Проклятие помнить тебя

2026 год, Сеул. Район Чонно, квартира Юри, утро.

---

Юри не спала всю ночь.

Она сидела на полу в своей маленькой комнате, прижавшись спиной к кровати, и смотрела на две вещи: деревянный амулет Шин У и мешочек с землёй от старухи. За окном давно рассвело, но она не замечала света.

Лисы.

Кумихо.

Четыреста лет.

Реинкарнация.

Слова взрывались в голове, как петарды, не давая собраться в кучу.

— Я сошла с ума, — прошептала она в пустоту. — Это бред. Этого не может быть.

Но сердце колотилось где-то в горле, и память подкидывала картинки: луна над дворцом, пруд с карпами, чьи-то руки, гладящие её по волосам. И лицо. Остроскулое, с глазами, полными боли.

Шин У.

Она видела его во сне ещё до того, как встретила в кафе. Он звал её. Он шептал: «Соён... Соён...»

— Я люблю его, — вырвалось у неё вслух.

И тут же она зажала рот рукой.

Любит? Айдола, которого знает две недели? Существо, которое не человек? Которое прожило четыреста лет?

— Дура, — сказала она себе. — Ты дура. Он лис. Он древний. Он...

Но сердце не слушалось.

В телефоне завибрировало сообщение от Шин У:

«Доброе утро. Ты как? Я волнуюсь».

Юри смотрела на экран, и губы сами расплывались в улыбке. Идиотской, счастливой, несмотря ни на что.

«Жива, — набрала она. — Надо поговорить. Вечером?»

«Вечером. Я пришлю машину. Береги себя».

Она прижала телефон к груди и закрыла глаза.

— Что ты со мной делаешь, лис? — прошептала она.

---

Район Чонно, театр «Чанчхундан», день.

Юри пришла на репетицию пораньше, надеясь, что работа отвлечёт от мыслей. Не отвлекла.

Она сидела в гримёрке, перебирая костюмы, когда дверь распахнулась без стука.

На пороге стояла Чхве Мин А.

Юри внутренне напряглась. Мин А была старше на шесть лет, красива той хищной, стервозной красотой, которая пугает мужчин и бесит женщин. Идеальный макияж, идеальная укладка, идеальная улыбка — холодная, как лёд. Она играла главные роли в театре уже три года и терпеть не могла конкуренток.

Особенно молодых и талантливых.

— Пак Юри, — пропела Мин А, входя без приглашения. — Одна? Отлично.

Юри встала, одёргивая футболку.

— Что вам нужно?

— Мне? Ничего. А вот тебе, кажется, нужно кое-что понять.

Мин А подошла ближе, остановилась в шаге. От неё пахло дорогими духами и злостью.

— Ты подала заявку на роль Офелии, — сказала она. — Я видела твоё прослушивание. Неплохо. Для школьницы.

— Спасибо, — ровно ответила Юри.

— Это не комплимент. Это предупреждение. Роль Офелии получу я. Потому что у меня связи, у меня опыт, у меня имя. А у тебя — ничего. Только сопли и мечты.

Юри сжала кулаки, но сдержалась.

— Роль дают по таланту, а не по связям, — сказала она.

Мин А рассмеялась — резко, неприятно.

— Господи, какая наивность. Ты правда думаешь, что в этом мире талант решает? Решают деньги. И постель. У тебя есть деньги, Пак Юри? Твоя мать-швея может заплатить за роль?

Юри побелела.

— Не смей трогать мою мать.

— Ой, какие мы нежные, — усмехнулась Мин А. — Ладно, давай по-простому. Убирайся с прослушиваний сама, или я сделаю так, что тебя вообще никуда не возьмут. Ни в один театр Сеула. У меня связи, детка. Ты даже не представляешь, с кем я сплю.

Юри смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает злость. Та самая, древняя, что четыреста лет назад заставляла её спорить с министрами.

— А ты представляешь, с кем сплю я? — вырвалось у неё вдруг.

Мин А опешила.

— Что?

— Я спрашиваю: ты уверена, что твои связи сильнее моих? — Юри шагнула вперёд. — Потому что мои знакомые, знаешь ли, не люди. Им плевать на твои постельные успехи.

