Чувство третье
«Я помню всё, я не забыла,
Сюжеты связаны с тобой.
На миг взлетела и... застыла.
Ты власть имеешь надо мной».
Однажды я потерялась в этой жизни. Запуталась, сбилась с пути и утратила желание существовать, дышать, открывать глаза и видеть множество ярких красок вокруг. Мне и правда расхотелось жить, когда я, приняв руку лакея, ступила на землю и, оторвав взгляд от пыльной тверди, наткнулась им на физиономию будущего мужа.
Сердце сжалось, а дыхание оборвалось. Обычно так бывает только в романах: избранница видит своего суженого, теряет голову от переизбытка чувств к нему и навсегда влюбляется.
В моём же случае все было немного иначе. Вместо того чтобы потерять голову, я повыше задрала нос, дабы все видели, что девушка, которая стояла перед ними, сильная, а её волевой дух был ещё не сломлен. И я не влюбилась, а силой заставила себя запихнуть слёзы обратно. Они не должны были видеть, как мне было больно от одного взгляда на обвисшую кожу лица будущего мужа.
А он, дурак, стоял и улыбался, словно был самым счастливым человеком на всём белом свете. Наверняка тешил себя мыслью, что в людей его возраста не влюбляются с первого взгляда и не теряют голову от чувств. Рассчитывал на постепенную любовь, которая возросла бы в моём юном сердце, но...
Но если бы на моём месте был кто-либо другой, потому что я не собиралась проникаться к этому старику даже малейшей симпатией.
Освободившись от руки лакея, я, наверное, ещё с минуту разглядывала своего чопорного жениха, который был, как полагалось, при параде и с нескрываемым восхищением наблюдал за мной, изрядно растрёпанной после утомительной дороги, а после, напялив на лицо что-то похожее на улыбку, учтиво поклонилась, тут же поспешив пройти в дом.
Просто не желала видеть кого-либо, в то время как он продолжал смотреть мне вслед, должно быть, думая о том, что ему чертовски повезло с невестой.
- Госпожа! Мы так рады вашему приезду, - рассыпаясь в фальшивых любезностях, на меня набросилась с приветствиями экономка, которая помнила свою повзрослевшую хозяйку ещё маленькой девочкой с постоянно разбитыми коленками и порванным платьицем. - Как ваше здравие? Мы слышали о несчастном случае на реке. Вам уже лучше?
Ясное дело, что отец не позволил бы огласке того, что произошло на самом деле. Поэтому я без слов кивнула, с помощью подоспевшей прислуги сбросив с себя дорожный плащ и шляпку, изрядно потрёпанные после многочисленных ударов о стенки и потолок салона.
Фальшь. Она повсюду. Уже воротило от неё. Была сыта неправдой по горло.
Все они такие лживые, такие ненастоящие. Их улыбки - сплошной обман. Пыталась принять это, потому что не было выбора. Ведь это мой мир. Такой гнусный и ненастоящий. И я в нём тоже подделка.
Наверное, напрашивался вопрос: «Что я всё ещё тут делала?»
Сама не знала.
Думаю, привычка слышать их наигранную любезность и фальшивое беспокойство слишком глубоко осела в моём подсознании. Вцепилась своими острыми клешнями в разум и не отпускала.
Но я хотела... по крайней мере, была намерена избавиться от неё.
Сославшись на усталость и на желание отдохнуть после дороги, я удалилась в свою комнату, не сразу решившись переступить её порог.
Последний раз я была здесь одиннадцать лет назад. Это было лучшее время моей жизни, потому что тогда первый и последний раз смогла ощутить вкус свободы на своих устах.
После чудного спасениями мальчишкой мы встретились с ним ещё раз. В тот же вечер он тайком пробрался в мою комнату, когда я отдыхала после тяжелого дня, чтобы убедиться, что со мной точно было всё в порядке. Он беспокоился обо мне. И это не было фальшью. По-настоящему переживал, хотя упорно скрывал это чувство, хорошо читаемое в тёмных глазах под отросшей каштановой чёлкой. Он рассказал о том, что мне было незнакомо. А когда собрался уходить, оставил в моей руке кулон, больше похожий на талисман или оберег, с изображением волка, который с тех пор я не снимала со своей шеи. Сказал, что однажды обязательно буду свободной и обрету счастье.
В то время никто не говорил со мной об этом. Ведь всё решали за меня: какое платье надеть, какой салфеткой вытереть рот, какие столовые приборы использовать, кушая мясо, с кем дружить, а кого считать за врага.
Но Каштанчик (так я его назвала в своих детских фантазиях) сказал, что никто не вправе решать, с кем я могу играть, а с кем нет и, вообще, что это моя жизнь.
С трепетом в груди я толкнула дверь, почувствовав приятный запах древесины, ударивший в нос, когда переступила порог комнаты.
