Проклятие помнить тебя

2026 год, Сеул. Школа для девочек «Солхва», второй урок.

---

Мел скрипел по доске, выписывая интегралы.

Учитель математики, господин Пак, был стар, лыс и безнадёжно скучен. Он говорил монотонно, как радио, которое забыли выключить. Половина класса спала, уткнувшись в парты. Вторая половина рисовала в тетрадях или тайком листала телефоны под партами.

Юри сидела у окна и смотрела на дождь.

Осенний ливень барабанил по стеклу, стекал мутными ручьями, размывал очертания школьного двора. Она водила пальцем по запотевшему стеклу, рисовала какие-то загогулины, сама не зная что.

Мысли были далеко.

В том кафе. За тем столиком. Напротив него.

— Пак Юри!

Она вздрогнула.

Господин Пак смотрел на неё поверх очков. В руках он держал указку, которой только что стучал по доске.

— Я к вам обращаюсь или к стенке?

— Простите, — Юри встала. Щёки залились краской. — Я...

— К доске. Решите пример.

Она вышла, чувствуя на спине насмешливые взгляды одноклассниц. Взяла мел. Посмотрела на доску, где корявым почерком учителя было написано уравнение.

Интеграл от сложной функции.

Юри замерла.

И вдруг рука сама потянулась к доске. Мел заскользил по чёрной поверхности, выводя цифры и знаки быстрее, чем она успевала думать. Решение лилось из неё, как вода из крана — легко, естественно, будто она делала это тысячи раз.

— Интересно, — пробормотал господин Пак, когда она закончила. — Нестандартный подход. Но верный. Садитесь, Пак. Пять.

Юри села за парту, глядя на свои руки.

Она ненавидела математику. Всегда ненавидела. И вдруг — решила интеграл, который даже отличницы обходили стороной?

— Списал? — шепнула соседка Хёджон.

— Не у кого, — так же шепотом ответила Юри.

Она посмотрела в окно.

Дождь стихал. Сквозь тучи пробивалось солнце, золотя мокрый асфальт.

В голове всплыло лицо. Остроскулое, с глазами, полными боли. И голос:

— Ты напомнила мне одну девушку. Давно. Очень давно.

— Кто ты? — прошептала Юри одними губами. — Кто мы друг другу?

---

Перемена.

Коридоры школы гудели, как растревоженный улей.

Юри сидела в углу на подоконнике, прижимая к груди книгу. «Делириум» Лорен Оливер. Она купила её вчера в библиотеке и теперь читала взахлёб, проглатывая страницу за страницей.

История про Лину — девочку в мире, где любовь объявлена болезнью. Где всем делают операцию, чтобы они никогда не могли полюбить. А она влюбляется. И становится преступницей.

— Запретная любовь, — прошептала Юри, проводя пальцем по строчке.

Перед глазами встал Шин У. Его улыбка. Его взгляд. Его слова: «Мы ещё увидимся».

— С ума сойти, — сказала она себе. — Он айдол. У него миллионы. А ты просто школьница. Не выдумывай.

Но сердце колотилось где-то в горле.

Она перевернула страницу.

«Иногда любовь — это не то, что ты чувствуешь, а то, что ты готова разрушить ради неё».

Юри замерла.

Эти слова отозвались в ней странным эхом. Как будто она уже слышала их раньше. В какой-то другой жизни.

— Читаешь? — Хёджон плюхнулась рядом, заглядывая в книгу. — О чём?

— О любви, — ответила Юри. — Запретной.

— Скукота, — скривилась подруга. — Лучше посмотри, что в интернете пишут.

Она сунула Юри телефон.

На экране была фотография. Та самая — из кафе. Юри и Шин У за одним столиком. Снимок размытый, сделанный тайком, но лица узнаваемы.

«Ли Шин У из Supernova замечен на свидании с таинственной незнакомкой», — гласил заголовок.

Юри похолодела.

— Это ты? — спросила Хёджон, округлив глаза.

— Я... случайно... дождь...

— Охренеть! — взвизгнула подруга. — Ты встречалась с Шин У? С тем самым? И молчала?

— Я не встречалась! Я просто спряталась от дождя! Он там сидел!

— Ага, конечно. И поэтому он на тебя так смотрит? — Хёджон ткнула пальцем в экран. — Ты видела этот взгляд? Он на тебя смотрит, как на... ну не знаю... как на единственную девушку в мире!

