16
От лица Евы
Февраль. Начало месяца. Еще холодно, но солнце уже светит по-другому. Я думала, это весна.
А это был просто конец.
Я узнала не сразу. Не в школе, не от Кати. Просто почувствовала. Он стал реже писать. Отводить глаза. На вопросы отвечать односложно.
— Все нормально, — говорил. — Просто устал.
Я верила. Дура.
В пятницу мы не пошли гулять. Он сказал, что с пацанами. Я не придала значения.
В субботу Катя позвонила в девять утра. Голос странный.
— Ева, ты как?
— Сплю. Чего?
— Ты... ты не знаешь?
— Чего не знаю?
Она молчала так долго, что я села на кровати.
— Кать, говори.
— Глеб... В общем, его вчера видели. В клубе. С какой-то...
Я замерла.
— С кем?
— Блондинка. Вульгарная такая. Сиськи огромные, жопа... Ну, ты поняла. Они там... ну, целовались. И больше.
Я молчала.
— Ева? Ты слышишь?
— Слышу.
— Ты как?
— Нормально.
Я положила трубку. Села на кровати. Посмотрела в окно.
Солнце светило. Но внутри похолодело.
Так холодно, как не было даже в тот вечер, когда меня били.
От лица Славы
В воскресенье мы тусили на районе. Глеб пришел с какой-то блондинкой. Кристина, кажется. Силиконовая вся, губы надутые, сиськи вперед.
— Пацаны, знакомьтесь, — Глеб улыбался.
Мы переглянулись.
— О, привет, — сказал Артём первым. — А где Ева?
Глеб дернул плечом:
— А че Ева? Мы не вместе больше.
— Серьезно? — Коля удивился. — А че так?
— Надоело. Она скучная стала. Вечно с этой своей философией, с веснушками... А тут, — он кивнул на блондинку, — жиза.
Я посмотрел на Кристину. Она улыбалась, стреляла глазами, выставляла сиськи вперед.
— Ну, — сказал я. — Дело твое.
— Мое, — кивнул Глеб.
И все. Никто не спорил. Потому что Глеб — главный. Что хочет, то и делает.
Кристина села к нему на колени, он обнял её за талию. Все смотрели и молчали.
А я вспомнил Еву. Как она шипела. Как кусала воздух. Как смотрела на Глеба.
Жалко её.
Но это не мое дело.
От лица Евы
В понедельник я пришла в школу.
Катя встретила меня у входа, схватила за руку:
— Ева, ты чего такая? Ты зеленая почти.
— Нормально.
— Не ври. Ты видела фотки?
— Нет.
— Лучше не смотри.
Я зашла в школу. Коридор. Шум. Все как всегда.
Они стояли у окна. Вся компания. Глеб, Слава, Артём, Коля, Максим. И она. Блондинка. Вульгарная, с сиськами, в короткой юбке зимой.
Глеб её обнимал. Она смеялась, вешалась на него.
Я прошла мимо.
Сердце билось ровно. Внутри — лед.
— О, смотрите, рыжая идет, — сказал кто-то.
Я даже не повернулась. Прошла, как сквозь пустоту.
— Ева! — окликнул Глеб.
Я остановилась. Медленно повернула голову. Посмотрела на него.
Пусто. Холодно. Ничего.
— Чего? — спросила ровно.
Он открыл рот и закрыл. Не знал, что сказать.
Я пошла дальше.
За спиной засмеялась блондинка.
Мне было все равно.
От лица Глеба
Я смотрел, как она уходит. Рыжие волосы, прямая спина, никаких эмоций.
Должно быть, мне стало хреново. Но нет. Рядом Кристина, горячая, доступная, без заморочек.
— Пошли, — сказал я ей. — Надоело тут.
Мы ушли. Но в голове почему-то осталась Ева. Её взгляд. Пустой, холодный.
Как тогда, когда мы её били.
Странно.
Я отогнал мысли.
От лица Евы
Весь день я ходила как робот. Уроки, перемены, столовая. Ни на кого не смотрела, ни с кем не говорила.
Катя пыталась пробиться:
— Ева, ну скажи что-нибудь. Ты плакать будешь? Хочешь, я ему втащу?
— Не надо.
— Но ты же...
— Я нормально, Кать. Правда.
Она не верила. Но я правда была нормально. Потому что внутри ничего не осталось.
Он умер для меня. Снова. И в этот раз — навсегда.
После уроков я шла к бабушке. Мимо их района. Мимо лавочек, где мы сидели, где он грел мои руки, где целовал.
Они были там. С блондинкой. Она сидела у него на коленях, он что-то шептал ей на ухо.
Я прошла мимо. Как всегда. Медленно, спокойно.
— О, рыжая! — крикнул Слава. — Привет!
Я не ответила. Просто шла.
— Ева! — позвал Глеб.
Я остановилась. Не оборачиваясь.
— Чего?
— Ты... как ты?
Я повернула голову. Посмотрела на него. На блондинку. На всю компанию.
— Нормально, — сказала ровно. — Живу.
И пошла дальше.
За спиной тишина. Потом блондинка засмеялась.
Я улыбнулась. Ледяной улыбкой.
Пустота вернулась.
Но теперь я знала — она меня не убьет. Наоборот. Сделает сильнее.
От лица Славы
— Глеб, — сказал я, когда она ушла. — Ты видел?
— Чего?
— Она как будто... неживая. Раньше хоть шипела, злилась. А сейчас пустота.
— А мне похуй, — Глеб пожал плечами.
Но я видел — он смотрел ей вслед дольше, чем нужно.
Кристина что-то щебетала, лезла целоваться. Глеб отвечал, но как-то механически.
— Ладно, — сказал я Артёму. — Чё-то мне эта блондинка не нравится.
— А мне нравится, — лыбился Артём. — Сиськи огонь.
— Дурак ты.
— Сам дурак.
Я смотрел на Глеба и думал: "Зря ты это, Фара. Зря". Но молчал. Не мое дело.
От лица Евы
Ночью я лежала и смотрела в потолок. Не плакала. Не злилась. Просто лежала.
Вспоминала. Как он целовал меня под снегом. Как говорил "люблю". Как смотрел.
А потом — как смотрел сегодня. Пусто.
Значит, все было вранье?
Или нет? Может, он просто слабый? Может, такие, как он, не умеют любить?
Я не знала. И не хотела знать.
— Ева, — бабушка заглянула. — Ты чего не спишь?
— Думаю, ба.
— О чем?
— О том, что люди — мрази.
— Ох, Ева... — она вздохнула. — Не все.
— Мне попадаются только такие.
— Значит, будут другие.
Я промолчала. Другие не нужны. Но и этот уже не нужен.
Пустота.
Моя лучшая подруга.