ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Когда Ирина наконец вырвалась из удушливого плена гостиной и поднялась на второй этаж, её единственным желанием было запереться, зарыться под одеяло и исчезнуть, раствориться в темноте спальни. Каждый шаг на каблуках отдавался в голове резкой болью, а изумрудный шелк платья, казалось, пропитался запахами чужого виски и сигарного дыма. Она вошла в свою комнату, не зажигая свет, надеясь на кратковременное убежище, но едва переступила порог, как почувствовала: что-то изменилось.
В комнате не было темно. На её туалетном столике горела единственная лампа, отбрасывая длинные, зловещие тени на стены. А прямо посреди её идеально заправленной кровати лежал предмет, которого там не должно было быть.
Ирина замерла, её сердце пропустило удар, а затем забилось в сумасшедшем, рваном ритме. Она медленно подошла ближе. На покрывале покоилась тяжелая коробка из черного бархата, обвязанная атласной лентой цвета запекшейся крови. Рядом лежал планшет, его экран тускло светился в полумраке.
Дрожащими пальцами она потянулась к коробке. Внутри, на подушке из белого шелка, лежал чокер. Это было произведение ювелирного искусства: широкая полоса платины, густо усыпанная мелкими бриллиантами, а в центре — массивный изумруд, идеально подобранный под цвет её сегодняшнего платья. Но Ирина не увидела в этом красоты. Она увидела ошейник. Холодный, сверкающий, баснословно дорогой ошейник для элитной суки, которую хозяин решил поощрить за хорошее поведение перед гостями.
Её затрясло. Она отшатнулась от кровати, чувствуя, как к горлу подкатывает рвотный рефлекс. Но взгляд упал на экран планшета. Ирина взяла его в руки, и то, что она увидела, заставило её ноги подкоситься.
Это не было кино. Это были записи с камер наблюдения. Но не обычных камер, установленных в коридорах, а скрытых — тех, о существовании которых она даже не подозревала. На экране в ускоренном режиме сменялись кадры её последних трех дней «одиночества».
Вот она сидит на полу в ванной, содрогаясь от рыданий, когда из-за стены доносятся стоны той женщины.
Вот она в его кабинете, вдыхает запах его кресла, выглядя жалкой и раздавленной.
Вот она ночью, свернувшись калачиком, шепчет его имя в подушку, ненавидя себя за эту слабость.
Гриша не просто уехал. Он был там, с ней, каждую секунду. Он смотрел на её страдания, на её унижение, на её медленный распад, находясь в сотнях километров отсюда или в соседней комнате с другой женщиной. Для него это было реалити-шоу, где он был и режиссером, и единственным зрителем.
— Тебе нравится мой подарок, Ира?
Голос Гриши раздался из тени у окна. Она даже не заметила, как он вошел. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди. Его пиджак был снят, рукава рубашки закатаны до локтей, открывая сильные, пугающие руки.
Ирина развернулась к нему, сжимая планшет так сильно, что пальцы побелели.
— Ты... ты наблюдал? — её голос сорвался на хрип. — Ты смотрел, как я... как я сходила здесь с ума? Пока ты был с ней?
Григорий медленно подошел к ней. В его глазах не было раскаяния — только холодное, торжествующее пламя.
— Я должен был убедиться, что ты усвоила урок, — тихо произнес он, забирая планшет из её ослабевших рук и отбрасывая его на кровать. — И судя по тому, как ты ластилась к моему креслу в кабинете, урок усвоен блестяще. Ты поняла, что без меня ты — пустота. Ты — ноль.
Он взял из коробки чокер. Металл зловеще блеснул в свете лампы.
— Это награда, — он шагнул в её личное пространство, заставляя её вжаться спиной в туалетный столик. — За то, что сегодня ты была идеальной. За то, что мои партнеры завидовали мне так, что у них руки дрожали.
— Я не надену это, — прошептала она, пытаясь отвернуться. — Это не украшение. Это клеймо.
Гриша перехватил её за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Его хватка была железной, не оставляющей шанса на сопротивление.
— Ты наденешь его, Ира. И ты будешь носить его каждый раз, когда я этого захочу. Чтобы каждый раз, глядя в зеркало, ты помнила: я вижу тебя всегда. Даже когда меня нет рядом. Особенно, когда меня нет рядом.
Он заставил её развернуться спиной к зеркалу. Ирина чувствовала его горячее дыхание на своей шее и ледяной холод платины, которая коснулась её кожи. Щелчок замка прозвучал как приговор. Чокер плотно обхватил её горло, едва давая дышать.
Григорий развернул её к зеркалу и прижал к своей груди, заставляя смотреть на их отражение.
— Посмотри, — приказал он. — Ты выглядишь великолепно. Моя маленькая, послушная, заштопанная кукла.
Ирина смотрела на себя и видела чудовищную картину: изумруды, бриллианты, кроваво-красная помада и этот сверкающий ошейник, подчеркивающий её рабство. А за её спиной стоял он — человек, который превратил её жизнь в изощренную пытку и называл это любовью.
— Но это еще не всё, — Гриша опустил руки ей на плечи, его пальцы начали медленно массировать напряженные мышцы. — Планшет... там есть еще одна папка. Видео с той самой ночи. Из моей спальни.
Ирина замерла. Холодная волна ужаса накрыла её с головой.
— Зачем? — выдохнула она.
— Чтобы ты не питала иллюзий, — его голос стал жестким, как гранит. — Чтобы ты знала, что бывает с теми, кто пытается играть в независимость. Та женщина... она была просто инструментом. Звуковым фоном для твоего исправления. И если ты еще раз посмеешь коснуться лезвием своей кожи, я заставлю тебя смотреть эти записи в прямом эфире, пока ты не выучишь каждый стон наизусть.
Он резко отпустил её и направился к выходу. У самой двери он остановился и обернулся.
— Не снимай чокер до утра. Я хочу, чтобы ты спала в нем. Пусть он напоминает тебе о моей «заботе».
Дверь закрылась, и Ирина осталась одна в звенящей тишине. Она смотрела на планшет, лежащий на кровати, как на заряженную бомбу. Боль в запястье, скрытая под изумрудным рукавом, вспыхнула с новой силой, но теперь она казалась незначительной по сравнению с той бездной, в которую её столкнул Гриша.
Она медленно подошла к кровати и взяла планшет. Пальцы дрожали, когда она открывала ту самую папку. Она знала, что это убьет её остатки воли, но мазохистское желание увидеть свое дно было сильнее. Экран вспыхнул, и комната наполнилась звуками, которые разрушили её три дня назад. Но теперь она видела и картинку.
Гриша. Он не смотрел на ту женщину. На видео было отчетливо видно: на протяжении всего процесса его взгляд был прикован к камере. К той самой камере, через которую он знал, что она будет смотреть. Он занимался сексом с чужим телом, но занимался им с Ириной, уничтожая её через посредника.
Ирина выронила планшет. Она упала на колени, обхватив руками шею, пытаясь сорвать этот проклятый ошейник, но замок не поддавался. Она задыхалась от рыданий, от осознания того, что Григорий Алексеевич не просто забрал её тело — он выпотрошил её разум, не оставив ни единого тайного уголка, где она могла бы спрятаться.
Это было его окончательное «добро пожаловать домой». В дом, где даже тишина была его шпионом.
____
подписку на тгк ogbudaxea