пролог
В этом городе было слишком много огней, но ни один из них не светил для неё.
Ирина смотрела на отражение своего окна в темном стекле лондонского пентхауса. За её спиной догорал камин, и тишина была такой густой, что она слышала собственное сердцебиение — рваное, испуганное, как у птицы, которая знает, что клетка вот-вот захлопнется.
Дверь за спиной открылась без стука. Она не обернулась. Она знала этот шаг. Тяжелый, уверенный, принадлежащий человеку, который никогда не спрашивает разрешения.
— Ты думала, что море между нами что-то изменит, Ирина? — Голос Григория прозвучал как низкий рокот приближающейся грозы.
Он подошел вплотную. Она почувствовала запах дорогого табака, холодного ветра и чего-то еще — металлического, тревожного. Запах власти. Григорий положил ладонь на её шею, и его пальцы, холодные с мороза, заставили её вздрогнуть. Он не сжимал руку, но она чувствовала: одно движение — и её привычный мир рассыплется в прах.
— Твой отец проиграл тебя в ту ночь, когда решил, что он хитрее меня, — прошептал он ей в самое ухо, обжигая дыханием кожу. — Теперь ты — моя цена. Мой трофей. Моё проклятие.
Ирина наконец подняла взгляд на его отражение. В его зеленых глазах не было жалости. Там пылал огонь, который не согревает, а выжигает дотла.
— Я буду ненавидеть тебя каждой клеткой своего тела, — выдохнула она, хотя её колени предательски дрожали.
Григорий усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого приговора. Он медленно развернул её к себе, заставляя смотреть в бездну своих зрачков.
— Ненавидь, — разрешил он, притягивая её так близко, что их сердца забились в один безумный ритм. — Но делай это в моей постели. Делай это, нося мою фамилию. Потому что из этого ада выхода нет. Для нас обоих.
В ту ночь в Лондоне пошел дождь, смывая остатки её прошлой жизни. Она еще не знала, что впереди её ждут выстрелы в соборе, клятвы на крови и власть, за которую придется платить тишиной могил. Она знала только одно: шторм по имени Григорий Ляхов уже начался. И он не оставит от неё камня на камне.