Проклятие помнить тебя

2026 год, Сеул. Район Хонгде, кафе «Зелёный дракон».

---

Юри забежала в кафе, чтобы спрятаться от дождя.

Осенний ливень налетел внезапно — ещё пять минут назад светило солнце, а теперь небо разверзлось и поливало Сеул так, будто хотело смыть его с лица земли. Она промокла до нитки, волосы облепили лицо, школьная форма противно липла к телу.

— Чёрт, — выдохнула она, отжимая подол.

Кафе было маленьким, уютным, с зелёными диванами и старыми афишами на стенах. Пахло кофе и ванилью. За столиками сидели парочки и студенты с ноутбуками.

Юри подошла к стойке, заказала американо. Потом оглянулась в поисках свободного места.

Все столики были заняты.

Кроме одного.

В самом углу, у окна, за маленьким столиком сидел парень в чёрной толстовке с капюшоном, низко надвинутым на лоб. Перед ним стояла чашка кофе и телефон. Он смотрел в окно на дождь и не двигался.

— Тут свободно? — спросила Юри, подходя.

Парень повернул голову.

И Юри забыла, как дышать.

Потому что это был Ли Шин У.

Настоящий. Живой. Без грима, без сценического света, без охраны. Просто сидит в дешёвом кафе и пьёт кофе, как обычный человек.

— Свободно, — сказал он.

Голос у него был другой. Не тот, что на записях — ниже, хриплее, уставший.

Юри стояла столбом, не в силах пошевелиться. Кофе в руках остывал.

— Ты сядешь? — спросил Шин У, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки. — Или так и будешь стоять, пока не растаешь?

Она села.

Руки тряслись. Чашка звякнула о блюдце. Щёки горели так, что можно было яичницу жарить.

— Я... вы... простите, я не хотела вас беспокоить, я просто...

— Дождь, — перебил он. — Я понимаю.

Шин У смотрел на неё.

Он смотрел так, как не смотрят на случайных знакомых. Так, как будто видел насквозь. Как будто ждал эту встречу четыреста лет.

Юри поёжилась под этим взглядом, но не отвела глаз.

— Вы на меня странно смотрите, — сказала она вдруг. — Мы знакомы?

Шин У моргнул. Отвёл взгляд. Улыбнулся — той самой улыбкой, от которой таяли сердца миллионов.

— Просто напомнили одну девушку, — сказал он. — Давно. Очень давно.

— Бывшую?

— Не совсем.

Он помолчал, помешивая кофе ложечкой. Юри заметила, что пальцы у него длинные, красивые, но на правой руке — странный шрам, тонкий, как от пореза.

— Ты фанатка? — спросил он вдруг.

Юри покраснела ещё сильнее.

— Я... ну... да. Слушаю ваши песни. Была на концерте. В прошлом году и в этом тоже. Вы очень талантливы, я...

— Любишь музыку?

— Люблю. Сама пою. Немного. В театральный хочу поступать.

— В театральный, — повторил Шин У. — Хороший выбор. Там надо уметь быть разной. Уметь носить маски.

— А вы умеете?

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Умею, — сказал тихо. — Слишком хорошо.

Дождь за окном стихал. Солнце пробивалось сквозь тучи, золотя мокрый асфальт.

— Знаешь, — вдруг сказал Шин У, — я ведь тоже когда-то хотел быть актёром. В другой жизни.

— В какой?

Он усмехнулся.

— Очень другой. Там не было кофе и кафе. Там были дворцы и луна. И девушка, которая вышивала лотосы на шёлке.

Юри замерла.

Лотосы.

Ей снились лотосы. Белые, на красном.

— Красиво, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А что с той девушкой?

Шин У долго молчал. Потом поднял на неё глаза — и Юри увидела в них такую боль, что сердце сжалось.

— Она умерла, — сказал он просто. — У меня на руках.

В кафе кто-то засмеялся, зазвенела посуда, зашипела кофемашина. А за их столиком стояла такая тишина, что было слышно, как бьются два сердца.

— Мне жаль, — прошептала Юри.

— Мне тоже, — ответил Шин У. — До сих пор.

Он встал, достал из кармана купюру, бросил на стол.

— Мне пора. Береги себя... как тебя зовут?

— Юри. Пак Юри.

— Юри, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Стекло. Хрупкое и прозрачное. Тебе идёт.

Он надел капюшон, шагнул к выходу. У двери обернулся.

