бы заметать следы, я предлагаю...

— Пошёл вон! — рявкнул Техен.

— Но господин...

— ВОН!

Бутылка полетела в стену.

Красное вино брызнуло во все стороны, заливая обои, картины, ковёр. Осколки стекла разлетелись по полу. Хёну едва успел пригнуться — один пролетел в сантиметре от его виска.

— Пшёл, — уже тише, но страшнее повторил Техен.

Хёну исчез за дверью быстрее, чем можно было подумать.

Техен стоял посреди кабинета, тяжело дыша. Вино стекало по стенам красными ручьями, как кровь. Как та кровь на белом ханбоке.

— Ты прав, брат, — прошептал он. — Я изменился. Я стал чудовищем.

Он опустился на колени прямо в лужу вина, закрыл лицо руками.

— Но я не знаю, как остановиться.

В комнате было тихо. Только капало со стены.

---

Район Чонно, школа для девочек «Солхва», следующий день, обед.

Юри сидела в столовой с подносом, на котором лежали рис, суп и кимчи. Есть не хотелось. Мысли крутились вокруг вчерашнего: Мин А, пощёчина Лилит, сообщения Шин У.

— Ты чего не ешь? — Хёджон плюхнулась напротив. — Заболела?

— Задумалась, — Юри ткнула палочками рис.

— Опять о своём айдоле? — подруга закатила глаза. — Слушай, ты бы поаккуратнее. Про вас уже в интернете пишут. Фанатки бесятся.

— Знаю. Но мне плевать.

Хёджон присвистнула.

— Серьёзно всё?

— Серьёзно.

— Ну смотри. Если что — я за тебя горой. Эта её... Мин А, если ещё вылезет, я ей тоже врежу.

Юри улыбнулась.

— Спасибо. Ты настоящая подруга.

После обеда она вышла во двор школы подышать. Осеннее солнце грело слабо, но было приятно. Она села на скамейку, достала книгу — дочитывала «Делириум».

— Привет.

Юри подняла голову.

Перед ней стоял парень. Высокий, с тонкими чертами лица, длинными волосами, убранными в небрежный хвост, и глазами, которые смотрели на мир так, будто видели в нём больше, чем другие. Одет в свободный кардиган поверх простой футболки, на запястье — браслет с кистями.

— Вы... — Юри замерла, узнавая. — Вы из Supernova? Хёнджин?

— Он самый, — улыбнулся парень. Улыбка у него была тёплая, чуть застенчивая. — Прости, что подошёл без спроса. Увидел тебя и решил познакомиться. Ты же Юри?

— Да... откуда вы знаете?

— Минхо рассказывал. Про инцидент в театре с той стервой. И про то, что ты дружишь с Шин У.

Юри насторожилась.

— Вы следите за мной?

— Нет-нет! — Хёнджин поднял руки. — Просто... мы волнуемся за Шин У. Он последнее время сам не свой. А тут появилась ты. Я хотел понять, кто ты.

— И кто же я, по-вашему?

Хёнджин сел рядом на скамейку.

— Не знаю, — честно сказал он. — Но Шин У светится, когда говорит о тебе. А он вообще редко светится. Обычно он... как будто стеклянный. Красивый, но пустой. А сейчас — живой.

Юри молчала.

— Я художник, — вдруг сказал Хёнджин. — Рисую в свободное время. И я вижу людей. Не лица, а суть. Твоя суть — глубокая. Очень. Как будто ты прожила не одну жизнь. И в тебе есть свет. Несмотря на тьму вокруг.

— Вы странный, — улыбнулась Юри.

— Знаю. Мне часто говорят.

Они помолчали.

— Береги его, — сказал Хёнджин, вставая. — Шин У. Он не такой, как мы. Он... другой. Но он хороший. Очень хороший. Просто устал.

— От чего?

— От себя, наверное. Ладно, мне пора. Приятно было познакомиться, Юри. Если что — обращайся. Я за него горой.

Он ушёл, оставив Юри в лёгком недоумении.

Странный. Но приятный. И явно не глупый.

---

Театр «Чанчхундан», вечер.

Юри пришла на репетицию, но вместо сцены её ждала швабра.

— Сегодня актёров мало, — сказала администраторша. — Помоешь полы в фойе и коридорах. Деньги те же.

Юри вздохнула, взяла ведро и швабру.

Работа текла монотонно. Швабра возила по мрамору, оставляя мокрые дорожки. Юри двигалась на автопилоте, думая о своём.

О Шин У. О его словах. О его поцелуе.

О странном Хёнджине. О Лилит.

О Техене, который где-то там, в темноте, ждёт своего часа.

— Твою мать, — выругалась она, зацепившись за швабру.

Из ведра плеснуло водой на туфли.

— Отлично, — пробормотала она. — Просто отлично.

Она домыла полы, переоделась и вышла на улицу.

Дождь кончился. Город блестел мокрым асфальтом.

---

Кафе на набережной, поздний вечер.

Юри зашла погреться.

Кафе было маленьким, тёплым, с большими окнами, выходящими на реку Хан. Она заказала американо и села у окна, глядя на тёмную воду.

В наушниках играла песня Supernova. Его голос.

— Дожилась, — усмехнулась она. — Своего парня в наушниках слушаю.

— Своего парня?

Юри вздрогнула и обернулась.

Рядом с её столиком стоял мужчина.

Высокий, в чёрном пальто, с лицом, которое невозможно забыть. И глаза — тёмные, глубокие, с золотыми искрами на дне.

