ГЛАВА ШЕСТНАДЦЯТЬ
Лимузин плавно затормозил у подножия массивной мраморной лестницы, ведущей к вилле шейха Саида. Когда Анар распахнул дверь, в стерильную прохладу салона мгновенно ворвался плотный, перенасыщенный влагой и жаром воздух Дубая, пахнущий пряностями и раскаленным камнем. Григорий вышел первым, на секунду зажмурившись от резкого контраста температур, но тут же вернул лицу выражение непроницаемой маски. Он протянул руку Ирине, и когда её тонкие, холодные пальцы коснулись его ладони, он ощутил, насколько она напряжена. В этом прикосновении не было жизни — только механическая покорность. Григорий не просто сжал её кисть, он зафиксировал её руку на своем предплечье, словно приковывая её к себе невидимой цепью. Его взгляд скользнул по её профилю: бледная кожа под слоем безупречного макияжа, застывшее выражение лица и тяжелое платиновое украшение, которое в свете факелов казалось не изысканным аксессуаром, а клеймом. Он ощущал её дрожь, едва уловимую, скрытую под тяжелым антрацитовым кади, и это вызывало у него знакомое чувство абсолютного превосходства, смешанное с раздражением от её хрупкости.
— Иди ровно, — негромко бросил он, не глядя на неё. — Твоя спина — это моя репутация. Не вздумай позорить меня здесь своей слабостью.
Они поднимались по ступеням, и каждый их шаг отдавался в ушах Григория ритмичным эхом. Он вел её так, словно демонстрировал миру свой самый ценный и опасный трофей. Внутри виллы их встретил ослепительный свет хрустальных люстр и гул сотен голосов, сливающихся в единый, пульсирующий поток. Огромный зал был наполнен людьми, чьи состояния позволяли им покупать целые страны, но Григорий знал: сегодня всё внимание будет приковано к женщине, которую он удерживает рядом с собой. Он кожей чувствовал, как взгляды мужчин, словно липкие нити, тянутся к Ирине. Они изучали её открытые плечи, задерживались на линии её шеи, пытались пробить стену её отчужденности. В Григории закипала темная, собственническая ярость. Это не была ревность влюбленного — это была злость коллекционера, чей уникальный артефакт бесцеремонно рассматривают случайные прохожие. Ему хотелось закрыть её от всех, не из нежности, а чтобы никто не смел оценивать то, что принадлежит исключительно ему.
К ним направился Марк — человек, чья наглость всегда шла впереди его капиталов. Он улыбался, но его глаза, холодные и расчетливые, моментально впились в Ирину. Он подошел слишком близко, нарушая ту невидимую границу, которую Григорий всегда выстраивал вокруг себя.
— Григорий! — Марк протянул руку, но его взгляд продолжал бесстыдно сканировать Ирину. — Слухи были слишком скромны. Ты действительно нашел нечто исключительное. Где ты прятал этот экземпляр?
Григорий почувствовал, как Ирина под его рукой замерла, став похожей на изваяние. Её дыхание стало коротким, почти неслышным. Он сжал её локоть сильнее, ощущая под пальцами тонкую кость.
— Она не экземпляр, Марк, — голос Григория прозвучал как лязг затвора. — Она — единственная в своем роде. И я не советую тебе подходить слишком близко. Мои вещи не любят чужих рук.
Марк натянуто усмехнулся, пытаясь перевести всё в шутку, но, наткнувшись на ледяной прищур Григория, предпочел быстро ретироваться. Григорий проводил его тяжелым взглядом и снова переключил внимание на Ирину. Она была пугающе бледной. Он видел, как она время от времени пытается незаметно повести шеей, словно платиновое кольцо начало весить несколько пудов. Её слабость начала всерьез раздражать его. Он ожидал, что она будет сиять его триумфом, а вместо этого видел перед собой гаснущую свечу, которая вот-вот оплывет у него в руках. Когда к ним потянулась очередная группа гостей, Ирина на мгновение покачнулась, и её вес полностью перенесся на его руку. Григорий моментально перехватил её, его пальцы впились в её предплечье с жестокой эффективностью, удерживая её в вертикальном положении.
— Даже не вздумай здесь упасть, — прошипел он ей прямо в ухо, прикрывая её пошатнувшуюся фигуру своим плечом. — Ты будешь стоять столько, сколько мне нужно. Ты — мое отражение в этом зале.
Он повел её в сторону террасы, подальше от центрального круга, где ночной воздух Дубая был пропитан запахом жасмина и сухого песка. Как только они оказались в тени колонн, Григорий грубо развернул её к себе. Его рука жестко обхватила её подбородок, заставляя смотреть прямо на него. В свете луны её лицо казалось призрачным, а глаза — огромными колодцами, полными затаенной боли. Григорий изучал её с хирургической холодностью, не позволяя себе ни капли сострадания.
— Ты выглядишь жалко, Ира, — произнес он, и его голос был лишен эмоций. — Я потратил часы, чтобы сделать из тебя шедевр, а ты ведешь себя как побитая собака.
— Мне... трудно дышать, — прошептала она, и её голос сорвался. — Этот ошейник... он слишком тяжелый.
Григорий не ответил. Его пальцы скользнули к платиновому замку на её шее, проверяя, не расшаталось ли крепление. Он намеренно задел чувствительную кожу, оставляя на ней красный след, и видел, как она зажмурилась от этого грубого контакта. Его «оттаивание» было еще слишком далеко; сейчас он был лишь хозяином, недовольным качеством своей собственности.
— Дыши глубже. У тебя осталось полчаса. Ты вернешься в зал, поздороваешься с Саидом и будешь улыбаться так, словно этот вечер — предел твоих мечтаний. Ты — моя. А всё, что принадлежит мне, должно быть безупречно. Ты меня поняла?
Ирина едва заметно кивнула, не смея отвести взгляд. Григорий смотрел на неё, чувствуя, как его власть над ней достигает своего пика в этой тишине. Он поправил на ней украшение, его движения были резкими и лишенными всякой ласки – он просто утверждал свой контроль, превращая её страдание в часть своего грандиозного плана.
— Идем, — приказал он, снова фиксируя её руку на своем локте. — И не смей больше опускать глаза.
Они вернулись в ослепительный, фальшивый свет маджлиса, где Григорий снова стал холодным архитектором своей реальности, а Ирина — его самой красивой и самой измученной деталью.
-
тгк: ogbudaxea