— Мы ещё увидимся, Юри. Я знаю.

И вышел.

Юри сидела за столиком, глядя на остывший кофе, и не могла пошевелиться.

Сердце колотилось где-то в горле.

На языке вертелось имя, которое она не говорила никому.

Соён.

---

Район Чонно, библиотека имени Седжона, два часа спустя.

Юри пришла сюда, чтобы прийти в себя.

В библиотеке пахло бумагой и тишиной. Она бродила между стеллажами, проводила пальцами по корешкам книг, пытаясь успокоить мысли.

Шин У. Она говорила с Шин У. Он пил кофе напротив неё. Он смотрел на неё так...

— Хватит, — прошептала она себе. — Он айдол. У него миллионы фанаток. Просто совпадение.

Но взгляд его не шёл из головы.

Юри остановилась у стеллажа с современной литературой. Глаза сами наткнулись на знакомую обложку.

«Делириум». Лорен Оливер.

Она взяла книгу в руки, провела пальцем по названию. История про мир, где любовь — болезнь, а девочка, которая хочет любить, становится преступницей.

— Запретная любовь, — прошептала Юри. — Актуально.

Она прижала книгу к груди и пошла к столу.

Читать.

Читать, чтобы забыть.

Но строчки расплывались перед глазами, потому что вместо героев книги она видела его лицо. Его глаза. Его улыбку.

И слышала его голос:

— Мы ещё увидимся, Юри. Я знаю.

---

Мост через реку Хан, полночь.

Ночь накрыла Сеул чёрным покрывалом.

Шин У стоял на мосту, смотрел на тёмную воду и думал о ней. О Юри. О Соён. О той, что вернулась через четыреста лет, чтобы разбить ему сердце снова.

— Ты здесь.

Голос раздался из темноты — низкий, ледяной, знакомый до боли.

Шин У не обернулся. Он знал, кто стоит за спиной. Чувствовал это каждой клеткой, каждым волоском на коже.

— Здравствуй, хён, — сказал он тихо. — Давно не виделись.

— Четыреста лет, — Ким Техен вышел из тени. На нём был чёрный костюм, белая рубашка, чётки в руках. Лицо спокойное, как у статуи. Только глаза горели золотом. — Ты хорошо прятался.

— Не прятался, — Шин У наконец повернулся. — Жил.

— Жил? — Техен усмехнулся. — Ты называешь это жизнью? Пляшешь на сцене, поёшь девкам про любовь, собираешь их обожание как подачки? Это жизнь?

— А ты? — Шин У посмотрел ему прямо в глаза. — Сидишь в своём офисе, пьёшь кровь доноров, коллекционируешь чужие долги? Это жизнь, хён?

Воздух между ними заледенел.

Техен шагнул вперёд.

Шин У не отступил.

— Ты убил её, — сказал Техен. Голос его дрожал — впервые за четыреста лет. — Твоя стрела. Твои руки. Ты.

— Я целился в тебя, — ответил Шин у. — Я хотел остановить тебя, а не убить её. Ты знаешь это.

— Знаю только то, что она лежала у меня на руках мёртвая. А ты стоял с луком.

— Я любил её!

Шин У крикнул это так, что эхо разнеслось над рекой.

Техен замер.

— Любил, — повторил Шин У уже тише. — Я любил её с той самой минуты, как увидел на рынке. Я хотел жениться на ней. Я мечтал прожить с ней всю жизнь, пусть даже короткую, человеческую. А ты...

— А я что? — голос Техена стал опасным, тихим.

— А ты хотел её как выгодную партию, — выплюнул Шин У. — Дочь министра. Хорошие связи. Престижный брак. Ты пускал ей пыль в глаза, а она... она поверила.

Техен молчал.

Река внизу шумела тёмной водой.

— Ты прав, — сказал он вдруг.

Шин У дёрнулся, как от удара.

— Что?

— Я хотел её как выгодную партию, — повторил Техен спокойно. — Сначала. Да. Я Кумихо, я живу сотни лет, для меня брак с человеком — это политика. Она была красива, умна, из хорошего рода. Идеальная жена для древнего лиса, который хочет укрепить свои позиции при дворе.

— Ты...

— Дай договорить.

Техен шагнул ближе. В свете фонарей его лицо казалось высеченным из мрамора.

— Я пускал ей пыль в глаза. Да. Я играл роль благородного воздыхателя. А потом... чёрт, Шин У. Потом я увидел, как она смотрит на луну. Как смеётся. Как вышивает эти свои лотосы. И понял, что пропал.

