ГЛАВА ПЕРВАЯ
Утро в подмосковном поместье Ляховых никогда не начиналось с пения птиц. Оно начиналось со сдержанного рокота двигателей тяжелых внедорожников и сухого щелчка затворов, которые проверяла охрана на внешнем периметре. Григорий Алексеевич Ляхов стоял на широком балконе второго этажа, опираясь ладонями о холодный мрамор балюстрады. На нем была лишь белоснежная рубашка с расстегнутым воротом, рукава которой он привычно закатал до локтей, обнажая крепкие предплечья.
Его взгляд — тяжелый, цвета бутылочного стекла — был устремлен на подъездную аллею. Григорий знал, что этот день станет точкой невозврата. Его отец, Алексей Николаевич, «Старик», как его называли за глаза, решил закрепить свое влияние последним, самым надежным способом. Династическим браком.
— Григорий Алексеевич, — тихий голос Анара Абдуллаева раздался за спиной. Анар вошел бесшумно, как и всегда. — Машины Петренко въехали на территорию. С ним дочь. И Никитин.
Григорий не обернулся. Он лишь сильнее сжал мрамор, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы.
— Никитин... — процедил он. — Вечный цепной пес Владимира. Говорят, он охраняет Ирину так, будто она — единственная святыня в этом прогнившем мире.
— Он профессионал, — лаконично заметил Анар, подходя ближе. — Но сегодня он всего лишь свидетель. Вы готовы?
Григорий наконец повернулся. Его лицо, скуластое, с жесткой линией челюсти, не выражало ничего, кроме ледяного спокойствия. Но в глубине зрачков пульсировала темная энергия.
— Готов ли я продать свою свободу ради империи, которую строил мой отец на костях? — Григорий усмехнулся, и эта усмешка больше походила на оскал. — У меня нет выбора, Анар. Но я сделаю так, чтобы условия этой сделки диктовал я.
——————————————
В это же время черный седан плавно остановился у парадного входа. Ирина Петренко чувствовала, как её сердце бьется о ребра, словно пойманная птица. Она смотрела на величественный фасад дома, который казался ей не жильем, а роскошной крепостью, а может — и тюрьмой.
— Ира, приди в себя, — негромко произнес её отец, Владимир, поправляя галстук. — Ты знала, что этот день настанет. Семья Ляховых — это наша защита. Григорий — мужчина жесткий, но он лучший из тех, кого я знаю. Он обеспечит тебе безопасность, которую не даст никто другой.
Ирина посмотрела на отца. В её карих глазах отражалась недетская печаль.
— Безопасность или клетку, папа? — тихо спросила она.
Она вышла из машины, и теплый летний воздух моментально окутал её. Она была в легком шелковом платье, которое подчеркивало её хрупкость и изящные изгибы тела. Невысокая, золотоволосая, она казалась фарфоровой статуэткой на фоне суровых мужчин в черных костюмах.
Артем Никитин, шедший на полшага позади, внимательно сканировал окна дома. Его рука привычно лежала на борту пиджака. Для него Ирина была не просто «объектом» — он знал её с детства, и мысль о том, что её отдают в руки человеку с репутацией Григория Ляхова, жгла его изнутри.
— Не отходи от меня ни на шаг, — шепнул Артем, когда они начали подниматься по ступеням.
Но на верхней ступени их уже ждали.
Григорий вышел из тени дверного проема. Солнечный свет упал на его лицо, подчеркивая каждую резкую линию. Когда его взгляд встретился с взглядом Ирины, время словно замедлилось. Он ожидал увидеть капризную девчонку, избалованную заграничными бутиками, но увидел женщину с глазами, полными тихой гордости и затаенного страха.
— Владимир, — Григорий коротким кивком поприветствовал старшего Петренко, но его глаза так и не оторвались от Ирины. — Ирина Владимировна. Добро пожаловать домой.
