13
От лица Евы
Я не знаю, как это объяснить. Но когда он рядом, воздух становится другим. Гуще, что ли. Или наоборот — легче. Дышать трудно, но дышать хочется.
Мы сидим на физике. Глеб через ряд, но я чувствую его взгляд. Кожей, затылком, каждой клеткой.
Обернуться нельзя. Училка злая. Но я знаю — он смотрит.
Пишу в тетради, а сама думаю о нем. О том, как он вчера держал меня за руку. О том, как его пальцы гладили мою ладонь. Медленно, лениво, но каждый раз — током.
Звонок.
Я собираю вещи, и тут он подходит сзади. Я даже шага не сделала, а уже знаю — он рядом. Потому что воздух изменился.
— Привет, — шепчет в ухо. Губами почти касается.
Мурашки по спине. Вниз, до поясницы.
— Привет, — отвечаю, не оборачиваясь.
— Идем?
— Идем.
Мы идем по коридору. Он чуть сзади, руку на талию положил. Легко, просто пальцы касаются. Но я чувствую каждый миллиметр.
— Ева, — говорит тихо.
— М?
— Ты сегодня особенно рыжая.
Я смеюсь:
— Я всегда рыжая.
— Сегодня особенно.
Он останавливает меня, разворачивает к себе. Смотрит в глаза. Долго. Потом переводит взгляд на губы.
— Глеб, — шепчу. — Люди смотрят.
— Похуй.
Он наклоняется и целует. Прямо в коридоре, прямо при всех. Глубоко, медленно, смачно.
У меня ноги подкашиваются. Я хватаюсь за его куртку, чтобы не упасть.
Вокруг свистят, улюлюкают. Катя где-то визжит. Слава орет: "Глеб, красава!"
Мне плевать. Есть только его губы, его язык, его руки на моей талии.
Он отрывается, смотрит на меня. Глаза зеленые, темные, с искрами.
— Идем, — говорит хрипло.
— Куда?
— Ко мне. Срочно.
Я киваю. Слова не нужны.
От лица Глеба
Мы идем по улице, держась за руки. Но этого мало. Я хочу касаться её постоянно. Руку на плечо положить, в волосы зарыться, за талию прижать.
Она чувствует. Я вижу. Каждый раз, когда я касаюсь, она вздрагивает. Чуть-чуть. И улыбается.
— Глеб, — говорит она, когда мы заходим ко мне.
— Че?
— Ты меня пугаешь.
— Чем?
— Тем, как смотришь. Как трогаешь. Как будто...
— Как будто что?
— Как будто хочешь съесть.
Я усмехаюсь. Подхожу вплотную. Она спиной к стене, я перед ней. Близко. Очень.
— А если хочу? — шепчу.
— Тогда ешь.
Я наклоняюсь к её шее. Целую. Чувствую, как пульс бьется под губами. Медленно провожу языком по коже.
Она выдыхает. Тихо, протяжно. Руками вцепляется в мои плечи.
— Глеб...
— Что?
— Не останавливайся.
Я не останавливаюсь. Целую ключицы, шею, за ухом. Она пахнет табаком и чем-то сладким. Я хочу вдыхать этот запах вечно.
— Ева, — шепчу. — Ты моя.
— Твоя.
Я поднимаю голову. Смотрю в её голубые глаза. В них туман, жар, желание.
— Я тебя...
Она закрывает мне рот поцелуем. Не дает договорить.
И это правильно. Слова не нужны.
От лица Евы
Мы на кровати. Лежим, смотрим друг на друга. Он гладит мои волосы, перебирает пряди. Я вожу пальцем по его груди, по татуировкам.
— Расскажи, — прошу.
— О чем?
— Обо всем. О себе.
Он улыбается и начинает рассказывать. Про музыку, про пацанов, про то, как отец бесит. Я слушаю, смотрю на его губы, на то, как они двигаются.
Хочется целовать снова.
Я наклоняюсь и делаю это.
Он отвечает. Руки на моей спине, горячие, сильные.
Мы целуемся долго. Лениво, сладко, глубоко. Иногда останавливаемся, чтобы посмотреть друг на друга. И снова.
— У тебя глаза красивые, — говорю я.
— У тебя тоже.
— Врешь. У тебя зеленые, как у кота.
— А у тебя голубые, как... как лед.
— Холодный?
— Горячий. Лед, который жжет.
Я улыбаюсь. Трусь носом о его нос.
— Ты поэт, Голубин.
— Только для тебя.
Мы лежим, обнявшись, пока за окном темнеет. В комнате тепло, пахнет им, мной, нами.
— Глеб, — шепчу я в темноте.
— М?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты есть.
Он прижимает меня крепче, целует в макушку.
— Ты тоже, Ева. Ты тоже.
От лица Славы
На следующий день Глеб приходит счастливый. Прямо светится.
— Ну че, Фара, — подкалываю я. — Хорошо вчера посидели?
— Ага, — улыбается он.
— С рыжей?
— С Евой.
— Ладно, с Евой. И че, серьезно у вас?
— Серьезно.
— Любовь, что ли?
Он смотрит на меня. Потом в сторону, где она стоит у окна с Катей.
— Не знаю, — говорит. — Но что-то есть. Сильное.
Я смотрю на неё. Рыжая, в своей дурацкой кофте, улыбается чему-то. Поймала взгляд Глеба — и покраснела.
— Ладно, — говорю. — Бывает.
А сам думаю: "Кто бы мог подумать. Глеб Голубин и рыжая Ева. Химия между ними — хоть спички прикуривай".