Спящая красавица

После ужина мы снова идем гулять, и Грейнджер по новой заводит разговор о Хогвартсе, стараясь не касаться темы мародеров. Непривычно, но эти беседы о прошлом меня не раздражают. Возможно, я рассказываю даже чуть больше, чем следовало, но чувствую себя при этом спокойно и уверенно.

А уже когда мы ложимся спать, она вдруг говорит:
- Это теперь уже не важно, но я хочу, чтобы вы знали. Гарри показывал мне ваши воспоминания и...

- Мисс Грейнджер, - перебиваю ее устало, - я почти не сомневался, что он пустить это по рукам. Хотя бы по рукам друзей. Так что ничего нового вы мне не сказали. Спите уже...

- Вы не дослушали. И, кстати, вы ошибаетесь, по рукам он их не пускал. Я эти воспоминания увидела только в октябре, когда пыталась решиться на лечение Хрустальным зельем. Именно поэтому он мне их и дал посмотреть. Потому что я хотела быть уверенной, что если рожу ребенка, это не будет катастрофой. Ваш ребенок был бы, по крайней мере, умным.

Не выдерживаю и тихо хмыкаю:
- Зато вредным и страшненьким.

- Вредным он бы не был - не в кого. К тому же, у него было бы другое детство и комплексов по поводу внешности поубавилось бы. Да и характер был бы от этого помягче.

- Вы оптимистка.

- Скорее реалистка, исключающая ненужный пессимизм.

Грейнджер пододвигается ко мне поближе, целует в щеку и замирает, словно не уверена, что ей делать дальше.

Она права. Тянуть с „долгом зельевара" мне не стоит. Стараюсь не смотреть ей в глаза и надеюсь, что мне снова удастся внушить самому себе иллюзию нормальных отношений. У нас все нормально. У нас с Грейнджер все как у нормальных людей. Просто она устала. Просто...

На этот раз убедить себя проще - тело Грейнджер отзывается на ласки. Значит хоть какую-то толику удовольствия она от этого получит. Хотелось бы думать. А лучше - не думать вообще.

Вот и все. Отодвигаюсь в сторону и ложусь на спину. Грейнджер отворачивается и, кажется поджимает колени к груди. Дыхание у нее странное. Неправильное. Плачет?

Собираюсь погладить ее по плечу, но все-таки отдергиваю руку. Ей сейчас только моих прикосновений не хватало.

Тихо спрашиваю нейтральным тоном:
- Принести вам успокоительное? Или просто воды?

- Нет, - отвечает она не слишком уверенно. - Все в порядке.

Какое-то время я слушаю ее сбивчивое дыхание и пытаюсь придумать хоть что-то утешительное, но в голову приходит только „осталось лишь два месяца" и я не уверен, что это будет для нее утешением. Лишь два? Для Грейнджер это скорее „целых два".

- Вы себе представляли на моем месте Лили Эванс? - спрашивает она вдруг.

Я совершенно теряюсь от этого вопроса и только и могу, что по-дурацки переспросить:
- Что?!

- У вас все время глаза были закрыты. И лицо такое... такое, словно вы далеко-далеко отсюда. Это... наверное, вам тоже было поначалу жутко, когда я... когда вы... я же совсем как неживая была.

Мерлин, я и не думал, что она что-то заметит. Просто боялся смотреть ей в глаза. А она такого нагородила...

- Сэр, я понимаю, что вы ее любили все те годы. И сейчас любите. Думаю, вы очень реально представили себе, что обнимаете и ласкаете именно ее. Настолько хорошо представили, что магия приняла это за чувства ко мне.

А я думал, что еще сильнее она меня удивить уже не сможет. И ведь ее версия вполне логична. Только не имеет к реальности ни малейшего отношения. Как и большинство логичных версий в этом мире.

- Мисс Грейнджер, вы ошибаетесь, - произношу я медленно, стараясь выиграть время для того, чтобы формулировки не выглядели слишком жалкими. Говорить о своих эмоциях у меня всегда выходило плохо. Хорошо на эту тему мне удается только молчание. Но сейчас его явно будет мало. Вот и приходится путаться в словах и чувствовать себя полным болваном. - Магия - не человек. Ее невозможно обмануть или выдать одни эмоции за другие.