Юри посмотрела на фото.

Действительно. Шин У смотрел на неё так, что у самой сердце заходилось. Так, как не смотрят на случайную знакомую.

— Бред, — сказала она твёрдо. — Просто совпадение.

Но внутри всё дрожало.

---

После школы. Театр «Чанчхундан», район Чунгу.

Юри подрабатывала здесь уже полгода.

Театр был старый, с облупившейся позолотой на колоннах и бархатными креслами, которые помнили ещё семидесятые. Здесь ставили классику — Чехова, Ибсена, иногда Шекспира. Пахло пылью, гримом и старыми декорациями.

Юри мыла полы в фойе.

Работа была дурацкая, низкооплачиваемая, но давала возможность иногда заглядывать на репетиции. Она мечтала о сцене. О свете софитов. О том, как выходит на поклоны под аплодисменты.

Швабра возила по мраморному полу, оставляя мокрые разводы. Юри двигалась медленно, думая о своём.

О книге. О Шин У. О странных снах.

И о матери.

Надо было позвонить.

Она отставила швабру, вытерла руки о джинсы, достала телефон. Села на подоконник в служебном коридоре, где никто не ходил.

Гудок. Ещё гудок. Ещё.

— Алло?

Голос матери звучал устало. Всегда устало.

— Мам, привет. Это я.

— Юри. Ты чего звонишь? Что-то случилось?

— Нет, просто... соскучилась. Как ты?

— Работаю, — мать вздохнула. — Как всегда. Заказов много, шью ночами. А ты как? Есть что? Деньги не кончились?

— Не кончились. Я подрабатываю, помнишь? В театре.

— Ах да, в театре... Юри, может, бросишь эту дурь? Иди лучше в нормальное место, в кафе или в магазин. А то выдумала — актриса...

— Мам, — перебила Юри мягко. — Я хочу быть актрисой. Ты же знаешь.

— Знаю, — в голосе матери появились привычные нотки усталой покорности. — Ты всегда хотела того, чего нельзя. В детстве — луну с неба. Потом — чтобы отец вернулся. Теперь — сцену. А жизнь, она про другое, дочка. Она про то, чтобы выжить.

Юри молчала.

За окном смеркалось. Фонари зажглись, бросая оранжевые пятна на мокрый асфальт.

— Ты ела? — спросила мать.

— Ела.

— Не ври. Я же слышу. Деньги пришли, я перевела немного. Купи себе нормальной еды, а не эти свои рамены.

— Мам, не надо...

— Надо. Ты худющая, как щепка. В кого такая?

— В тебя, — улыбнулась Юри. — Ты на фотографиях тоже худющая была.

Мать хмыкнула.

— Была. Пока жизнь не сожрала. Ладно, Юри, мне работать надо. Ты береги себя. И звони чаще.

— Позвоню. Пока, мам.

— Пока.

Гудки.

Юри убрала телефон и долго сидела на подоконнике, глядя в темнеющее небо.

Странно. Разговор с матерью всегда оставлял после себя липкое чувство вины. За то, что она не может помочь. За то, что мечтает о сцене вместо того, чтобы идти работать в магазин. За то, что живёт своей жизнью, а не той, которую мать считает правильной.

— Прости, мам, — прошептала Юри. — Я не могу иначе.

Она спрыгнула с подоконника и пошла доделывать работу.

---

Служебное помещение, час спустя.

Юри переодевалась после смены.

В театре было тихо — вечерний спектакль ещё не начался, актёры гримировались, зрители только подходили. Она сидела на скамейке в комнатке, заваленной старыми костюмами, и листала «Делириум».

Дочитала до места, где Лина сбегает в Заповедник. Где встречает Алекса. Где любовь становится сильнее страха.

— Если бы в реальности так было, — прошептала Юри.

— А в реальности по-другому?

Она вздрогнула и подняла голову.

В дверях стояла Чхве Мин А. Актриса-звезда, партнёрша по курсам, та самая, которая терпеть не могла Юри.

— Чего тебе? — спросила Юри настороженно.

— Прошла мимо, увидела свет, — Мин А вошла, не спрашивая разрешения. Оглядела комнату, поморщилась. — Грязно тут у вас.

— Не у вас, а в театре, где вы работаете, — поправила Юри.

