6. Ещё ближе
Каждый раз, когда я вижу тебя,
Мое сердце находится в опасности.
Каждый раз, когда я вижу тебя,
Понемногу становится опаснее.
Ты слишком опасен, чтобы существовать в этом мире.
BTS — illegal
Вечер будничного дня весь район школы Чоннам провёл за телевизором, по которому уже крутили одну за другой новость об убитом старшекласснике. В доме Сехуна не было телевизора, но, разговаривая с Чонином по телефону, он так или иначе узнавал подробности.
У школьника случилось артериальное кровотечение вследствие глубокого укуса за сонную артерию. Медэксперты предположили, что убийцей, скорее всего, является неизвестный зверь, а полицейские посоветовали горожанам не высовываться из дома.
Сехун поговорил с Чонином не более десяти минут, когда мать позвала его ужинать. Попрощавшись с другом, О невзначай взглянул на улицу за окном и непроизвольно прищурился, пристальным взором уставившись на небольшой лес, всю сознательную жизнь парня возвышавшийся над старым жилым домом. Сехун не верил, что какой-то там зверь мог обыкновенным образом пробраться в школу и незаметно уйти. Это просто было невозможно и глупо, так как, будь даже убийцей животное, оно, по сути, должно иметь немаленький размер, что точно бы не ускользнуло от тех же камер слежения.
Впрочем, каким боком это относится к Сехуну? Ничего из произошедшего никоим образом его не касается, так ведь? Поэтому он не должен забивать себе голову пропажами и убийством старшеклассника. Верно, не должен, но разговор новеньких учениц никак не желает покидать голову Сехуна.
Выходя из своей комнаты, Сехун подумал о том, что, вероятно, последний год старшей школы окажется для него несколько иным, чем все прошлые. И не только потому, что он наконец станет совершеннолетним, но и потому, что ему кажется, что, будучи вовлеченным в авантюры Чонина, он так или иначе окажется втянутым в дела новеньких учениц. Из последнего также вытекал вывод, что знакомство с Джухён как-то отразится на его самой обычной школьной жизни.
И если бы кто-то другой сказал, что перемены ведут к лучшему, то Сехуна в глубине души одолевала тревога. Он не был любителем разного рода изменений.
***
В особняке, с недавних пор заселённом пяти девушками, сейчас стояла гробовая тишина, разбавляемая лишь негромким женским голосом, доносящимся из плазменного телевизора, который, в общем-то, особо не использовался хозяевами, за исключением редких случаев, как, например, просмотр новостей, непосредственно касающихся жильцов этого дома.
Часы перевалили за шесть вечера, когда солнце уже заходило за горизонт и постепенно становилось темнее, а о нахождении одной из девушек так и не было известно. Однако хлопок входной двери, ярким звоном раздавшийся в ушах каждого находящегося здесь, мгновенно заставил всех встать и встревоженно уставиться на снимающую кроссовки девушку, чей внешний вид не сулил ничего хорошего. Некогда новая, чистая физкультурная форма, состоящая из футболки, лосин и шорт, превратилась в грязную и ободранную одежду.
Первой ринувшейся к сестре была Йери, тут же повиснув у той на шее и крепко-крепко обнимая, на что получая едва слышный смешок и такое же тёплое объятие.
— Со мной всё в порядке, — успокаивающе прошептала Айрин, слепо целуя Йери в висок и отстраняясь. Взглянув на остальных, она виновато улыбнулась и, размеренным шагом направляясь в их сторону, негромко поведала: — Я не смогу сегодня выйти на территорию, так что, пожалуйста, будьте аккуратными и внимательными.
— Где ты была? — не выдержав первой, прикрикнула Джой, следя за тем, как Айрин остановилась посреди холла и перевела на младшую тяжёлый, точно усталый взгляд.
— Гнала этих тварей до границы Северной Кореи, а там их перехватили наши китайские друзья. А, и я узнала, какую цель они преследуют. Их главными противниками являемся мы, так как именно Сарфоки стремятся к власти, а это значит, что любимые братишки не зря прибудут сюда. Ещё вопросы? Если таковых нет, я пойду к себе в комнату.
Никто и никогда не имел права прерывать речь Айрин или спрашивать о чём-то после последних слов. Они вовсе не являлись просьбой — это был приказ, точка, поставленная в конце всего того, что Айрин считала нужным рассказать.