— Ким Техен, — сказал он. — Можно присесть?

Юри похолодела.

Это он. Тот самый. Древний. Опасный. Тот, кого она видела во сне.

— Садитесь, — выдохнула она.

Техен сел напротив. Подозвал официанта, заказал чёрный кофе без сахара.

— Ты не боишься? — спросил он, глядя на неё в упор.

— Боюсь, — честно ответила Юри. — Но от страха ещё никто не убежал.

Техен усмехнулся.

— Та же. Та же до сих пор.

— Кто — та же?

Он не ответил. Смотрел на неё так, будто пытался запомнить каждую чёрточку.

— Ты красивая, — сказал он вдруг. — Ещё красивее, чем тогда.

— Когда — тогда?

— В прошлой жизни.

У Юри закололо в висках.

— Не надо, — прошептала она. — Я не хочу вспоминать.

— А придётся, — Техен подался вперёд. — Потому что без памяти ты не сделаешь правильный выбор.

— Выбор между вами? — Юри вскинула голову. — Я уже сделала выбор.

— Шин У? — Техен усмехнулся. — Он убил тебя, помнишь? Его стрела.

— Он целился в вас.

— И что? — голос Техена стал жёстким. — Результат один. Ты умерла у меня на руках. А он сбежал.

— Он нёс вашу жемчужину. Он пытался сохранить то, что осталось.

— Он пытался сохранить свою шкуру!

Головная боль усилилась.

Юри зажмурилась, сжала виски руками. Перед глазами поплыло.

---

Чосон, 1626 год. Дворцовый сад.

Луна светила ярко. В пруду плескались карпы. Она стояла у воды в белом ханбоке, вышитом лотосами.

— Соён.

Она обернулась. Техен шёл к ней — молодой, красивый, в тёмной одежде, с чётками в руках.

— Ты позвал меня, господин?

— Позвал, — он остановился в шаге. — Я должен сказать тебе то, что давно ношу в сердце.

Сердце её забилось чаще.

— Я люблю тебя, Соён. Не как выгодную партию, не как дочь министра. Я люблю тебя. Твою улыбку, твой смех, твои лотосы. Ты стала для меня светом в этой бесконечной тьме.

Она смотрела на него и видела правду. Он не лгал. Впервые за всё время — не лгал.

— Я... я тоже, — прошептала она. — Я тоже люблю вас, господин.

Он шагнул ближе, взял её лицо в ладони.

— Не называй меня господином. Просто Техен.

— Техен...

Он поцеловал её. Нежно, бережно, как самое дорогое.

А потом небо раскололось от криков.

Мятеж.

Они бежали через сад, прячась от стрел. Техен заслонял её собой, отбиваясь от нападавших. Кровь, крики, дым.

— Беги! — крикнул он. — Прячься в храме!

— А ты?

— Я догоню!

Она побежала. Но у входа в храм обернулась.

Техен стоял на коленях, окружённый врагами. Со всех сторон летели стрелы.

— НЕТ!

Она рванула назад.

Не думая. Не раздумывая. Просто бросилась вперёд, заслоняя его собой.

Первая стрела вошла в плечо. Вторая — в грудь. Третья — в живот.

Она упала на него, чувствуя, как жизнь уходит.

— Соён... Соён... зачем? — голос Техена был полон ужаса.

— Живи, — прошептала она. — Ты должен... жить...

И тьма.

---

Юри открыла глаза.

Она сидела в кафе, прижимая ладони к лицу. По щекам текли слёзы. Голова раскалывалась.

— Соён, — тихо сказал Техен. — Ты вспомнила.

— Я... я умерла за тебя, — прошептала Юри. — Я закрыла тебя собой.

— Да.

— А Шин У... его стрела...

— Попала в тебя. Но ты умерла не от неё. Ты умерла от всех сразу. Ты спасала меня.

Юри подняла на него глаза.

— Ты правда любил меня? Или это была одержимость?

Техен молчал долго. Потом ответил:

— Сначала — выгодная партия. Потом — интерес. Потом — любовь. А когда ты умерла — одержимость. Я не знаю, где кончается одно и начинается другое. Я только знаю, что без тебя я — пустота.

— А Шин У?

— Он любил тебя по-настоящему. С первой встречи на рынке, когда ты спасла того щенка. Он любил тебя чисто, как умеют только полукровки. А я... я испортил всё.

Юри смотрела на него и видела не монстра. Видела сломленного, потерянного человека, который четыреста лет нёс свою боль.

— Мне жаль тебя, — сказала она. — Правда жаль. Но я не могу выбрать тебя. Потому что я люблю его.

Техен кивнул, будто ждал этого.

— Я знаю. Но я не сдамся.

Он встал, положил на стол купюру.

— Береги себя, Юри. Мы ещё встретимся.

И вышел.

Юри осталась одна, глядя на тёмную воду Хан.

В наушниках всё ещё играла песня.

Четыреста зим, четыреста вёсен...

Она выключила телефон и заплакала.

---

Особняк Техена, ночь.

Техен вошёл в кабинет, где всё ещё пахло вином и злостью. Подошёл к окну, посмотрел на город.

— Она выбрала его, — сказал он пустоте.

Жемчужина на груди пульсировала холодом.

— Но я не отступлю. Никогда.

Он закрыл глаза.

Перед внутренним взором стояла она. Живая. Настоящая.

— Я верну тебя, Соён. Даже если придётся уничтожить всё.

За окном шумел Сеул.

Ночь накрывала город чёрным покрывалом.