Тут ничего так и не изменилось: кровать стояла на том же месте, что и раньше, письменный стол, шкаф и камин.
Я подошла к окну, распахнув его ставни, и с жадностью стала вбирать в лёгкие местный воздух, наполненный лесной свежестью. И почему люди крестились при одном только упоминании об этом прекрасном месте? Возможно, тень его деревьев действительно несла в себе какую-то мистику, но уж точно не вселяла ужас. Люди всегда делают из мухи слона и наоборот. Абсолютно не умеют ценить то, что стоит, и придумывают слишком много запретов, становясь до ужаса суеверными.
Сделала несколько шагов вглубь комнаты и оказалась возле шкафа, а после раскрыла его дверцы, точно зная, что там лежала какая-то сменная одежда, предусмотрительно приготовленная прислугой.
С удовлетворением обнаружив простое голубое ситцевое платье, я тут же натянула его на себя, с радостью отметив, что в нём, как ни в одном из моих нарядов, удобно бегать по полю.
Окно моей комнаты выходило на задний фасад дома, поэтому я, не привлекая ненужного внимания, без затруднений спустилась по плющу вниз со второго этажа и тут же сорвалась с места, желая побыстрее очутиться на свободе.
Те, кто знал о моих тайных побегах (а таких было ничтожно мало), не понимали, зачем мне это было нужно. Но если бы они хоть раз попробовали с растрепавшимися волосами пробежаться по полям, надрывая голос от крика наверняка присоединились бы.
***
Возвращалась я обратно, когда уже довольно стемнело, а в доме намечался ужин всей семьёй, на котором я и мой горе-жених обязательно должны были присутствовать.
Но только я перекинула ногу через бортик окна, как тут же меня кто-то с силой потянул на себя, заставив буквально ввалиться в комнату.
Сначала я опешила, не ожидая встретить кого-то в столь неподходящий момент, а потом и вовсе была вогнана в ступор. Потому что от постоянно спокойной и пугливой матери я совсем не ожидала такого напора. Она едва ли не плакала, а всё её тело трясло.
- Мама? Что ты тут делаешь? - виновато спросила я, видя, что мама совершенно не собиралась успокаиваться и, наконец, объяснить, что, чёрт побери, она забыла в моей комнате.
- Как ты могла? Я думала, что ты опять сбежала, чтобы свести счёты... Я не знала, что делать. Твой отец прикончил бы меня...
И снова этот панический страх перед собственным мужем. Почему она так боялась его?
Я не стала ничего говорить в ответ на её последнее заявление, лишь гордо выпрямила спину и отряхнула платье, к которому за время прогулки пристали маленькие ветки и зелёные листья.
- Скажи горничной, чтобы она через пять минут была в моей комнате. Мне нужно приготовиться, - бросила вслед уходящей матери, которая уже положила ладонь на ручку двери.
Через полчаса с помощью прислуги я облачилась в серое бархатное платье, отделкой которого служили повторяющиеся ряды тесьмы, настроченной по низу, затем поднимающейся выше, к туго стянутому корсету на узкой талии. Глубокое декольте почти не скрывало ложбинки между грудями, что время от времени заставляло меня смущённо краснеть.
Наконец, вплетя последнюю прядь чёрных волос в тугой узел на затылке, горничная отошла на несколько шагов назад, завороженно глядя на моё отражение в зеркале.
Мне и самой с трудом верилось, что это была я. Напротив стояла не взбалмошная девчонка, которая больше жизни любила лесной воздух и запах полей, а светская дама, познавшая всю горечь хитросплетения интриг и пустых разговоров.
- Даже не верится, что такая красота достанется... - вдруг шёпотом раздалось сзади, и я обернулась, гневно взглянув на горничную, которая лишний раз любезно напомнила о вынужденном браке. - Простите... - тут же сникла она, поспешив поклониться и удалиться из комнаты.
Моё появление на ужине вызвало восторженные вздохи всех собравшихся. Папа не сводил с меня горделивых глаз, а жених... Было противно от его взгляда, который, казалось, пытался проникнуть под бархатную ткань, вызывая у меня сотни мурашек по всему телу.
Разговор за столом никак не вязался, несмотря на то, что отец пытался оживить его. Поэтому, когда, наконец, подали десерт, я с облегчением выдохнула, потому что не могла больше терпеть «случайных» касаний ноги господина Хо моей. Я и так уже отсела подальше, но этот настырный старик всё равно умудрялся доставать до меня своими клешнями. Сослаться на усталость и встать из-за стола тоже не могла, поскольку у меня было достаточно времени после дороги на то, чтобы отдохнуть. Оставалось лишь терпеливо ожидать завершения этого проклятого ужина.
