Спящая красавица

Чувствую себя полным идиотом - я хочу доказать ей, что не так уж и плох, хочу сделать ей что-нибудь приятное, но не могу выдумать ровным счетом ничего путного. Малфой не раз острил на мой счет, что мои способности в общении с женщинами ограничиваются обсуждениями зелий и темной магии. Паршиво признавать, что он прав. Совершенно не представляю, что я могу предложить Грейнджер.

Лили... Ей я cначала рассказывал о волшебном мире, о Хогвартсе и о магии - все, что знал сам. Потом - помогал с уроками, обсуждал школьные новости. Все это Грейнджер не требуется. А о чем с ней говорить еще, я не знаю. Ну не о тонкостях же приготовления зелий! Хотя... Она привезла с собой несколько книг, я их пролистал в первые же дни - монографии по продвинутой трансфигурации неживой материи. Теорией этого предмета я владею неплохо, так что разговор поддержать смогу. Но будет ли ей это интересно? И не о погоде же нам беседовать... И не о о моих стычках с мародерами.

Спасение приходит от самой Грейнджер. Во время завтрака она начинает рассказывать, что Минерва предлагала ей вернуться в Хогвартс - преподавать Трансфигурацию. Полгода назад Грейнджер надеялась начать уже с этой осени, ей хотелось сначала защитить магистерскую, а в Школу ехать уже Мастером Трансфигурации. Но теперь все придется отложить на год - времени с мая по сентябрь ей не хватит.

- С мая? - переспрашиваю напряженно. Не может же она совсем запутаться во времени и пространстве, перепутать март с маем. Или может? Но это был бы слишком плохой знак...

Грейнджер вздохнула:
- Но ведь до мая я все равно ничего не смогу начать. День расписан буквально по минутам и я понимаю, что вы все продумали и сделали как можно лучше для лечения... Тем более, два месяца мало что изменят.

А вот это зацепка. И я даже знаю, как ее использовать!

- Мисс Грейнджер, два месяца могут изменить очень многое. Для лечения нужны три компоненты, но не более. Судите сами: время от завтрака до обеда я запланировал под приготовление зелий. Попутно с этим я всегда рассказывал вам что-то или просто проговаривал вам вслух то, что делаю с ингредиентами. Слушать это по второму, а то и по третьему кругу вам будет скучно, да и смысла от этого никакого - вам нужен мой голос и то, что я обращаюсь именно к вам одной. Не более. Конечно, при готовке зелья есть моменты, когда мне необходима полная концентрация на том, что я делаю. Но в остальное время я могу обсуждать с вами вашу работу. Комментировать то, что вы сделали, в конце концов.

Чуть усмехаюсь и добавляю, как мне кажется, дружелюбно:
- Обещаю, что постараюсь не слишком язвить, чтобы не сбить вас с рабочего настроя.

Она расцветает улыбкой, и я продолжаю:
- После обеда я читал вам вслух. Как правило, книги по зельям. Мы можем сменить тему - например, начать с тех книг, что вы привезли с собой. Да и в моей библиотеке было несколько фолиантов, которые могли бы вас заинтересовать. Я, конечно, не Минерва, - тихо хмыкаю, заметив смешинки в ее глазах, - но разговор о трансфигурации поддержать могу. И если мы правильно все спланируем, вы за эти два месяца легко нагоните все, что не успели за прошедшее время. По крайней мере, попытаться стоит, не так ли?

Грейнджер радостно кивает и вываливает на меня целый ворох идей, что еще она хотела сделать для своей магистерской. Едва сдерживаюсь, чтобы не попросить ее говорить помедленнее и не тараторить - она снова перешла на темп прилежной ученицы, которая стремится успеть высказать все, что знает, как можно быстрее - до того, как ее прервут. Но прервать ее все-таки приходится - пора спускаться в лабораторию и готовить очередную порцию зелья.

Пока составляю мешочки и баночки с ингредиентами на разделочный стол, поясняю Грейнджер, какие фазы приготовления Хрустального зелья требуют максимальной концентрации, а во время каких от меня требуется лишь точность движений и то, насколько тщательно я истолку в порошок сушеные лапки коричневых кузнечиков, кору майского дуба и крылышки африканских стрекоз. Грейнжер прямо-таки светится от счастья и едва не ерзает от нетерпения, когда же она сможет выплеснуть на меня все те мысли, что еще не успела, а потом выпаливает на одном дыханьи:
- Как же здорово, что мне не придется целых два месяца просто наблюдать!

- Настолько неприятное зрелище? - спрашиваю резче, чем надо бы, и задним числом себя одергиваю - не время сейчас проявлять характер, тем более, что Грейнджер вряд ли собиралась сказать мне что-то неприятное. Но она не замечает этой резкости, вернее, принимает ее за шутку.

- Скорее наоборот. Мне нравится наблюдать за тем, как вы готовите зелье, - Грейнджер забавно краснеет, словно я поймал ее на чем-то не слишком приличном. - У вас очень точные движения. И руки красивые, но...

- Но? - усмехаюсь в ответ, пытаясь скрыть свое напряжение. Я боюсь этого „но". Оно всегда разрушает все, что было сказано прежде. Даже если это была просто подколка, замаскированная под комплимент.