Она повернулась ко мне и смотрит прямо в глаза, а от этого не сбиться с мысли еще сложнее. Особенно, когда мысли и без того носятся как мальки в пруду.

- Лили... думаю, я отпустил ее в ту ночь, когда передал Поттеру свои воспоминания. Я помню все, но более явно осознаю - это прошлое. Любовь без взаимности, детская дружба. В ту ночь я сделал все, что мог, и заплатил по всем моим счетам. Лили по-прежнему очень важна для меня, но скорее как камертон совести, как патронус. Не как женщина.

Смотрит растерянно и недоверчиво качает головой. Мои слова о магии произвели на нее хоть какое-то впечатление, а о Лили - нет. И я вываливаю на нее все то, что думал о самовнушении. Получается какой-то бред сбежавшего из Мунго, но она слушает внимательно. Как ни странно, эти слова ее и успокаивают. Только она просит в следующий раз не закрывать глаза и не уходить от реальности. Что ж, попробую.

Я уже надеюсь, что разговор закончен, как она протягивает руку к моей шее и дотрагивается кончиками пальцев до шрама. Едва справляюсь с рефлекторным желанием отстраниться и прикрыть это уродство одеялом. Пусть смотрит. Все равно рано или поздно увидела бы. С трудом сглатываю нервный комок в горле и жду, что же будет дальше, а она нежно проводит пальцами вдоль шрама, почти что лаская его.

- А ведь мы вас так ни разу и не навестили в больнице, - произносит она наконец.

Пожимаю плечами.

- У вас были другие дела. И, честно говоря, первые недели я был не самым лучшим собеседником. Пока связки не восстановились.

- У вас голос стал чуть ниже. А с утра и к вечеру он становится чуть хриплым.

- Какая разница.

- Не знаю, просто заметила. И мне он сейчас даже больше нравится.

- Кто?

- Что. Голос. Ваш, - она приподнимается на локте и вздыхает: - Давайте спать. А то вы сегодня совсем вымотались со мной.

Это было вежливое „У вас один тупой вопрос следует за другим, а речь и вовсе почти бессвязная"? Похоже на то.

- Меня сбило ваше „даже", - фыркаю я, пытаясь скрыть обиду. Хотя обижаться-то мне сейчас совершенно не за что. На нее, по крайней мере. Грейнджер сделала мне комплимент, а я сейчас по тупости мог соперничать с младшими Крэббом и Гойлом. Причем когда они были на первом курсе.

- Угу... - произносит она чуть слышно и обнимает мою руку, прижавшись щекой к моему плечу.

Так и засыпаем.

Снится мне что-то солнечное и светлое. Кажется, Хогвартс и берег озера. Я чувствую пряный запах летних трав и запах волос Гермионы. А потом я понимаю, что лежу с ней на берегу озера и думаю о том, как же здорово, что в школе сейчас не осталось ни одного ученика. Гермиона улыбается, глаза у нее лучатся, и я наклоняюсь к ее лицу, целую в висок, скольжу губами по скуле и вниз, к ключицам, а потом целую в губы. И она мне отвечает.

От этого я и просыпаюсь, с ужасом осознавая - последнее было не сном. Уже позднее утро. И я, недопроснувшись, снова полез к Грейнджер. Замираю и никак не могу придумать, как бы извиниться. И как бы сбежать, чтобы она не заметила, что я уже... Ткань пижамы слишком тонкая и мягкая, не заметить будет сложно. С Поттером она это обсуждать вряд ли будет, да и с Лавгуд или Минервой - тоже. Но все равно стыдно.

- А вы во сне произносили мое имя, - говорит она и улыбается. Почти так же, как в том сне. Только чуть более настороженно. И в глазах неуверенность напополам с растерянностью.

Но она все-таки пододвигается ко мне ближе. И целует шрам от клыков Нагайны. Рефлекторно запрокидываю голову, подставляя шею - я и не думал, что это будет настолько приятно. Отвечаю на ее ласки, стараясь не прикрывать глаза ни на секунду - она то и дело ловит мой взгляд, словно проверяет, здесь ли я, с нею ли. От этого мне становится неожиданно легко. И уже когда мы просто лежим рядом, остывая после возбуждения, я понимаю - за эти два месяца я должен что-то придумать, чтобы она захотела остаться со мной. Я проиграл с разгромным счетом двадцать с лишним лет назад. Но это не повод сдаваться сейчас.