— Ты лжёшь.

— Не лгу. Никогда не лгал, в отличие от тебя.

Техен сжал чётки так, что дерево жалобно скрипнуло.

— Когда она умерла, я думал, что сойду с ума. Я и сошёл. Четыреста лет я живу с этим. Я стал тем, кем стал, потому что потерял её. Она снится мне каждую ночь. Каждую чёртову ночь, Шин У. Ты понимаешь, что это такое — четыреста лет видеть во сне, как она падает?

Шин У молчал.

— Я не люблю её, — продолжил Техен. — Я хуже. Я одержим ею. Она стала моим проклятием, моей болезнью, моим безумием. И ты... ты, кого я называл братом, отнял её у меня.

— Я не хотел...

— Плевать, что ты хотел!

Техен взмахнул рукой, и воздух вокруг них застыл инеем. На перилах моста выступил лёд.

— Она мертва! Из-за тебя! И ты ответишь за это!

Он бросился вперёд.

Шин У едва успел уйти в сторону — когти Техена пропороли воздух в сантиметре от его горла.

— Ты с ума сошёл! — крикнул он, откатываясь. — Здесь люди! Камеры!

— Плевать!

Техен ударил снова. Шин У блокировал, но сила древнего Кумихо была чудовищной — его отбросило к перилам.

— Я четыреста лет ждал этого момента, — прошипел Техен, надвигаясь. — Четыреста лет я представлял, как вырву твоё сердце.

— Оно и так разорвано, — выдохнул Шин У, поднимаясь. — С того самого дня.

Он сбросил толстовку. В свете фонарей блеснул кулон на его груди.

Техен замер.

— Это... — выдохнул он.

— Твоя жемчужина, — кивнул Шин У. — Я носил её четыреста лет. Не потому, что хотел силы. А потому что это всё, что у меня осталось от тебя. От неё. От той жизни.

— Отдай.

— Подойди и возьми.

Они стояли друг напротив друга на пустом мосту. Два бессмертных, два брата, два врага. Внизу текла Хан — тёмная, равнодушная, вечная.

Техен шагнул.

Шин У приготовился к удару.

Но Техен остановился в шаге. Протянул руку — и вдруг схватил не за горло, а за кулон. Рванул.

Цепочка лопнула.

Жемчужина оказалась в ладони Техена.

— Моя, — выдохнул он.

И в этот момент свет фар вырвал их из темноты.

Машина.

Техен отшатнулся, пряча жемчужину в карман. Шин У отступил в тень.

Машина проехала мимо — обычное такси, внутри спал пассажир, водитель смотрел на дорогу.

Когда свет погас, Техен уже ушёл.

Шин У стоял один на мосту, прижимая руку к груди — там, где четыреста лет висел кулон, а теперь была пустота.

— Прощай, хён, — прошептал он.

И пошёл прочь.

---

Особняк Техена, час ночи.

Техен сидел в кресле и смотрел на жемчужину.

Она лежала на его ладони — тёплая, пульсирующая, живая. Его сила. Его суть. То, что он потерял четыреста лет назад.

— Я вернул тебя, — прошептал он. — Теперь я всё верну.

Но в груди было пусто.

Потому что жемчужина — это не Соён. И никогда ею не станет.

Техен сжал её в кулаке и закрыл глаза.

Перед внутренним взором встала она. Не та, с фотографии, а живая — смеющаяся, вышивающая лотосы, смотрящая на луну.

— Я найду тебя, — сказал он в темноту. — В этой жизни. И никому не отдам.

---

Общежитие школы «Солхва», та же ночь.

Юри лежала в кровати и смотрела в потолок.

Книга «Делириум» лежала на тумбочке — она прочла половину за вечер. История про запретную любовь почему-то отзывалась в ней странным эхом.

На телефоне мигало уведомление.

Новости: «Ли Шин У из Supernova замечен в кафе в районе Хонгде с таинственной незнакомкой».

Юри закусила губу.

— Боже, — прошептала она. — Меня же убьют фанатки.

Но улыбнулась.

Потому что вспомнила его взгляд. Его голос. Его слова.

— Мы ещё увидимся.

Она закрыла глаза и провалилась в сон.

Там её ждали лотосы. Красные на белом.

И голос, зовущий по имени, которое она забыла четыреста лет назад.

Соён...