- Но невозможно изо дня в день просто сидеть рядом, наблюдать и ничего не делать самой. Дурацкое ощущение, словно я не волшебница, а призрак какой-то. Вроде Плаксы Миртл.

А вот теперь я действительно растерялся. Нет, я полностью согласен, что просто наблюдать со стороны, как другой готовит интересное зелье - наблюдать, но самому ничего не делать - это скорее издевательство, чем удовольствие, но... но неужели все то, что Грейнджер говорила до этого, было не шпилькой, замаскированной под комплимент, а комплиментом, замаскированным под шпильку? Или вовсе незамаскированным.

Вдумчиво киваю и пытаюсь сконцентрироваться на зелье. Пока не наделал ошибок. И в зелье, и с Грейнджер. А она улыбается и наблюдает. Раз уж ничего больше ей тут делать нельзя. Надо бы расчистить столик в углу, который сейчас заставлен чистыми склянками - тогда она сможет устроиться там с тетрадкой или книгой, чтобы не скучать, пока я превращаю кучку редких ингредиентов в еще более редкое и очень сложное Хрустальное зелье.

А когда мы поднимаемся на кухню, Грейнджер снова говорит, что хотела бы пиццу. И тут же извиняется, что создает мне лишние проблемы. Почему-то чувствую себя при этом нескладным подростком, у которого попросили списать домашнее заданье. Фыркаю что-то невразумительное и злюсь на себя из-за этого - последние лет двадцать никаких сложностей с внятными ответами у меня не было. Глупо, наверное выглядит. Именно что, седина в бороду, бес в ребро. Вернее, не в бороду. В волосы. Но сути это не меняет.

Аппарирую к итальянскому ресторанчику, заказываю две пиццы, выхожу ждать на улицу и натыкаюсь взглядом на вывеску цветочной лавки. Малфой говорил, что цветы любят почти все женщины. А тем, которые не любят, все равно приятно получать их в подарок - странная логика, но Малфою виднее. Может, купить что-то Грейнджер? Или лучше не лезть? У Малфоя такие вещи выходили сами собой. И у Поттера. А я... я просто боюсь выглядеть нелепо с букетом бесполезной яркой травы в руках. Которую ни в одном зелье толком не используешь.

Все же захожу внутрь. Насмешливо тренькает дверной колокольчик, и из подсобки выкатывается пожилой продавец, невысокий и такой толстый, что кажется почти круглым. Смотрит чуть насмешливо - почувствовал мою неуверенность. А я хочу извиниться и сказать, что ошибся дверью. Или что мне тут ничего не по вкусу. Или...

- Вам нужны тюльпаны. Дюжина красных тюльпанов. Самые весенние цветы. Вот, посмотрите, мне их сегодня утром привезли - совсем свежие, простоят еще долго.

Хмуро смотрю на связку растений. Действительно, срезали их совсем недавно. Яркие, но цвет не противно-розовый. Ярко-розовый мне и прежде казался пошлым и глупым, а Амбридж только подтвердила мои мысли - ни одному вменяемому человеку этот цвет не может нравиться по определению. Просто потому, что это мерзость. Кстати, нет ни одного стоящего зелья такого цвета.

Тюльпаны красные, а „красный - это хорошо". Так утверждал Малфой. Но он, кажется, говорил про розы. Но какая разница? Пусть будут тюльпаны. Как советует цветочник.

Расплачиваюсь и забираю хрустящий бумагой сверток с цветами. Чувствую себя при этом полным Лонгботтомом. Но отступать уже некуда.

Пиццы уже готовы, беру картонные коробки в одну руку, сверху пристраиваю сверток с цветами, пытаясь его не помять, и аппарирую домой.

Грейнджер успела накрыть на стол. Протягиваю ей обе коробки и сверток. Молча, чтобы не брякнуть что-нибудь лишнее. И боюсь ее реакции. Как боялся приговора Визенгамота несколько лет назад. Потому что проигрывать сейчас мне очень не хочется. Совсем.

Она с любопытством разворачивает бумагу и растерянно улыбается.

- Спасибо.

- Не за что, - буркаю я и раскладываю пиццы по тарелкам.

Грейнджер держит цветы в руках и выглядит озадаченной. Но, похоже, не обиделась. Наоборот. Но что-то все равно не так. Что именно, угадать не могу, поэтому нервничаю.

- А у вас есть какая-нибудь ваза? - спрашивает она неуверенно. - Я не одной не видела...

Бешенный гиппогриф... Я совершенно не подумал, что для цветов нужна еще и ваза. Которой у меня, конечно же, нет.

- А можно я возьму литровую мензурку? Для приготовления противозачаточного и Хрустального зелий она пока не нужна, поэтому ее можно было бы использовать вместо вазы...

С облегчением киваю. Мензурка так мензурка. Я не против. По мне, так вполне подходит.

Грейнджер приносит из лаборатории мензурку, наполняяет ее водой и ставит туда цветы. На обеденном столе эта конструкция выглядит забавно, но Грейнджер определенно нравится, и это главное.