— Здравствуй, Григорий, — ответила она. Её голос был чистым, как родниковая вода, несмотря на внутреннюю дрожь.
— Ты выросла, — он сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до опасного предела. Ирина почувствовала исходящий от него аромат дорогого парфюма с нотками кожи и сандала. — Но всё так же смотришь на мир, как на поле боя.
— В этом доме трудно смотреть на него иначе, — парировала она, чуть вскинув подбородок.
Григорий едва заметно приподнял бровь. Смелость. Это было первое, что он в ней отметил.
— Пройдемте в столовую. Отцы уже заждались, — он жестом пригласил их внутрь, но когда Ирина проходила мимо него, он намеренно задержался, так что их плечи почти соприкоснулись. Легкий разряд статического электричества прошил воздух, заставив девушку вздрогнуть.
—————————
Обед проходил в гнетущей тишине, нарушаемой лишь звоном серебряных приборов о тонкий фарфор. Алексей Ляхов и Владимир Петренко обсуждали логистику, новые порты и слияние активов, будто речь шла о покупке заводов, а не о жизни своих детей.
Григорий сидел напротив Ирины. Он не притронулся к еде, лишь изредка отпивал темную жидкость из бокала. Его взгляд был прикован к её губам, к тому, как она нервно сжимала салфетку под столом. Он видел её насквозь.
— Я думаю, молодым нужно поговорить наедине, — внезапно произнес Алексей Николаевич, откидываясь на спинку кресла. — Григорий, покажи Ирине сад. Или библиотеку. Там вам никто не помешает.
Это был приказ.
Григорий встал, отодвигая стул с резким звуком. — Пойдем, Ирина. Нам действительно есть что обсудить.
Артем Никитин дернулся было встать следом, но Анар, сидевший чуть поодаль, мягко положил руку ему на плечо. — Оставь их, Артем. Это семейное дело.
Ирина встала, чувствуя, как слабеют ноги. Она последовала за Григорием по длинным коридорам, украшенным подлинниками великих мастеров, пока они не оказались в массивной библиотеке с высокими потолками. Григорий закрыл дверь и повернул ключ в замке. Щелчок прозвучал в тишине как выстрел.
Он медленно повернулся к ней, прислонившись спиной к двери и скрестив руки на груди.
— Ну что, «невеста», — его голос стал тише и опаснее. — Ты понимаешь, во что тебя втягивают?
Ирина отступила на шаг, упираясь бедрами в край тяжелого дубового стола. — Я понимаю, что у меня нет выбора. Как и у тебя.
— Выбор есть всегда, — Григорий начал медленно приближаться, его шаги были бесшумными. — Но цена его может быть слишком высока. Ты боишься меня?
Он подошел вплотную. Его высокая фигура полностью заслонила свет, отбрасывая тень на её лицо. Ирина чувствовала жар, исходящий от его тела.
— Должна? — она заставила себя смотреть ему прямо в глаза.
— Должна, — шепнул он, протягивая руку и медленно, кончиками пальцев проводя по её щеке, спускаясь к шее, где бешено билась жилка. — Потому что я не умею играть в любовь, Ирина. Я беру то, что принадлежит мне по праву. А с сегодняшнего дня — ты принадлежишь мне.
Его пальцы сжали её подбородок, заставляя смотреть на него. В этот момент между ними вспыхнуло то самое первобытное чувство, которое нельзя было заглушить никаким воспитанием. Страх смешался с необъяснимым, тягучим желанием.
— Я не вещь, Григорий, — выдохнула она, чувствуя, как его дыхание обжигает её губы.
— Посмотрим, — его голос стал совсем низким, вибрирующим. — Посмотрим, как долго ты сможешь сохранять эту гордость, когда мы останемся в этом доме вдвоем.
Григорий склонился к её уху, и его губы почти коснулись её мочки. — Ты будешь моей. Полностью. До последней капли твоего сопротивления.