Чувство пятое
«Я влюбиться в тебя боюсь,
Ведь знаю, что может случиться — Захлестнёт моё сердце грусть
И назад мне не возвратиться».
Чувствую, как тело колышет из стороны в сторону, кровь неприятно прилила к лицу, а на ягодицах чьи-то тёплые руки, и сразу же прихожу в себя. Распахиваю глаза и понимаю, что кто-то, перекинув меня через плечо, куда-то несёт. И, по всей видимости, этим «кем-то» является Чонгук, что понятно по одежде, в которой видела его в последний раз.
— А может, всё-таки не надо? — раздаётся рядом голос Чимина. — Я не хочу до конца своих дней ощущать себя виноватым в чьей-то смерти.
— Она видела слишком много, — сухо бросает Чонгук и поудобнее подхватывает меня, переместив одну руку на бедро.
Начинаю подавать признаки жизни и без слов выражать свой внутренний протест, мол, куда это меня несут без моего-то ведома. Стучу руками и ногами по стальным мышцам Чонгука, которому мои сопротивления кажутся не больше писка надоедливого комара у уха.
— Эй! — изо всех сил колочу ладошками по твёрдой спине парня, который равнодушно продолжает идти вперёд. — Ты меня слышишь?! Немедленно опусти меня на землю! — В ответ слышится недовольное цоканье и тяжёлый вздох.
— Если сейчас же не прекратишь, мне придётся убить тебя прямо здесь, — важно отрезает он и сильнее впивается пальцами в моё бедро.
— Что значит «убить»? — испуганно переспрашиваю я, получая полное игнорирование вопроса. — Чонгук, чёрт тебя побери, немедленно ответь мне! — восклицаю тоном, не терпящим возражений, и ощущаю звонкий шлепок на своей... ягодице.
Теряю дар речи от столь неслыханной дерзости и, кажется, строптивость тоже. Слышу приглушённое хихиканье Чимина в кулак, а потом тяжёлый вздох.
— Нет, ну правда, Гук, я не смогу спокойно спать после этого. Она будет являться в ночных кошмарах и требовать мою душу в отместку.
— Что? — возмущённо слетает с моих уст. — В кошмарах? О Господи, такого в свой адрес мне ещё не доводилось слыхать.
— Замолкни, — укоризненно молвит Чонгук и снова ударяет меня по ягодицам, как ни в чём не бывало продолжая идти вперёд.
— Чонгук, — начинаю ёрзать у него на плече, — клянусь всеми богами, которых только знаю, если ты ещё раз хоть пальцем притронешься к моей... к моей... — пытаюсь найти подходящее слово, но спустя несколько мгновений тщетных поисков выпаливаю: — Я тебе руки повырываю.
Парни тут же взрываются от смеха, хохоча на всю округу, а я, обидевшись, складываю губы дудкой и утыкаюсь взглядом в ступни Чонгука.
— Ну разве она не милашка? Может, оставим её, а? — осипшим от смеха голосом говорит Чимин, питая надежду сломить стальной характер друга.
— Нет, — безапелляционно чеканит он, а затем обращается ко мне: — А насчёт твоей последней угрозы, то это вряд ли.
— Сомневаешься? — словно зверёк, загнанный в угол, продолжаю сопротивляться я, что Чонгук тоже понимает, тактично оставляя вопрос без ответа.
Остальной наш путь сопровождает молчание, переплетённое с говором лесных зверьков, криками каких-то птиц и ароматом хвойных деревьев. Чтобы скоротать время и минимизировать непрекращающуюся тряску на мужском плече, принимаюсь рассматривать ноги и спину Чонгука, избегая случайного взгляда на упругие ягодицы, хотя глаза постоянно так и норовят посмотреть туда, куда разум упорно запрещает. По всей видимости, он очень силён, раз без особого труда на плече со мной преодолевает различные препятствия в виде брёвен, подъёмов и спусков. И хоть видом я стараюсь этого не показывать, внутри всё трепещет и холодеет, когда вспоминаю строгие брови и нахмуренный лоб Чонгука. Всё, что испытываю к нему, это страх и ненависть. Страх, потому что боюсь этого сильного и мускулистого здоровяка. Ненависть, потому что он явно унижает и презирает меня, чем уменьшает не только самооценку, но и уверенность в себе.
Хотя...
Погодите-ка... А какого чёрта он вообще меня куда-то тащит?
Кривлюсь от непонятной тяжёлой, словно камень, боли в области затылка, по которому нехило приложился Чонгук, и, кажется, начинаю вспоминать...
Вздрагиваю от испуга, отчётливо увидев перед своими глазами искажённое донельзя лицо Чимина, обрастающее шерстью, и снова начинаю брыкаться на плече Чонгука.
— Чёрт, что же ты буйная такая... — бормочет он и заворачивает, после чего мы оказываемся в какой-то пещере, где царит непроглядная темень.
Ну вот и всё, Пак Дахбин. Твоя песенка спета.
Даже не зажигает факел и продолжает, не останавливаясь, идти вперёд, ни разу не споткнувшись, хотя я точно знаю, что поверхность здесь не самая ровная.
