ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Дорога обратно в лесную глушь казалась бесконечным спуском в преисподнюю, выстланную дорогим нубуком и пахнущую салонным освежителем «Майбаха». Ирина сидела, вжавшись в сиденье, и смотрела, как за окном проплывает серый, безжизненный пейзаж, чувствуя себя так, словно её везут на собственную казнь, предварительно нарядив в шелка. Григорий не проронил ни слова. Он сидел рядом, холодный и отчужденный, его пальцы мерно стучали по крышке ноутбука, и этот звук в тишине салона казался ей щелканьем взводимого курка. Он не смотрел на неё, но она кожей чувствовала его присутствие — тяжелое, подавляющее, заполняющее собой всё пространство. Когда машина плавно затормозила у стеклянного особняка, Ирина ощутила приступ тошноты. Этот дом, который еще три дня назад казался ей тюрьмой, теперь выглядел как арена, на которой ей предстояло дать самое сложное выступление в жизни.
— У тебя два часа, — бросил Гриша, выходя из машины и даже не обернувшись, чтобы подать ей руку. — Анар принесет украшения. Постарайся не выглядеть так, будто тебя ведут на расстрел. Мои гости не любят унылых лиц.
Подготовка к ужину напоминала ритуал бальзамирования. Ирина стояла перед зеркалом в своей спальне, глядя на то, как изумрудный шелк платья обволакивает её похудевшее тело. Цвет был ядовито-прекрасным, он подчеркивал мертвенную бледность её кожи и делал глаза пугающе огромными. Длинные рукава плотно облегали левое запястье, скрывая толстый слой бинтов — её позорную метку, её неудачный крик о помощи. Она взяла помаду, которую Григорий выбрал лично. Кроваво-красная, она легла на губы как свежая рана. В этом наряде она не узнавала себя: из зеркала на неё смотрела дорогая, безупречная кукла с ледяным взглядом и фальшивым блеском в глазах. Когда в дверь постучал Анар и молча протянул бархатный футляр с бриллиантовым колье, Ирина едва не рассмеялась от абсурдности происходящего. Камни на её шее ощущались тяжелыми цепями, холодными и беспощадными.
Внизу, в огромной гостиной, уже слышались низкие мужские голоса и звон хрусталя. Ирина спускалась по лестнице, чувствуя, как ватные ноги едва слушаются её на высоких шпильках. Гриша стоял у камина, держа в руке бокал виски. Он был в безупречном черном костюме, и когда его взгляд упал на неё, в нем на секунду вспыхнуло что-то похожее на охотничий азарт, тут же сменившийся привычной ледяной оценкой. Он подошел к ней, по-хозяйски обнял за талию и притянул к себе так сильно, что косточки корсета впились в ребра.
— Улыбайся, — прошептал он ей на самое ухо, и его дыхание, пахнущее дорогим алкоголем и табаком, заставило её содрогнуться. — Если я увижу хоть одну тень сомнения на твоем лице, завтрашнее утро ты встретишь не в этой спальне. Ты меня поняла?
Гостей было трое. Грузные, уверенные в себе мужчины с тяжелыми взглядами и липкими улыбками. Григорий Алексеевич представлял её как свой самый ценный трофей, и Ирина видела, как они сканируют её тело, оценивая стоимость платья, камней и её собственной покорности. Весь вечер прошел как в густом, липком тумане. Она сидела во главе длинного дубового стола, механически поднося к губам вилку, вкуса еды она не чувствовала. Ей казалось, что она жует битое стекло. Мужчины обсуждали контракты, нефтяные вышки и политические перестановки, их смех был громким и неприятным, а Гриша мастерски вел беседу, время от времени накрывая её руку своей ладонью. Это не был жест поддержки — его пальцы сжимали её ладонь до боли, напоминая о её роли, о том, что она должна кивать и вовремя улыбаться.
— Ваша супруга сегодня просто ослепительна, Григорий Алексеевич, — произнес один из партнеров, мужчина с сальными глазами, не сводя взгляда с её декольте. — Редкая порода. И такая... спокойная. Сейчас это редкость.
— О да, — Гриша медленно повернул голову к Ирине, и в его глазах блеснула нескрываемая издевка. — Ирина знает цену спокойствия. Она усвоила, что тишина — это лучший способ сохранить то, что имеешь. Правда, дорогая?
Ирина почувствовала, как под столом его пальцы больно сжали её бедро, прямо через шелк платья. Она выдавила из себя улыбку, которая, казалось, разорвет её лицо пополам.
— Конечно, — голос её прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё кричало от невыносимого унижения. — Григорий умеет убеждать.
Пытка продолжалась три часа. Три часа она слушала их циничные анекдоты, ощущала на себе их оценивающие взгляды и терпела собственническую хватку Гриши. Ей казалось, что изумрудный шелк душит её, что бриллианты впиваются в кожу, стремясь добраться до сонной артерии. В какой-то момент один из гостей заговорил о недавнем «инциденте» в городе, намекая на слухи о попытке самоубийства жены крупного бизнесмена. В столовой на мгновение повисла звенящая тишина. Ирина почувствовала, как её сердце пропустило удар, а затем забилось в самом горле. Она посмотрела на Гришу — его лицо было абсолютно непроницаемым, лишь желваки на скулах едва заметно дрогнули.
— Слухи — это удел слабых, — холодно ответил Григорий, не сводя взгляда с собеседника. — В моей семье нет места слабости. Есть только дисциплина и... преданность. Моя жена предана мне до мозга костей. И никакие временные недомогания этого не изменят.
Он поднял бокал, словно предлагая тост, и Ирина была вынуждена последовать его примеру, чувствуя, как ледяное вино обжигает горло. Она понимала, что это был прямой ответ ей: он никогда не позволит ей уйти, он превратит её жизнь в идеальный спектакль, даже если для этого ему придется сломать ей каждое ребро.
Когда последние гости наконец уехали, и тяжелая входная дверь захлопнулась, Ирина бессильно опустилась на диван в гостиной. Маска счастья сползла с её лица, оставляя лишь гримасу запредельной усталости. В комнате пахло дорогими сигарами и чужим присутствием. Гриша стоял у бара, наливая себе очередную порцию виски. Он ослабил узел галстука и бросил на неё короткий, презрительный взгляд.
— Ты справилась, — бросил он, и в его голосе не было ни капли тепла. — Не идеально, но для начала сойдет. Снимай это всё и иди к себе. На сегодня твоя работа закончена.
Ирина поднялась, чувствуя, как её бьет мелкая дрожь. Она посмотрела на свои руки — изумрудный шелк рукавов скрывал бинты, но она знала, что под ними кожа всё еще хранит след от его пальцев. Она поняла, что этот вечер был лишь демо-версией её будущего. Григорий не просто вернулся; он вернулся, чтобы окончательно стереть её личность, заменив её этой блестящей, изумрудной витриной. Она шла к лестнице, слыша, как сзади Гриша со звоном ставит бокал на мраморную стойку, и знала: завтра утром всё начнется сначала. Клетка захлопнулась, и ключи от неё лежали в кармане человека, которого она ненавидела больше всего на свете, и от которого теперь зависел каждый её вдох
___
подписку на тгк ogbudaxea