7.
Машина плавно тормозит у глухих стальных ворот в промзоне на окраине города. Снаружи заброшенные склады, облезлые бетонные заборы с колючей проволокой и полное отсутствие жизни. Никаких вывесок. Обычный ангар, мимо которого любой нормальный человек проедет и даже башку не повернет. Но это только обертка.
Ворота бесшумно отъезжают в сторону. Мы заезжаем в подземный паркинг, залитый холодным неоновым светом. Здесь стоят тачки моих людей. Вылезаю из машины. Плечо под мощным обезболом почти не тянет, только глухо ноет где-то на заднем фоне. Вдыхаю воздух — пахнет сыростью бетона и дорогой химией. Скала вытаскивает с заднего сиденья Зайцеву. Она жмется к дверце, кутаясь в свой убогий пуховик, и озирается по сторонам так, будто мы привезли её на расстрел. Шары огромные, за стеклами очков плещется паника.
— Шевели булками, Малая, — бросаю я, направляясь к лифтам. — Добро пожаловать ко мне на работу.
Мы спускаемся на минус второй этаж. Двери лифта разъезжаются, и Зайцева предсказуемо зависает, открыв рот. Контраст бьет по мозгам. После грязного паркинга мы оказываемся в коридоре, который выглядит круче, чем элитные швейцарские клиники. Белоснежные стены, наливной пол, в котором отражаются лампы, дорогие двери из матового стекла с электронными замками. Пахнет хлоркой, спиртом и чистотой. Никакой крови, никаких криков. Это моя личная, наглухо закрытая от внешнего мира медицинская империя. Сюда влиты миллионы баксов.
— Демьян Гордеевич! — навстречу по коридору семенит Док, на ходу натягивая белый халат поверх мятой рубашки.
— Здорова, Док. Принимай пополнение, — киваю я за спину, где жмется Есения.
Док окидывает её скептическим взглядом профессионала.
— Эта, что ли? Ну, пойдем, покажу тебе, где у нас бинты лежат, студентка.
В этот момент из-за поворота выплывает Рита. Старшая медсестра. Полная противоположность серой мыши Зайцевой. Рита это ходячий, блядь, секс-шоп. Длинные черные волосы, губы накачаны так, что скоро лопнут, сиськи уверенного третьего размера, сделанные за мой счет пару лет назад, нагло прут из-под белого халатика, который еле-еле прикрывает задницу. На ногах шпильки, ей можно, она тут не для того, чтобы утки выносить. Рита видит меня, и её лицо расплывается в хищной, приторной улыбке.
— Демьян Гордеевич... — мурлычет она, подходя вплотную. От неё несет сладкими, тяжелыми духами. — Живой. А мы тут места себе не находили. Думали, всё...
Она без стеснения кладет руки мне на грудь, поглаживая мышцы. Трется об меня своими силиконовыми буферами. Я скашиваю глаза на Зайцеву. Студентка стоит в трех метрах от нас. Наблюдает. В её голубых глазах нет ревности — ей на меня вообще насрать. Там только растерянность и какая-то бабская, инстинктивная неуверенность в себе на фоне этой силиконовой куклы. Она кутается в свой пуховик, будто пытаясь стать еще меньше, еще незаметнее. Меня это вдруг дико бесит. Какого хуя эта малолетка залезла мне под кожу? Какого хуя я вообще о ней думаю? Я беру то, что хочу и когда хочу. А женщины для меня просто мясо для сброса напряжения. Решаю показать ей, где её место. И заодно напомнить себе, кто я такой.
— Соскучилась, Ритка? — усмехаюсь я, жестко перехватывая медсестру за талию и прижимая к себе.
— Очень, — выдыхает она мне прямо в губы, приоткрывая рот.
Я не свожу тяжелого взгляда с Есении. Смотри и запоминай. Ты здесь просто обслуживающий персонал. Пинцет подать и швы снять. А ебу я совершенно других баб.