Мин А смотрела на неё, не понимая, шутит та или нет. Что-то в глазах Юри заставило её попятиться.

— Ты... ты психопатка, — выдохнула она. — Ладно, предупреждение было. Дальше сама виновата.

Она резко развернулась и вылетела из гримёрки, едва не сбив с ног пробегавшего мимо парня.

---

Коридор театра, пять минут спустя.

Минхо нёс в руках два стакана кофе — себе и Хёнджину, который ждал на улице. Они с группой зашли в театр по каким-то делам, связанным с саундтреком к новому спектаклю, и теперь Минхо спешил обратно.

Он не заметил вылетевшую из-за угла Мин А.

Столкновение вышло знатное.

Кофе полетел во все стороны, но основная часть — горячая, свежесваренная — выплеснулась прямо на белоснежную блузку Мин А.

— Ах ты! — заорала она, отскакивая. — Сволочь! Ты что, слепой?

Минхо замер с пустыми стаканами в руках, глядя на разъярённую женщину.

— Простите, я не видел... вы выскочили...

— Я выскочила? — взвизгнула Мин А. — Это ты, козёл, не смотрел, куда прёшь! Ты знаешь, сколько стоит эта блузка? Ты знаешь, кто я?

— Извините, — повторил Минхо, пытаясь сохранять спокойствие. — Я заплачу за химчистку.

— Заплатишь? — Мин А скривилась. — Ты вообще кто такой?

— Я хореограф группы Supernova, если тебе это что-то говорит.

Мин А замерла.

— Supernova? — переспросила она, и в глазах её мелькнуло что-то новое — расчёт, смешанный с любопытством. — Тот самый?

— Тот самый, — подтвердил Минхо сухо.

Мин А вдруг улыбнулась. Хищно, но уже по-другому.

— Ну, тогда другое дело. Может, договоримся? У меня к тебе разговор есть. Про одну твою знакомую.

— Про кого?

— Про Пак Юри.

Минхо нахмурился.

— Не знаю никакой Юри.

— А она знает твоего солиста, — Мин А шагнула ближе, игнорируя мокрую блузку. — Ли Шин У, кажется. Они встречались. Я видела фото. И мне нужно, чтобы ты кое-что передал...

— Мне неинтересно, — перебил Минхо. — Я в чужие разборки не лезу. Химчистку оплачу, адрес дадите. А интриги — это не ко мне.

Он обошел её и вышел на улицу, оставив Мин А стоять в коридоре с перекошенным от злости лицом.

— Ну и катись, — прошипела она ему вслед. — Сама разберусь.

---

Улица перед театром.

Минхо подошёл к Хёнджину, который ждал в машине.

— Где кофе? — спросил тот.

— Разлил. На одну стерву.

— На кого?

— Да актриска местная. Чхве какая-то. Предлагала мне в интриги влезть против какой-то Юри, которая с Шин У встречается.

Хёнджин насторожился.

— С Шин У? Девушка из кафе, про которую писали?

— Ага. Она в этом театре подрабатывает, оказывается.

— И что хотела стерва?

— Не знаю. Я не стал слушать. Но по глазам видно — пакостить собирается.

Хёнджин задумался.

— Надо сказать Шин У. Он последнее время сам не свой, а тут ещё эта...

— Скажи, — кивнул Минхо. — А я пока вон в тот магазин забегу, за новым кофе.

Он ушёл, а Хёнджин достал телефон.

---

Школа «Солхва», конец уроков.

Юри сидела на последнем ряду и смотрела в одну точку. Учительница что-то говорила про литературу, но слова пролетали мимо.

Мысли были далеко.

Она вспоминала сны. Вспоминала лицо Шин У, когда он смотрел на неё в кафе. Вспоминала, как билось сердце, когда он касался её руки.

— Я люблю его, — прошептала она одними губами.

Испуганно оглянулась — никто не слышал.

Но внутри росло странное, тёплое чувство. Как будто она наконец нашла то, что искала всю жизнь. То, что помнила душой, даже когда разум забыл.

— Пак Юри! — окликнула учительница. — К доске.

Юри выдохнула и пошла отвечать.

Но даже у доски, выводя мелом формулы, она думала о нём.