Уже поднимаясь на второй этаж, девушка взяла в руки мобильный и незаметно набрала сообщение отцу.
«Поднимись, пожалуйста.»
Уже развалившись на кровати в позе звезды, Айрин глубоко вдохнула и облегчённо выдохнула, раз за разом прокручивая в голове тот момент, когда она впервые за несколько лет убила кого-то. А из-за чего? Причина совершенно глупая: Айрин ненавидела, когда её семью упрекали или над ней насмехались; единственное, чего она действительно не терпела — это попытка разозлить её, прибегая к ввязыванию в это близких.
И пусть причина реально была совершенно беспочвенной и не такой, из-за которой можно пойти на убийство, Айрин не жалела о совершённом. Тот грязнокровка это заслужил, и если в следующий раз она увидит похожего, то уже не станет строить из себя ту, кем не является. Жажда приключений, смерти и крови, желание убивать и подчинять других себе — всё это было тем, к чему раньше Айрин стремилась. Даже если годами ранее девушка изменилась и стала радушнее, то от того, что досталось ей от природы, что выявилось ещё с рождения, ни за что не избавиться.
И Айрин ненавидела свою сущность за это.
За то, что, независимо от её желаний, чувств и сожалений, она может поступить самым ужасным способом с тем, кто ей близок. Ей посильны насилие, убийство или же просто бесконечная издёвка над кем-то, и, несмотря на все усилия, приложенные ею для того, чтобы усмирить свои инстинкты, Айрин понимает, что, в конце концов, сила, заложенная с самого рождения, возьмёт над сердцем девушки верх. Независимо от ситуации, от того, что в любой момент потенциальной жертвой может оказаться та же семья. И, честно, Айрин боялась этого больше всего.
— Я войду? — поток мыслей благополучно прервал отец, с тихим стуком вошедший в просторную комнату достаточно тёмных и непривычных тонов для обычной девушки. Но ведь Айрин никогда не была обычной, так что удивляться было бессмысленно.
Услышав мягкий мужской голос, Айрин кратко улыбнулась, прикрывая глаза. Она любила этот голос и самого мужчину, бывшего ей отцом, не только из-за родственных связей, но и потому, что он являлся самым лучшим из тех, кого Айрин повстречала за всю свою длинную жизнь, самым заботливым и добрым, кротким и учтивым. И осознавая, какой же её отец на самом деле хороший, Айрин не понимала, как у него могла родиться такая хладнокровная и равнодушная дочь. Наверное, всё же она пошла в мать, а младшая, Сыльги, без сомнений, в отца.
— Я не буду ругать тебя за то, что сделала всё сама, не сообщив никому из нас, потому что знаю, на что бы ты не пошла, это будет правильным решением, — бархатный тембр родного голоса действовал на Айрин успокаивающе, а рука, касающаяся лба девушки и аккуратно перебирающая локоны тёмных волос, и вовсе заставляла чуть ли не мурчать от удовольствия. С самого детства и до сегодняшнего дня это было жестом, который раз за разом отгонял Айрин от плохих мыслей, невидимой оболочкой защищал её от окружающего мира и убаюкивал.
— Прости меня, — едва слышно шепнула Айрин, не открывая глаз. Она лишь поджала губы в попытке не показать искренних чувств, в тот момент её одолевающих. Девушка помнила всё, за что была обязана своему отцу, всё, за что он никогда не должен был её прощать, и не понимала, почему её отец всё ещё рядом.
— За что? — девичьих ушей коснулась мягкая усмешка, и губы Айрин сами расплылись в кроткой мягкой улыбке.
— За всё, — на выдохе произнесла девушка, прежде чем открыть глаза и резко принять сидячее положение.
Айрин взглянула прямо в глаза отца, честные и искренние, точно глаза ангела, и протяжно взвыла, не смея верить в то, что она всё ещё здесь, под его боком и защитой.
— Что? Что с тобой? — взволнованно воскликнул мужчина, растерянно оглядываясь по сторонам в попытке узнать причину странного поведения дочери.
— Пап, скажи, почему ты не отвернулся от меня, когда это были готовы сделать все остальные, когда все они действительно возненавидели меня за то, что... просто за всё? Я, честно, не понимаю этого. Даже если думаю об этом каждую ночь, каждый раз, когда вижу, с какой отцовской заботой ты относишься к каждой из своих дочерей, я не понимаю, за что можно простить такую прогнившую...