Мин А усмехнулась.

— Острая на язык. Это хорошо. На сцене пригодится. Если, конечно, тебя туда пустят.

— Пустят, — ответила Юри спокойно.

Мин А подошла ближе. Вблизи она была красива той холодной, хищной красотой, которая пугает и притягивает одновременно. Идеальный макияж, идеальные волосы, идеальная улыбка.

— Ты на пробы в «Гамлета» будешь подаваться? — спросила она.

— Буду.

— Зря. Офелию возьмут меня. У тебя нет ни опыта, ни связей.

Юри посмотрела ей прямо в глаза.

— А у вас есть связи, госпожа Мин А? Или просто постель продюсера греете?

Воздух в комнате стал тяжёлым.

Мин А побелела от злости.

— Ты, маленькая дрянь...

— Что? Ударите меня? — Юри встала. — Давайте. Здесь камер нет. А потом я пойду в полицию с заявлением. И посмотрим, кто получит Офелию.

Мин А смотрела на неё с ненавистью.

Потом вдруг усмехнулась.

— Интересная ты, Пак Юри. Смелая. Жаль, что таланта у тебя нет.

— Он есть, — ответила Юри. — Просто вы его не видите, потому что заняты собой.

Мин А развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Юри выдохнула.

Руки тряслись. Сердце колотилось где-то в горле.

— Дура, — сказала она себе. — Зачем ты с ней связалась? Она же тебя уничтожит.

Но внутри горело странное удовлетворение.

Она не прогнулась. Не испугалась. Стояла до конца.

Как тогда. В той жизни. Которую не помнила.

---

Общежитие, поздний вечер.

Юри лежала на кровати и смотрела в потолок.

«Делириум» был дочитан. Финал разрывал сердце — Лина осталась одна, без Алекса, но свободная. Свободная любить.

— Стоило ли оно того? — прошептала Юри.

Телефон завибрировал.

Сообщение с незнакомого номера:

«Ты сегодня была прекрасна. В театре. Я смотрел на тебя из зала. Шин У».

Юри села на кровати, хватая ртом воздух.

Сердце остановилось, потом понеслось вскачь.

— Не может быть, — прошептала она. — Этого не может быть.

Она перечитала сообщение раз десять. Проверила номер — неизвестный. Нажала ответить, замерла.

Что писать?

«Кто вы?» — глупо. «Как вы меня нашли?» — ещё глупее.

Она написала просто:

«Откуда вы знаете, что я была в театре?»

Ответ пришёл через минуту:

«Я знаю о тебе всё, Юри. Ты мне снишься. Каждую ночь. Четыреста лет».

Юри выронила телефон.

В комнате было темно. Хёджон уже спала, тихо посапывая. За окном шумел дождь.

Юри смотрела в темноту и чувствовала, как по спине бегут мурашки.

Четыреста лет.

То же число, что в песне. То же, что в её снах.

— Кто ты? — прошептала она в пустоту. — Кто мы друг другу?

Ответа не было.

Только телефон снова завибрировал:

«Завтра. В полночь. На мосту через Хан. Приходи. Я всё расскажу».

Юри сжала телефон в руках.

Сердце колотилось так, что, казалось, разбудит соседку.

— Я сумасшедшая, — сказала она себе. — Я точно сумасшедшая.

Но в груди росло странное, пугающее чувство.

Она пойдёт.

Обязательно пойдёт.

Потому что это — единственный шанс узнать правду. О нём. О себе. О той, другой, которая жила четыреста лет назад.

Юри закрыла глаза.

В темноте всплыло лицо. Остроскулое, с глазами, полными боли.

— Соён, — прошептала она, сама не зная почему.

И провалилась в сон.

---

Мост через реку Хан, полночь.

Шин У стоял на мосту и смотрел на тёмную воду.

В груди было пусто без жемчужины. Но легко. Впервые за четыреста лет легко.

Он ждал.

Она придёт. Он знал.

Потому что любовь сильнее смерти. Сильнее времени. Сильнее всего.

— Я расскажу тебе всё, Соён, — прошептал он в темноту. — А ты решишь.

Где-то вдалеке завыла сирена.

Ночь накрывала Сеул чёрным покрывалом.

А в общежитии школы «Солхва» спала девочка по имени Юри, и снился ей лотос. Белый на красном.