ГЛАВА ПЯТАЯ
Саундтрек главы: Sevdaliza — Human
Когда дверь за Григорием закрылась, этот сухой, окончательный щелчок стал для Ирины сигналом. Стены пентхауса, такие величественные и прозрачные днем, теперь словно сдвинулись, сдавливая её грудную клетку.
Она лежала неподвижно, боясь даже вздохнуть. Каждое микродвижение отдавалось жгучей, пульсирующей болью внизу живота — жестоким напоминанием о том, что произошло с ней всего несколько часов назад. Ира чувствовала себя выпотрошенной, лишенной себя души, и чувства достоинства. Григорий не просто забрал её невинность — он бесцеремонно вторгся в её внутренний мир, разрушил последние баррикады и оставил её один на один с этими руинами и со своей болью.
Её пальцы судорожно сжали шелк простыни. Под кожей еще чувствовался жар его ладоней, а в легких застрял запах его кожи — смесь горького табака и мускуса. Этот запах теперь казался ей ядом, который будто будет уже там вечность.
«Я — вещь. Я просто цена его спокойствия», — эта мысль билась в голове, как раненая птица.
Ирина заставила себя сесть. Тело отозвалось протестующим стоном, голова закружилась. Она бросила взгляд на кровать — на безупречно белой простыне виднелось алое пятно, её личная печать позора и его абсолютного триумфа. От этого зрелища к горлу подкатила тошнота. Ей хотелось содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать этой липкой грязи, которой, как ей казалось, он её облил.
Она попыталась встать, но ноги подогнулись, и Ирина опустилась на колени прямо на ворсистый ковер. Слезы, которые она так отчаянно сдерживала при нем, хлынули нескончаемым потоком. Это были не просто слезы боли — это был плач по той девушке, которая еще утром верила в возможность спасения.
— Пожалуйста... пусть это будет сном... — прошептала она в пустоту, обхватив себя руками, судорожно вздыхая и раскачиваясь из стороны в сторону.
Но сон не приходил. Вместо него пришло осознание: Григорий был прав. Он не собирался быть нежным. Он — наследник империи, построенной на крови, и он взял её так же, как берет города — снося стены и не считаясь с жертвами. Его равнодушие после соития ранило её сильнее, чем сама физическая близость. Он даже не посмотрел на неё, как на человека.
Спустя вечность она заставила себя подняться и дойти до ванной. Зеркало в золотой раме отразило незнакомку: припухшие губы, горящие лихорадочным блеском глаза и яркие красные следы от его пальцев на бледных плечах. Эти отметины горели, как клеймо.
Ирина включила воду — ледяную, надеясь, что она смоет не только физическую боль, но и память о его хриплом шепоте. Она терла кожу мочалкой до красноты, до новых царапин, захлебываясь рыданиями, которые переходили в беззвучные крики. Она чувствовала себя оскверненной, разобранной на части и выброшенной за ненадобностью.
Когда она вышла из душа, завернутая в тяжелый махровый халат, который был ей велик, в спальне её уже ждал Анар. Он стоял у окна, спиной к ней, неподвижный, как статуя.
— Григорий Алексеевич велел перевести вас в ваши покои, — произнес он, не оборачиваясь. Его голос был лишен эмоций, но в этой тишине он прозвучал как удар бича.
Ирина ничего не ответила. У неё не осталось сил на гордость или протест. Она шла за ним по длинным коридорам пентхауса, глядя в его широкую спину. Ей казалось, что она идет на собственную казнь, хотя самое страшное уже случилось.
Её новая комната была воплощением холодной роскоши: панорамные окна, вид на спящую Москву и огромная кровать, к которой она теперь боялась даже подходить. Анар остановился в дверях.
— Завтра в девять завтрак. Врач приедет в одиннадцать. Не запирайте дверь, это бесполезно.
Он вышел, и Ирина услышала, как замок щелкнул с внешней стороны.
Она подошла к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу. Внизу текла жизнь — машины, люди, огни. Все они были свободны. А она... она была здесь, на вершине мира, в самой красивой клетке на свете, помеченная человеком, который никогда не научится любить, но который теперь владел каждым её вдохом.
Ирина опустилась на пол у окна, обхватив колени. В эту ночь она не легла в кровать. Она сидела и смотрела, как рассвет медленно окрашивает небо в цвет пепла, понимая, что её жизнь теперь — это вечная зима в руках Григория Ляхова.
——
подписку на тгк ogbudaxea