ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Саундтрек главы: Two Feet — I Feel Like I'm Drowning
Тишина в спальне была почти осязаемой, тяжелой, как бархат штор, закрывающих панорамные окна. Единственным звуком был прерывистый стук сердца Ирины, который, казалось, отдавался в самых кончиках пальцев. Григорий нависал над ней, и его тень полностью поглощала её хрупкую фигуру, втиснутую в шелковые простыни.
Когда его ладонь, горячая и властная, коснулась её бедра, Ирина вздрогнула. Но настоящий шок наступил секундой позже. Григорий, уже готовый забрать то, что считал своим по праву, внезапно замер. Его пальцы наткнулись на невидимую преграду — на то самое свидетельство её чистоты, которое в его мире было почти мифом.
Он медленно отстранился, опираясь на локти. В полумраке его глаза, обычно холодные, как сталь, теперь горели темным, первобытным огнем. Он смотрел на неё долго, изучающе, и Ирина видела, как желваки заиграли на его скулах.
— Ты... — голос Григория был едва слышным рокотом, от которого по коже побежал мороз. — Почему ты молчала? Почему не сказала, что Никитин даже не прикасался к тебе?
Ирина хотела ответить, но горло перехватил спазм. Она лишь смотрела на него, и первая слеза, горячая и соленая, скатилась по её виску. Она чувствовала себя загнанным зверьком под взглядом хищника, который только что обнаружил, что его добыча куда ценнее и беззащитнее, чем он предполагал.
— Я не обязана... отчитываться, — прошептала она, и её голос надломился.
Григорий усмехнулся. Это была не добрая улыбка, а хищный оскал человека, который осознал масштаб своего триумфа. Он протянул руку и медленно, с пугающей неторопливостью, убрал прядь волос с её лица. Его пальцы были грубыми, пахнущими табаком и дорогим виски.
— Ты права, не обязана. Но это меняет всё, Ира. Ты думала, что просто отдаешь долг? Нет. Сегодня я заберу то, что уже никогда не вернется. Я выжгу на тебе свое имя.
Он перехватил её запястья. Движение было резким, почти профессиональным. Он прижал её руки к подушке над головой, лишая последней возможности закрыться или оттолкнуть его. Ирина почувствовала холод металла его наручных часов на своей коже.
— Смотри на меня, — приказал он. Его голос не допускал возражений. — Я хочу, чтобы ты видела всё.
Его губы накрыли её рот. Это не был поцелуй любви — это была дегустация собственности. Он целовал её грубо, властно, сминая её губы, заставляя почувствовать вкус его власти. Ирина задыхалась, её тело выгибалось под его тяжестью, пытаясь найти опору, но находило лишь стальные мускулы Григория.
Когда он вошел в неё, мир для Ирины взорвался острой, невыносимой болью. Она вскрикнула, и этот звук, полный отчаяния, отразился от стен пустой комнаты. Григорий не остановился. Он не дал ей времени, чтобы привыкнуть, чтобы осознать. Он двигался так, словно хотел пробить её оборону, словно его целью было не наслаждение, а полное подчинение.
— Больно? — прохрипел он ей в самое ухо, и его горячее дыхание обжигало кожу. — Запомни это. Эту боль подарил тебе я. И эту кровь на простынях пролил тоже я. Ты теперь моя, Ира. До последней капли.
Он был безжалостен. Каждый его толчок был ударом, каждый стон, вырывающийся у него из груди, звучал как приговор. Ирина чувствовала, как шелк простыней впивается в её спину, как её ногти царапают его предплечья в бессознательной попытке остановить этот кошмар. Но Григорий был неумолим. Он брал её так, как берут завоеванные города — с яростью и холодным расчетом.
В какой-то момент боль притупилась, сменившись странным, удушающим оцепенением. Ирина перестала бороться. Она просто лежала, глядя в потолок, где плясали тени от ночного города, и чувствовала, как внутри неё что-то окончательно ломается. Фарфоровая кукла дала трещину.
Когда всё закончилось, Григорий не остался рядом. Он не обнял её, не прошептал слов утешения. Он просто встал, тяжело дыша. В тусклом свете его фигура казалась монументальной и пугающе чужой. Он даже не взглянул на неё.
— Приведи себя в порядок, — бросил он через плечо, направляясь в ванную.
Шум воды заглушил первый всхлип Ирины. Она свернулась клубком на кровати, пытаясь прикрыться остатками платья, которое теперь казалось грязным лоскутом. Тело ломило, а между ног пульсировала жгучая рана — клеймо, которое он обещал.
Через десять минут Григорий вышел из ванной. Он уже был в халате, идеально спокойный, словно ничего не произошло. Он подошел к столику, налил себе виски и сделал долгий глоток.
— Анар проведет тебя в твою комнату через час. Завтра утром тебя ждет врач. Не вздумай устраивать сцены, — его голос был ровным, ледяным, лишенным даже тени эмоций.
Он вышел из спальни, и щелчок закрывшейся двери прозвучал для Ирины как последний гвоздь в крышку гроба. Она осталась одна в огромном, чужом пентхаусе.
Ирина зарылась лицом в подушку, пахнущую его парфюмом, и зарыдала. Это были тихие, надрывные всхлипы женщины, которая поняла: она больше не принадлежит себе. Она — вещь. Дорогая, красивая, редкая, но всего лишь вещь в руках человека, у которого вместо сердца — кусок стали.
—
подписку на тгк ogbudaxea