ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ
саундтрек: SYML — "Fear of the Water"
Утро ворвалось в сознание резким, сухим стуком в дверь, который отозвался тупой болью в висках. Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь; веки казались свинцовыми от вчерашних слез, а во рту пересохло. Комната была залита холодным зимним светом, который безжалостно обнажал каждый уголок моей тюрьмы. Сон о родителях всё еще стоял перед глазами — предательство отца ощущалось почти физически, как свежий ожог на коже.
— Ирина, вы проснулись? — голос Анара за дверью был ровным и лишенным всяких эмоций. — Григорий просил передать, чтобы вы привели себя в порядок. Ждем вас в обеденном зале через двадцать минут на завтрак.
Я ничего не ответила, лишь глухо застонала, утыкаясь лицом в подушку. Приводить себя в порядок? Для кого? Для человека, который вчера смотрел на меня как на сломанную куклу? Я заставила себя встать. Зеркало в ванной отразило бледную тень той девушки, которой я была раньше: красные глаза, залегшие тени под скулами и этот проклятый платиновый обруч, который теперь казался мне тяжелее целого мира.
Я не хотела ничего подчеркивать. Мне не нужны были платья, косметика или попытки выглядеть «собственностью». Я выудила из шкафа объемные серые спортивные штаны и безразмерное черное худи. В этой одежде я чувствовала себя хоть немного защищенной, словно в мягком коконе, который скрывал мое тело от его тяжелого, раздевающего взгляда.
Обеденный зал встретил меня гулкой тишиной. Огромный стол, за которым могли бы разместиться тридцать человек, сегодня казался еще более бесконечным. На одном его краю, одиноко и сиротливо, стоял мой завтрак: небольшая пиала с греческим йогуртом и ягодами, пара ломтиков подсушенного хлеба и чашка остывающего зеленого чая. Григория не было. Его стул во главе стола пустовал, и эта пустота давила на меня сильнее, чем его присутствие.
Анар стоял у дверей, сложив руки перед собой. Он напоминал каменное изваяние, часть интерьера, которая всё видит, но ничего не чувствует. Я села на свое место, и звук отодвигаемого стула показался мне неприлично громким в этой мертвой тишине.
Еда не лезла в горло. Я механически ковыряла ложкой в йогурте, а в голове роились обрывки вчерашнего дня. «Нервный срыв... Психиатрическая больница...» Слова Волкова крутились на репите, смешиваясь с эхом папиного голоса из сна: «Конечно нет, милая...». Ложь. Вся моя жизнь оказалась большой, красиво упакованной ложью. Почему Григорий промолчал? Почему он не сказал «да» или «нет»? И где он сейчас, когда всё внутри меня рушится? Его отсутствие пугало даже больше, чем его ярость — это было похоже на затишье перед сокрушительным штормом.
— Ирина, — голос Анара заставил меня вздрогнуть, и ложка со звоном упала на стол. — Вам нужно закончить. В вашей комнате уже стоит чемодан. Прошу вас собрать вещи, в которых вам будет комфортно. Через полчаса мы выезжаем.
Я замерла, так и не донеся чашку чая до губ.
— Куда? — мой голос прозвучал хрипло. — И где Григорий?
Анар не шелохнулся. Его лицо осталось непроницаемым, как маска.
— Григорий занят. Прошу вас, идите и соберите вещи. Берите только самое необходимое и удобное.
— Я задала вопрос, Анар, — я попыталась вложить в голос остатки твердости, но он предательски дрогнул. — Где он? Он даже не соизволил выйти ко мне после того, что наговорил вчера?
— Вещи, Ирина, — повторил Анар, проигнорировав мой вопрос с такой легкостью, будто меня здесь и вовсе не было. — Не заставляйте меня повторять дважды. Это распоряжение Григория.
Я резко встала, так и не доев завтрак. Ярость, бессильная и горькая, на мгновение вытеснила апатию. Я прошла мимо Анара, чувствуя на себе его холодный, оценивающий взгляд, и почти бегом поднялась на второй этаж.