— Кто вы такие? — сдавленно шепчу и ёжусь от холода, витающего внутри пещеры. — Вы колдуны? Демоны? Дети сатаны? — одно за другим выпаливаю я и резко закрываю глаза от пронзительного яркого света — мы вышли из пещеры.
До меня доносится шум водопада, высота которого, по-видимому, довольно большая, в чём я, собственно, убеждаюсь, когда Чонгук сбрасывает меня, словно какой-то мешок, со своего плеча на землю, совершенно не заботясь о том, что могу пораниться. И мне уже нет дела до радужного ореола спадающей вниз воды, которая с остальным потоком, сливается в единое течение. Ведь то, как смотрят на меня парни, волнует гораздо больше красот природы.
— Мы – потомки древних волков, — неожиданно произносит он и, видя моё замешательство, добавляет: — но нам уже нет дела до того, что ты успела узнать, потому что эта тайна сейчас умрёт вместе с тобой.
Вожу испуганными глазами по лицам парней, пытаясь понять, серьёзно ли сейчас он это промолвил. Чимину, видимо, жаль, и он не желает осуществления приговора. А лицо Чонгука источает полное безразличие, и смотрит он на меня так, словно перед ним не человек, а просто жертва, с которой нужно срочно расправиться.
— Вы ведь этого не совершите, — в бессилии шепчу я, до конца не веря в услышанное.
— Ещё как сделаем, — так же пугающе тихо шепчет Чонгук в ответ и медленными шагами сокращает дистанцию.
— Зачем тогда спас меня в то утро у реки?! — забывая хороший тон и чувство такта, неожиданно громко вскрикиваю и принимаюсь отступать, пятясь на четвереньках назад. — Разве для того, чтобы теперь убить? — продолжаю осуждающе коситься на него, не видя в лице Чонгука ничего, кроме равнодушия.
Но когда оказываюсь у обрыва, а шум воды становится таким близким, что ощущаю мелкие брызги на лице, замираю. Следом за мной останавливается и Чонгук. Присаживается рядом на корточки и ненавистно смотрит прямо в глаза.
— Ты идиотка, Пак Дахбин, раз думаешь, что если я спас твою шкуру однажды, то спасу и во второй раз, при этом подвергнув опасности свою. — С наигранной нежностью заправляет прядь моих волос за ухо, а уже в следующий миг наотмашь ударяет по щеке, с раздражением наблюдая, как на ней багровеет алый след его пятерни. — Очнись! — в гневе кричит, забывая о моём статусе и положении, и вцепляется мёртвой хваткой в шею, вырывая из моего горла громкие хрипы в попытках глотнуть хотя бы ничтожную порцию воздуха.
Пытаюсь разжать чужие пальцы, которые, кажется, прикипели к моей коже. Перевожу взгляд на Чимина, тихо стоящего позади и молча наблюдающего за развернувшейся сценой. Не говорит ни слова вопреки железной воли Чонгука, однако, полагаю, чувствует себя виновником происходящего.
Взглядом молю его о помощи, что он игнорирует, сделав несколько шагов назад, к скале. Мотаю руками и слышу треск ткани рубашки, а затем чувствую необъяснимую лёгкость движений.
Один на один. Глаза в глаза. Словно два давних заклятых врага, хотя знаем друг друга не больше нескольких дней.
В полубреду замечаю, как глаза Чонгука медленно скользят вниз по моей шее и ключицам, замирая где-то в районе груди, а потом он внезапно ослабляет хватку и разжимает ладонь, отчего валюсь на землю, судорожно дыша ртом. Сердце упрямо стучит там, куда он смотрит, и застревает в горле, где он только что касался меня, а в глазах темнеет — сказывается долгое отсутствие кислорода в лёгких.
Головой чувствую, что лежу на твёрдых камнях скалистой поверхности, но поднять её совсем нет сил. Не сразу замечаю склонившегося надо мной Чонгука, который продолжает неотрывно смотреть в область груди, совершенно не скрывая заинтересованного взгляда.
Да что с ним такое?
Не сразу, но руки слушаются меня, скрывая от ненавистных глаз сокровенное... То, что он не должен видеть. Однако Чонгук резко перехватывает запястья, убирая их от груди, и сдавленно проговаривает:
— Откуда у тебя это?
Сперва не понимаю, о чём он говорит, а после до меня доходит, что парень имеет в виду тот кулон, что я никогда не снимаю со своей шеи.
— По... дари... ли, — всё ещё не могу отдышаться.
— Кто тебе его подарил? — касается горячими, как раскалённая лава, пальцами участка кожи, где покоится оберег, и подбирает его, мусоля в руках, словно пытается удостовериться в чём-то.
— Один мальчик, — восстановив дыхание, отвечаю я.
— Как давно? — его любопытство и напористость, должна признаться, пугают меня, но понимаю, что это единственный шанс потянуть время.
— Одиннадцать лет назад, — незаметно отступаю к обрыву.
