Проклятие помнить тебя

2026 год, Сеул. Район Чонно, дом Юри, полночь.

---

Машина остановилась у старого пятиэтажного дома.

Шин У вышел первым, открыл дверь, подал Юри руку. Она выскользнула из салона, всё ещё чувствуя на губах его поцелуй. Сердце колотилось где-то в горле, щёки горели, но внутри было тепло и спокойно.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За вечер. За всё.

— Это тебе спасибо, — Шин У улыбнулся, но в глазах его пряталась тревога. — Ты завтра в театр?

— Да. Репетиция. Потом домой.

— Будь осторожна. Если что — сразу звони. Мне или Лилит. Амулет носи.

Юри коснулась пальцами деревянной фигурки под футболкой.

— Не сниму.

Она шагнула к подъезду, обернулась. Шин У стоял у машины, смотрел на неё так, будто не мог насмотреться.

— Иди уже, — улыбнулась она. — А то так и будем стоять до утра.

— Иди, — повторил он.

Она скрылась в подъезде. Шин У постоял ещё минуту, глядя на свет в её окне на четвёртом этаже. Когда занавеска дёрнулась — она махала ему — он махнул в ответ, сел в машину и уехал.

В зеркало заднего вида он видел, как окно погасло.

— Спи, Соён, — прошептал он. — Завтра будет тяжёлый день.

---

Мост через реку Хан, час ночи.

Шин У приехал сюда не случайно.

Он чувствовал его присутствие. Как тогда, четыреста лет назад, когда учитель был рядом, воздух становился плотнее, холоднее, опаснее.

Техен стоял у перил, глядя на тёмную воду. Чёрный костюм, белая рубашка, чётки в руках. Со спины — обычный бизнесмен, каких в Сеуле тысячи. Но Шин У знал: под пиджаком прячутся девять хвостов, а в груди бьётся сердце, полное ненависти.

— Ты пришёл, — сказал Техен, не оборачиваясь.

— Ты звал.

Техен повернулся.

В свете фонарей его лицо казалось высеченным из мрамора. Ни одной эмоции. Только глаза горели золотом — древним, страшным.

— Ты целовал её, — сказал он. — Я знаю.

— Да.

— Она моя, Шин У. Была и будет.

Шин У шагнул ближе.

— Она не вещь, хён. Она человек. Она выбирает сама.

— Выбирает? — Техен усмехнулся. — Ты убил её четыреста лет назад. Твоя стрела. Твои руки. И ты смеешь говорить о выборе?

— Я целился в тебя!

— Плевать! — рявкнул Техен.

Воздух вокруг них заледенел. На перилах выступил иней. Шин У почувствовал, как холодеют пальцы.

— Она умерла у меня на руках, — продолжил Техен тише, но от этого голос звучал ещё страшнее. — Кровь заливала её платье. Она смотрела на меня и шептала: "Живи". А ты сбежал. С её жемчужиной. С моей силой.

— Я не сбежал. Я пытался спасти то, что осталось. Ты был в ярости, ты бы убил меня. Я вернулся бы позже, но когда пришёл — тебя замуровали в пещере.

— Шаманы постарались, — Техен сплюнул на асфальт. — Твои дружки.

— Они не были моими дружками! — Шин У сжал кулаки. — Я думал, они помогут остановить тебя! Ты сходил с ума, ты убивал всех, кто смотрел на неё, ты...

— Я любил её! — заорал Техен.

Эхо разнеслось над рекой.

Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Два бессмертных, два брата, два врага.

— Когда ты стал таким? — спросил Шин У тихо. — Я помню тебя другим. Ты учил меня стрелять из лука. Ты кормил меня, когда я был голодным щенком. Ты называл братом. А теперь ты — бандит. Убиваешь людей, пьёшь их кровь, жрёшь печень. Где тот Техен, которого я любил?

Техен долго молчал.

Потом заговорил. Голос его был глухим, как из могилы.

— Тот Техен умер в тот день, когда она умерла. Понимаешь? Четыреста лет назад. Я не жил всё это время. Я существовал. Я ждал. Я искал способ вернуться и найти её. А когда выбрался из той проклятой пещеры — через сто лет — её уже не было. Ни её, ни тебя. Только слухи. Что какой-то полукровка стал айдолом и поёт песни про любовь.

Он шагнул ближе.

— Знаешь, что я делал все эти годы? Я искал её реинкарнацию. Перерыл тысячи записей, проследил сотни семей. И нашёл. А ты опять влез.