— Не говори так, — до этого мягкий голос неожиданно стал твёрдым, а отец бесцеремонно положил свою ладонь на девичий рот, заглушая чужие слова. — Иди сюда, — и снова улыбка, яркая и точно искренняя.
Айрин не требовалось и секунды на раздумия, как она прильнула к отцу, крепко обхватывая его плечи и утыкаясь в шею. Чувствуя на спине родные ладони, туда-сюда проходящие вдоль позвонка, девушка едва не всхлипнула, подавляя желание заплакать прикусом нижней губы.
— Каждый из нас обладает той силой, которая была для него предназначена, и таким же способом природа поступила с нами, раздавая пороки, от которых никто из нас, к сожалению, избавиться не может. Я говорю себе это, когда вижу, как ты или кто-то другой поддаётся искушению, потому что это то, с чем нам не справиться. Осознанно ты не делала ничего плохого, так что ни я, ни кто-либо другой не имеет права судить или не прощать тебя, понимаешь? Я люблю тебя, тебя любят твои сёстры, потому что ты дала им жизнь, тебя любит вся наша семья, а до остальных тебе не должно быть дела, хорошо? Что сегодня произошло?
— Я... я убила одного из них, — тихим и отчаянным голосом буркнула Айрин, находясь на грани того, чтобы по-настоящему не зареветь. Нет, она не была плаксой или кем-то подобным, наоборот, не терпела показа таких жалких эмоций, но слёзы были тем, что ни она, ни любой другой сдерживать не в силах.
— Если убила, значит на то была причина. Не кори себя за это и не переживай, не думай, что я могу осудить тебя, помни, что принимаемые таким сильным лидером, как ты, решения всегда являются верными. Я вижу тебя в будущем и знаю, что ты будешь превосходна. И я буду гордиться тобой, сидя в нашем общем доме, в кругу маленьких детишек...
— Пап! — воскликнула Айрин, моментально отстраняясь от мужчины и в шоке прикрывая рот ладошкой. — Я не собираюсь заводить детей!
— А кто сказал, что они будут твои? — усмехнулся отец, поднимаясь с кровати и глядя на недовольное, раздражённое лицо дочери. В глубине души он был рад, что Айрин забывала о своём прошлом хотя бы в такие минуты. — У меня, вон, ещё пятеро девочек есть, помимо тебя, и десять племянников, так что я уверен, что хотя бы один внук у меня появится, ясно?
Айрин окинула отца укоризненным и неверующим взглядом и лишь фыркнула, швыряя в него подушкой и крича о том, чтобы он немедленно покинул её комнату. А когда за дверью послышался мужской звонкий смех, она не смогла удержать серьёзное лицо, заливисто смеясь в унисон с отцом.
***
В связи с убийством старшеклассника, совершённом в самом учебном учреждении, занятия в школе Чоннам отменили на ближайшую неделю, чтобы дать другим ученикам отойти от произошедшего и дождаться того, когда ситуация уляжется.
Неделя для Чонина и Сехуна прошла незаметно. Первый ходил по вечеринкам, а второй бегал по подработкам, оказываясь дома лишь в первом часу ночи и уходя уже в семь. Изнурённый и измотанный постоянными пробежками от одного места до другого, Сехун чувствовал, как буквально валится с ног, и надеялся, что сможет поспать хотя бы на уроке физкультуры, который, кстати, начинался с минуты на минуты.
Выстроившись в ряд, встав впереди всех из-за самого высокого роста, Сехун смотрел перед собой пустым взглядом, часто моргая и желая как можно скорее оказаться дома. Но громкий голос физрука заставил его встрепенуться и расправить плечи, устремляя взор на порог спортзала, который только что переступили пятеро учениц, спешащих незаметно встать в самом конце шеренги.
— Стоять, — точно насмехающийся голос остановил девушек на полпути, и они, от досады и раздражения тихо зашипевшие, обернулись к преподавателю, стараясь не смотреть ему в глаза. И лишь Джухён пристально глядела на физрука, удивляя как Сехуна, так и остальных. — Почему вы опоздали? Урок начался несколькими минутами ранее, а вы только что...
— Мы были у директора, — перебила Кима Джухён, повергшая одноклассников в ещё больший шок, чем прежде, и слабо поклонилась, после продолжая: — А теперь, с вашего позволения, мы встанем на место.