Думаю, шансов выжить, упав в реку, у меня больше, чем со стальной хваткой Чонгука на шее. Вижу, как его глаза темнеют, обретая самый насыщенный оттенок чёрного, а чёрные сосуды вокруг шеи показываются на смуглой коже, выдавая истинную сущность того, кто сейчас стоит напротив. Он сдавленно громко дышит.
— Неужто это ты та самая девчонка, которая не умела плавать и мечтала быть свободной? — шепчет одними губами и делает шаг.
Я тут же отступаю назад, не рассчитав дистанции. Ступня соскальзывает, и в следующий миг лечу вниз с обрыва, издав громкий вскрик и чувствуя жгучую боль на груди, когда проезжаюсь животом по скалистой поверхности.
Но я не падаю.
Потому что сильные руки вовремя хватают меня за запястья и тянут обратно вверх, заставляя скривиться от боли, когда снова проезжаюсь грудью по выступу.
Чимин срывается с места, чтобы помочь другу, но тот слишком быстро справляется сам, поэтому ему остаётся только бросить вымученный взгляд на мои царапины, из которых сочится кровь, и сказать:
— Неподалёку я видел целебные травы. — И тут же растворяется во мраке пещеры.
Пытаюсь прийти в себя от пережитого испуга, кривя губы в болезненной гримасе, потому что только сейчас чувствую слабость во всём теле и сильное жжение спереди. Опускаю глаза, чтобы взглянуть, насколько сильны повреждения, и тут же обхватываю себя руками, ведь некогда целая рубашка напрочь изорвана и совсем не скрывает наготы.
Губы Чонгука, который замечает мою не наигранную стыдливость, трогает хитрая ухмылка, и он громко цокает, в следующее мгновение стянув с себя рубашку и молча кинув её мне. Отворачивается, потому что знает, что под его пристальным взглядом я ни за что не сниму с себя старую.
Мгновенно стягиваю испорченную вещь и тут же просовываю голову в новую, которая всё ещё хранит тепло тела Чонгука и его запах... Касаюсь кончиками пальцев ворота рубашки и вдыхаю этот аромат. Непроизвольно кошусь в сторону парня, который молча стоит ко мне спиной, слегка запрокинув голову вверх, и одними губами шепчу: «Спасибо, Каштанчик».
— Ты уже всё? — спрашивает Чонгук, когда начинает понимать, что я уже давно переоделась и сейчас, пользуясь моментом, без стеснения разглядываю его широкую спину, на которой чётко прорисован каждый изгиб мышц, отчего всё моё тело невольно слабеет.
— Да, — тихо отвечаю, и он резко поворачивается, глядя на меня из-под каштановой чёлки так же, как и одиннадцать лет назад.
Минуту мы смотрим друг на друга, думая о своём. Первым опускает глаза он и утыкается взглядом в мои босые ступни, обувь с которых слетела за время недолгого полёта над пропастью. Снова переводит глаза в глаза и с лёгкой долей упрямства в движениях запускает пятерню в волосы.
— Как же я раньше не догадался, что это ты. — Словно зачарованная, наблюдаю за тем, как присаживается рядом со мной на колени и берёт моё запястье в ладони, а затем прижимает к мускулистой груди со стороны сердца. Я напрягаюсь. — Каждый его стук — звук протеста. Я ненавижу тебя, Пак Дахбин, и жалею, что той девчонкой оказалась ты. Сейчас, когда знаю, кто ты, с двойным удовольствием убил бы тебя, но не могу...
— Я же говорил, что видел их неподалёку, — раздаётся голос Чимина, кажущийся спасительным, и Чонгук мгновенно замолкает, тут же выпрямляясь и поднимаясь с колен.
Хочется закричать и спросить: «За что ты меня ненавидишь?», но ледяной взгляд Чонгука смиряет, так что я теперь не в силах вымолвить даже слово.
Нахожусь словно в прострации и не сразу замечаю Чимина, который склоняется надо мной для оказания помощи. Он аккуратно подбирает крохотными пальцами, что я замечаю только сейчас, край хлопчатой рубашки и прикладывает холодные листья к ранкам.
— Если так недолго подержать, — кладёт мою ладонь поверх травы, — боль утихнет.
Виновато кошусь на Чонгука, что стоит в тени скалы и, скрестив руки на обнажённой груди, взглядом прожигает дыру во мне.
— Нужно идти, — спустя некоторое время молвит он и разворачивается, вскоре скрываясь во мраке пещеры.
Пытаюсь подняться, видя, что Чимин тоже собирается уходить, но не могу. Ушибы и боль напоминают о себе.
— Эй, — парень вовремя подоспевает на помощь, подхватывая меня за локоть, — аккуратнее.
Поддерживает, потому-то я могу сделать несколько самостоятельных шагов, но совсем скоро понимаю, что без обуви долго не протяну.
— Эй! — прыскает Чимин и становится передо мною спиной. — Забирайся.
Не сразу, но неуверенно обвиваю руками его шею, и парень подхватывает меня под коленями. Утыкаюсь носом в его затылок, пытаясь как можно незаметнее ронять жгучие слёзы.
Последний человек, которого так свято годами оберегала в своей памяти, готов убить меня. Мои иллюзии стёрлись, а надежды разрушились, Каштанчик...