— Она меня любит, — твёрдо сказал Шин У.

— Она ничего не помнит! — взорвался Техен. — Она видит тебя неделю! Это не любовь, это гормоны, это память тела, это...

— А ты? — перебил Шин У. — Ты говоришь, что любишь её. Но ты даже не подошёл к ней. Не поговорил. Ты следишь за ней, как маньяк, пугаешь её своими людьми, а вчера чуть не дал сбить машиной!

— Я спас её!

— Твои люди устроили перестрелку! Она вообще там оказалась из-за твоих разборок!

Техен дёрнулся, как от удара.

— Это... это совпадение.

— Совпадение? — Шин У горько усмехнулся. — Ты сам в это веришь, хён? Ты стал тем, кого мы ненавидели. Тем, против кого я пытался тебя защитить.

— Я стал сильным, — отрезал Техен. — Я стал тем, кто может её защитить. А ты — ты мальчишка, который пляшет на сцене и кормится энергией фанаток. Что ты можешь ей дать?

— Себя, — просто ответил Шин У. — Я могу дать ей себя. Настоящего. Без масок, без лжи, без игр. Я готов умереть за неё. А ты готов убить всех вокруг, лишь бы получить её. Это не любовь, хён. Это одержимость.

Техен замер.

Глаза его горели золотом, но в них мелькнуло что-то человеческое. Боль.

— Ты не понимаешь, — прошептал он. — Ты никогда не понимал. Она была единственным светом в моей жизни. До неё я сотни лет просто существовал. Убивал, жрал, спал. А она показала мне, что можно иначе. Что можно любить. А ты... ты отнял это.

— Я не отнимал. Это судьба.

— Нет никакой судьбы! — рявкнул Техен. — Есть только мы и наш выбор. И я выбрал её. Четыреста лет назад. Сейчас. Всегда.

Он шагнул вперёд, и Шин У приготовился к удару.

Но Техен остановился.

— Я не буду драться с тобой сегодня, — сказал он. — Не здесь. Не сейчас. Но знай: я не отступлю. Она будет моей. Даже если придётся уничтожить тебя, весь этот город и половину мира.

Он развернулся и пошёл прочь.

— Хён! — окликнул Шин У.

Техен остановился, не оборачиваясь.

— Я всё равно люблю тебя. Как брата. И мне жаль, что ты стал таким.

Техен молчал долго. Потом сказал, не оборачиваясь:

— Мне тоже жаль, брат.

И ушёл в темноту.

Шин У остался один на мосту, глядя на тёмную воду.

---

Район Чонно, театр «Чанчхундан», следующий день, вечер.

Юри пришла на репетицию пораньше.

Настроение было странным — и счастливым, и тревожным одновременно. Вчерашний вечер с Шин У не выходил из головы. Его губы, его руки, его слова: «Я люблю тебя четыреста лет».

Она улыбнулась, поправляя костюм в гримёрке.

В коридоре послышались голоса. Громкие, злые.

— ...да что ты говоришь? Правда?

— Абсолютная. Я сама видела.

Юри насторожилась. Голос принадлежал Чхве Мин А.

Она тихо подошла к двери, приоткрыла щёлку.

В коридоре собралась небольшая толпа — актёры, работники театра, пара стажёров. Мин А стояла в центре, размахивая руками, и вещала:

— Эта Пак Юри, примерная школьница, строит из себя невинность, а сама... сами понимаете, как роли получают. Через постель. Я узнавала — она спит с кем-то из Supernova, с самим Ли Шин У! Представляете? Днём учится, ночью — шлюха.

— Да ладно? — ахнула какая-то актриса.

— Точняк. Я видела фото. Они в кафе целовались. А потом она к нему в машину села и уехала. И после этого на роль Офелии претендует? Через постель, девочки, через постель.

Юри похолодела.

Кровь прилила к лицу, потом отхлынула, оставляя бледность.

Она хотела выйти, закричать, броситься на эту стерву, но ноги не слушались.

— А ты откуда знаешь? — раздался вдруг другой голос. — Сама с ним пробовала, да не вышло?

Все обернулись.

В конце коридора стояла Лилит.

Чёрное платье, красные ленты в косе, глаза горят. Она медленно пошла к Мин А, и толпа расступалась перед ней, как море перед носом корабля.

— Чего ты сказала? — Мин А побледнела.

— Того, — Лилит остановилась в шаге. — Ты тут разливаешь про чужие постели, а сама, я слышала, спонсорам своим каждую ночь спину гнёшь. Или это неправда?