Сехун нахмурил брови, искренне не понимая того, что новенькая ученица посмела не только перебить учителя, но и принять своё решение, не дожидаясь ответа, и перевёл взгляд на Ким Минсока, провожающего именно Джухён уничижающим взглядом, а после усмехаясь. Сехуну на секунду показалось, что эти двое так или иначе знакомы, потому что не может обычный ученик пререкаться с учителем, а учитель, в свою очередь, относиться к этому ученику иначе, чем к остальным. О решил, что поговорит об этом с другом, если тот вдруг не заметил ничего подозрительного в отношениях ученицы и физрука. А пока его ждёт физкультура, перчатки и Джухён, стоящая в самом конце шеренги и кратко улыбающаяся Минсоку, точно усмехаясь над ним.
***
— Да что с тобой?! — искреннее недоумение показалось на лице Джухён, когда Сехун в очередной раз не успевал отразить удар или не замечал его.
— Всё нормально, — хрипло ответил О, уже не мечтая о том, что сможет поспать в школе. Кажется, выспится он разве что в гробу.
— Я же вижу, — ставший в мгновение твёрдым голос девушки заставил Сехуна поднять на неё голову и поймать на себе укоризненный взгляд.
— Ладно, я просто хочу спать.
— И всё? — изумлённо воскликнула Джухён, получая в ответ растерянный взор и непроизвольно цокая. — Ложись.
— Что?
— Вон скамья, иди да спи. У нас в запасе ещё двадцать минут, так что поспи, пока есть возможность. Если учитель заметит, я что-нибудь придумаю, ладно? Не беспокойся и вали уже.
Сехун не верил. Не верил тому, насколько спокойной в этот момент была Джухён, с какой уверенностью и расслабленностью говорила о том, что прикроет его, будто Ким Минсок был не учителем, а её другом, с кем она могла легко поспорить. Тем не менее, продолжая подозрительно окидывать одноклассницу взглядом, Сехун дошёл до скамьи, оценивая, будет ли ему удобно на неё лечь или лучше остаться в сидячем положении. И, когда на раздумье ушла целая минута, Сехун даже не заметил, как Джухён села на скамейку перед ним и призывно указала рукой на место рядом с собой.
— Пока ты думаешь, двадцать минут уже пройдут. А так как мой партнёр временно не дееспособен, я отдохну вместе с ним, можно? — Джухён смотрела прямо на Сехуна, вопросительно и смело, будто не было между ними никакой стены в виде незнакомства друг с другом, и даже улыбнулась, чем ввела О в секундный ступор, прежде чем он неловко присел рядом, не зная, что ответить на чужие слова. — Скажи честно, ты действительно устал? — Сехуну даже не нужно было думать, что говорить Джухён, так как она отозвалась прежде, чем он собирался взглянуть на неё.
Почему-то Сехун почувствовал себя смущённо и неуютно, сидя рядом с новенькой, бок о бок, так, что, выпрями он спину, точно коснётся чужих девичьих плеч. И кивнул, не ожидая последующих слов:
— Только потому, что ты устал и я вижу, что сон действительно одолевает тебя, позволяю тебе использовать мои колени вместо подушки; это во всяком случае лучше сгорбленного положения или твёрдого дерева под головой, правда? — и было во взгляде Джухён, устремлённом прямо на Сехуна, что-то такое, что заставило его беспрекословно подчиниться и медленно, неуверенно лечь на бок, совсем уж нерешительно укладывая голову на чужие острые коленки. И правда, это было куда лучше и мягче твёрдой поверхности скамьи.
Сехун прикрыл глаза, думая совершенно не о том, что наконец-то поспит, а о том, как сильно бьётся его сердце и как, вероятно, заметно покраснели его уши и щёки. Перед тем, как уснуть, О почувствовал себя маленьким мальчиком, признавшимся в любви соседской девочке. И пусть это детское сравнение максимально отличалось от того, что происходило на самом деле, Джухён также почувствовала себя той самой соседской девочкой, когда, не в силах противиться своим принципам, взглянула на уже спящего Сехуна и замерла, где-то в глубине души принимая тот факт, что она, в конце концов, так неосознанно и глупо влюбилась в человека, чей аромат изо дня в день не давал ей покоя.