---

Вечер. Машина у школы.

Чёрный седан ждал у ворот.

Юри села на заднее сиденье — за рулём был незнакомый мужчина, молчаливый, с холодными глазами.

— Шин У ждёт, — только и сказал он.

Они поехали через ночной Сеул. За окном мелькали огни, неон, люди. Юри смотрела на город и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад она была обычной школьницей, мечтавшей о сцене. А теперь её везут к существу, которое прожило четыреста лет, и она в него влюблена.

— С ума сойти, — прошептала она.

---

Кафе «Нокса», ночь.

Шин У ждал за тем же столиком.

Когда Юри вошла, он встал, шагнул к ней, взял за руки.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Я в порядке, — соврала она.

Они сели. Джаз играл тихо. Свечи горели.

— Я знаю, кто ты, — выпалила Юри. — Мне Лилит рассказала. И старуха в лапшичной. Вы — Кумихо. Ты и тот... Ким Техен. И я была Соён в прошлой жизни. И вы оба...

— Любили тебя, — договорил Шин У тихо. — Да. Любили. И любят до сих пор.

Юри смотрела на него, и слёзы текли по щекам.

— Я ничего не помню, — прошептала она. — Только обрывки. Луну. Пруд. Чьи-то руки. И боль. Столько боли...

Шин У осторожно вытер её слёзы большим пальцем.

— Я не хочу, чтобы ты страдала, — сказал он. — Если бы я мог, я бы ушёл. Оставил тебя в покое. Но Техен не отстанет. Он будет охотиться за тобой, пока не получит. А я... я не могу позволить, чтобы он тебя тронул.

— Почему? — спросила Юри, глядя ему в глаза. — Почему тебе не всё равно?

Шин У замолчал. Потом взял её ладони в свои.

— Потому что я люблю тебя, — сказал он просто. — Четыреста лет люблю. Каждую ночь ты мне снишься. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о тебе. Ты — моя жизнь. Моя смерть. Моё всё.

Юри замерла.

Эти слова отозвались в ней таким эхом, что, казалось, стены дрогнули.

— Я... — начала она.

— Не говори ничего, — перебил Шин У. — Не сейчас. Ты должна подумать. Техен будет давить. Он будет манипулировать. Он покажет тебе то, что заставит сомневаться. Но помни: я никогда не желал тебе зла. Даже тогда, четыреста лет назад, я стрелял не в тебя.

— Я знаю, — прошептала Юри. — Я чувствую.

Она сжала его руки.

— Шин У... я боюсь. Я боюсь этих чувств. Я боюсь того, что вспомню. Я боюсь Техена. Но когда ты рядом... мне спокойно. Как будто я дома.

Шин У смотрел на неё, и в глазах его стояли слёзы.

— Ты правда... чувствуешь это? — спросил он хрипло.

— Правда, — ответила Юри. — И это меня пугает больше всего. Потому что я люблю тебя. Лиса. Древнего. Того, кого не должно существовать. Люблю.

Она сама не поняла, как эти слова вырвались.

Но обратного пути не было.

Шин У притянул её к себе и поцеловал.

Нежно, осторожно, как целуют самое дорогое в мире. Губы его были тёплыми, чуть солёными от слёз.

Юри обвила его шею руками и ответила.

За окном шумел дождь. Горели неоновые огни Сеула. А в маленьком кафе двое, разделённые четырьмястами лет, наконец нашли друг друга.

---

Особняк Техена, та же ночь.

Техен стоял у окна и смотрел на дождь.

В руке он сжимал телефон, на который пришло сообщение от слежки:

«Они вместе. Целуются».

Жемчужина на груди запульсировала холодом.

Техен закрыл глаза.

Перед внутренним взором встала Соён — живая, смеющаяся, вышивающая лотосы. А рядом — Шин У. Её руки на его шее. Её губы на его губах.

— Ты выбрала его, — прошептал Техен в темноту. — Опять выбрала его.

Воздух в комнате заледенел. Иней пополз по стенам. Цветы в вазах почернели и осыпались.

— Но я не сдамся, Соён. Ты будешь моей. Даже если придётся убить весь мир.

Он открыл глаза.

В них горело золото.