— Да как ты смеешь! — взвизгнула Мин А.

— Смею, — спокойно ответила Лилит. — Потому что я, в отличие от тебя, правду говорю. А ты — лживая мразь, которая топит других, потому что сама ничего не стоишь.

— Ах ты дрянь!

Мин А замахнулась.

Но Лилит была быстрее.

Пощёчина прозвучала так громко, что, казалось, стены дрогнули.

Мин А отлетела к стене, схватившись за щёку. На глазах у неё выступили слёзы — то ли от боли, то ли от унижения.

— Это тебе, — сказала Лилит ледяным голосом. — За ложь. А это...

Она шагнула ближе, и Мин А вжалась в стену.

— Если я ещё раз услышу, что ты про Юри гадости говоришь, я не постесняюсь прийти к тебе ночью. А у меня, знаешь ли, бабка шаманкой была. Я много чего умею. Сделаю так, что твои спонсоры от тебя шарахаться будут. И не только спонсоры.

В коридоре повисла мёртвая тишина.

Мин А смотрела на Лилит с ужасом. Она вдруг поняла, что эта странная девушка в чёрном не шутит.

— Пошли вон все, — сказала Лилит, обводя взглядом толпу. — Спектакль окончен.

Актёры зашевелились, зашептались, но начали расходиться. Мин А, всхлипывая, убежала в женскую комнату.

Лилит подошла к двери гримёрки, за которой стояла Юри, и постучала.

— Выходи, — сказала она мягко. — Всё кончилось.

Юри открыла дверь.

Глаза её были мокрыми.

— Зачем? — спросила она. — Зачем ты за меня вступилась? Теперь она тебя возненавидит.

— Пусть, — Лилит пожала плечами. — Я таких ненавистей за жизнь пережила — вагон. А ты — подруга. Подруг в обиду не дают.

Юри обняла её.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, как мне сейчас это нужно.

— Представляю, — Лилит погладила её по голове. — Я всё про тебя понимаю. И про лисов твоих тоже. Тяжело тебе.

— Очень.

— Ничего. Прорвёмся. А эту суку я беру на себя. Если ещё пикнет — пожалеет.

Они вышли из театра вместе, под руку.

На улице моросил дождь.

---

Особняк Техена, ночь.

Сухо вошёл без стука.

— Господин, — сказал он. — Есть информация. Та актриса, Чхве Мин А, пыталась опорочить девушку в театре. Говорила всем, что она спит с Шин У ради роли.

Техен поднял голову от бумаг.

— И?

— Какая-то шаманка, подруга Юри, дала ей пощёчину при всех. Скандал.

Техен усмехнулся.

— У девчонки есть защитники. Это хорошо.

— Прикажете убрать актрису?

— Нет. — Техен откинулся в кресле. — Пусть живёт. Она может пригодиться.

— Для чего?

— Для того, чтобы Юри поняла: человеческий мир жесток. И что только я могу её защитить по-настоящему.

Сухо кивнул и вышел.

Техен снова взял в руки фотографию Юри.

— Скоро, — прошептал он. — Скоро ты поймёшь, кто твой настоящий дом.

---

Комната Юри, та же ночь.

Юри сидела на кровати и смотрела в потолок.

В голове крутились события дня: Мин А, её грязные слова, пощёчина Лилит, страх и стыд. И одновременно — тепло от воспоминаний о Шин У.

Она достала телефон.

«Ты спишь?» — написала она.

Ответ пришёл через минуту:

«Нет. Думаю о тебе».

«У меня сегодня был хреновый день. Одна тварь в театре говорила, что я сплю с тобой ради роли. Лилит врезала ей».

«Эта тварь пожалеет. Я разберусь».

«Не надо. Сама разберусь. Я не слабая».

«Я знаю. Ты сильная. Ты всегда была сильной».

«Шин У... я боюсь. Всего боюсь. Техена, прошлого, будущего. Но когда ты рядом — легче».

«Я всегда буду рядом. Обещаю».

Юри улыбнулась в темноте.

«Спокойной ночи, лис».

«Спокойной ночи, мой лотос».

Она заснула с улыбкой.

А за окном шумел дождь, смывая с Сеула грязь и кровь, чтобы утром город снова засиял неоном.

Но ни дождь, ни неон не могли смыть главного: любви, ненависти и древней крови, текущей в жилах тех, кто когда-то был людьми.