И когда, наконец, это свершилось, мужчины, по обыкновению, заняли кресла у камина, принявшись за бокалом вина вести весьма бурный разговор о современной политике. Я же, поспешив преодолеть лестницу, чтобы никто вдруг не остановил, в итоге оказалась за дверью своей комнаты, почувствовав долгожданную свободу от туго затянутого корсета.
Этот вечер прибавил мне ещё больше уверенности в том, что этот союз не должен был состояться. Отчаяние раздирало мою душу, разрывало её в клочья, потому что сделать-то я ничего не могла.
Быстро юркнув в ночную сорочку, уже через несколько мгновений я оказалась под тёплым одеялом, принявшись прокручивать в памяти моменты прошедшего дня. Поэтому уснуть мне удалось не сразу. Лишь спустя долгое время размышлений я провалилась в сон.
***
Из цепких объятий Морфея меня вырвал какой-то вороватый шорох за дверью и чьи-то тихие приглушённые шаги. Я непонимающе разлепила глаза, принявшись вглядываться в непроглядную ночную тьму, которую немного рассеивал тусклый свет луны.
Чья-то полусогнутая тень скользнула в комнату, заставив меня повыше натянуть одеяло. Внутри всё сжалось от страха, и единственным, что мне удалось выдавить из себя, было тихое:
- Кто здесь?
Тень стала медленно приближаться, вгоняя меня в дикую панику. И только я хотела раскрыть рот, чтобы закричать, как одним рывком его зажали грубой ладонью, и я ощутила неприятный запах винного перегара. Посреди этой нечестной борьбы длиной в минуту и темноты мне удалось распознать в ночном посетителе полупьяного господина Хо.
Он криво ухмылялся, обнажая свои гнилые зубы, которые внешне были схожи с его испорченной душой, такой же прогнившей и смердевшей. А толстые потные пальцы тем временем заползли под ночную сорочку, принявшись бесстыдно исследовать моё тело.
- Да как вы смеете! - на мгновение мне удалось вырваться из его рук, и я, воспользовавшись случаем, подальше отскочила от ничего не соображающего мужчины, едва ли не рухнув с кровати.
В ответ в комнате раздался приглушённый хохот, заставивший кровь застыть, а внутренности похолодеть.
- Ты моя, - наконец хрипло выдал он и снова двинулся на меня, одним рывком обездвижив тело и припав к губам с развязным, излишне мокрым поцелуем.
Мне было не просто противно. Мне было мерзко. Даже от самой себя. От своей никчёмной беспомощности, ведь в тот момент я не могла помочь себе освободиться от его безжалостных оков.
И вскоре, когда у нас обоих закончилось дыхание, он сам отстранился, властно посмотрев в мои пылающие ненавистью глаза.
- Совсем скоро я буду обладать тобой. А пока можешь отдыхать, потому что у нас впереди ещё множество бессонных ночей.
Хлопок двери.
И он ушёл.
***
Унылое однообразие простирающихся до самого горизонта полей, пересеченных каналами, иногда нарушалось перелеском или далёким силуэтом мельницы. Ярко светила луна, и порой её круглый блестящий диск прочерчивала тень ночной, низколетящей птицы.
Я бегу.
Я одна нарушаю покой безмятежной тишины. Падаю, раздираю колени в кровь и снова бегу. На мне всё та же тонкая ночная сорочка, уже местами порванная и выпачканная в грязи. Тело пронизывает холодный ночной воздух, единственное, что заставляет меня всё ещё бодрствовать.
Я бегу.
Не знаю, куда. Не понимаю, зачем. Не осознаю, от кого.
Мне кажется, что убегаю от противного сердцу и телу союза, но чем больше углубляюсь в лес, тем больше убеждаюсь - от себя.
Люди боятся этого места, считают его проклятым, а мне сейчас всё равно. Если и смерть найдёт меня здесь, значит, такова цена моей свободы.
Спотыкаюсь обо что-то незаметное в темноте и снова падаю. Слёзы катятся из глаз, и мне кажется, что вот-вот и сдамся. Пугающее уханье совы, острые ветки, без конца вонзающиеся в мою плоть, и тьма. Только сейчас понимаю, во что ввязалась и что пути назад уже нет.
Поднимаю голову и замечаю вдали неясное мерцание жёлтого огонька. Мне нужно туда.
И снова ветки, кровь и новые падения.
Раздвинув руками пушистые сосновые ветви, я с радостью вижу прямо перед собой, на опушке леса, какой-то маленький дом, похожий на жильё лесника.
Не скрывая боли, доползаю до порога и из последних сил тарабаню в дверь. И только после неприятного скрипа ржавых петель она открывается, обнажая за собой улыбающееся лицо какого-то прекрасного юноши. А после я проваливаюсь в беспамятство.