Дверь моей комнаты была распахнута. Прямо посреди ковра действительно стоял дорогой кожаный чемодан. Но мое внимание привлекло не это. На белоснежном покрывале кровати лежал аккуратно сложенный листок бумаги. Я подошла к нему, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Развернув его, я сразу узнала его почерк — размашистый, уверенный, с острыми углами, которые казались мне шипами.
«Надеюсь, ты хорошо выспалась, куколка. Волков считает, что тебе нужен покой, и я решил предоставить его тебе. Будь послушной девочкой, не устраивай сцен Анару и делай всё, что тебе скажут. Я буду наблюдать за тобой. Не разочаровывай меня, иначе мне придется лично напомнить тебе, как именно нужно себя вести. Твое послушание — залог твоей безопасности. Скоро увидимся».
Л.Г
Я смотрела на эти строки, и в глазах потемнело. «Послушной девочкой». «Наблюдать». Каждое слово было пропитано его властным, удушающим контролем. Он даже не счел нужным поговорить со мной лично — просто оставил записку, как напоминание о том, что я всего лишь вещь в его списке дел.
— Ублюдок... — прошипела я сквозь зубы.
Я скомкала бумагу в кулаке с такой силой, что ногти впились в ладони, и швырнула её на пол. Листок жалко откатился к ножке кровати. Я чувствовала себя загнанным зверем, которому только что показали новую клетку.
Сборы не заняли много времени. Я скидывала в чемодан самое простое: пару худи, мягкие штаны, несколько футболок. Мне было плевать, как я буду выглядеть. Если он хочет отправить меня в лечебницу, пусть видит, что он со мной сделал. Каждое движение давалось с трудом, руки были ватными. В голове пульсировала только одна мысль: он всё-таки решил от меня избавиться. Сдал в больницу, как неисправную технику.
Дверь снова открылась. Анар стоял на пороге.
— Пора, Ирина. Машина ждет.
Я подхватила сумку, но Анар молча забрал её у меня. Проходя мимо него в дверном проеме, я задержалась на секунду, глядя ему прямо в глаза.
— Куда меня везут? В клинику Волкова? — я старалась, чтобы мой голос звучал безразлично, но сердце колотилось в самом горле.
Анар на мгновение отвел взгляд, и мне показалось, что в его глазах мелькнула тень чего-то похожего на жалость, но она тут же исчезла.
— Вам там будет лучше, — только и сказал он, отступая, чтобы пропустить меня.
Я вышла из комнаты, не оборачиваясь. Спускаясь по широкой лестнице, я оглядывала пустой, торжественный холл. Никаких следов Григория. Особняк казался вымершим, словно его хозяин покинул это место вместе с остатками моей надежды. Тишина была такой плотной, что я слышала собственное дыхание.
Когда тяжелые входные двери открылись, я невольно зажмурилась. Несмотря на зиму, день был ослепительно ярким. Солнце стояло высоко, его лучи отражались от безупречно чистого снега, заставляя мир искриться. Воздух был морозным и свежим, он обжег мои легкие, вытесняя застойный запах особняка. На мгновение, всего на один короткий миг, мне стало тепло на душе. Погода была слишком прекрасной для того ужаса, который происходил в моей жизни.
У входа стоял черный тонированный автомобиль. Дворецкий, которого я раньше почти не замечала, молча открыл заднюю дверь. Я умостилась на кожаном сиденье, чувствуя, как холод пробирается даже сквозь худи. Через пару минут вышел Анар. Он легко погрузил мой чемодан в багажник, сел на переднее сиденье рядом с водителем и кивнул.
Машина плавно тронулась с места. Я смотрела в окно на удаляющийся особняк, который постепенно скрывался за высокими деревьями. Мы ехали в полном молчании. Никто не включил радио, никто не проронил ни слова. Я прижалась лбом к холодному стеклу, глядя на пролетающие мимо зимние пейзажи, и чувствовала, как внутри меня окончательно что-то обрывается. Я не знала, что ждет меня впереди, но одно я понимала точно: та Ирина, которая вошла в этот дом, больше никогда не вернется назад.
-
тгк: ogbudaxea