— Пошли, — бросаю я Рите, хватая её за локоть. — Покажешь, как скучала. Док, введи Зайцеву в курс дела, пусть пока форму себе подберет.
Я тащу Риту по коридору к первой попавшейся свободной ординаторской. Захлопываю за нами тяжелую дверь. Комната небольшая. Кожаный диван, стол, раковина. Рита не тратит время на тупые разговоры. Она знает, чего я хочу и как я это люблю. Никакой ебаной романтики, никаких прелюдий и долгих поцелуев. Я ей плачу не за любовь. Она скидывает с плеч свой короткий халатик, оставаясь в кружевном белье. Опускается передо мной на колени, расстегивает мне ремень, тянет вниз молнию на джинсах. Достает мой член. Она знает свое дело. Берет в рот глубоко, уверенно, работает языком и губами так, как надо. Минет она делает охуенно — влажно, с напором, глядя на меня снизу вверх своими темными, накрашенными глазами.
Я откидываю голову назад, прислоняясь затылком к стене. Закрываю глаза. Физиология берет свое — напряжение в паху нарастает, кровь приливает куда надо. Я чувствую горячий влажный рот, скольжение её губ. Должен быть кайф. Должна быть разрядка после того пиздеца, что я пережил. Но в башке почему-то пусто. Вообще ноль эмоций. Просто тупое механическое трение.
Рита старается, причмокивает.
— Вставай, — грубо бросаю я, хватая её за волосы на затылке и поднимая на ноги.
Она послушно встает, облизывая силиконовые губы. Тянется к застежке моего ремня, чтобы снять с меня джинсы.
— Оставь, — откидываю её руку. — На стол ложись. На спину.
Я даже не собираюсь раздеваться. Джинсы спущены ровно настолько, чтобы сделать дело. Мне плевать на неё. Мне плевать на её удовольствие. Мне нужно просто сбросить напряжение и доказать себе, что я контролирую ситуацию.
Она закидывает ноги на край рабочего стола. Я встаю между её раздвинутых бедер. Беру её за тяжелую, упругую силиконовую грудь, жестко сжимаю соски. Ей нравится. Вставляю в неё член. Сразу, на всю длину, без всяких прелюдий. Она охает, выгибаясь дугой. Начинаю вколачиваться в неё. Резко, грубо, задавая свой, животный ритм. Стол поскрипывает под нами. Кожа шлепает о кожу. Я дышу тяжело, глядя на её лицо. На эти закрытые от удовольствия темные глаза, на красные губы, которые она кусает.
Но тут происходит какой-то неконтролируемый пиздец. Мозг, перегруженный адреналином, лихорадкой и хер пойми чем еще, выдает сбой системы.
Я смотрю на Риту, а вижу не её. Темные волосы вдруг кажутся мне светлыми, разметавшимися по столу. Накачанные губы исчезают, сменяясь мягкими, пухлыми, искусанными в кровь от страха губами. А когда она открывает глаза и стонет... сука. На меня смотрят перепуганные, чистые голубые глаза из-под дурацких очков. Есения. Я трахаю Риту, а перед глазами, блять, стоит Зайцева. Мелкая, тощая, упрямая студентка, которая шила меня на грязном линолеуме. Которая задыхалась от моего запаха, когда я наваливался на неё в ванной. Которая дрожала, брея мне кадык розовым станком.
Меня словно током прошибает. Физиология дает по тормозам мгновенно. Возбуждение, которое только что кипело в крови, падает в ноль. Член падает прямо внутри неё. Сбой. Ебаный, позорный сбой. Я в ахуе. Отшатываюсь от стола, тяжело дыша.
Рита приподнимается на локтях, ничего не понимая. Смотрит на меня растерянно.
— Демьян Гордеевич... что случилось? Я что-то не так сделала?
Я смотрю на неё. Вижу её темные глаза, силиконовые буфера. Зайцева исчезла, растворилась. Дикая, неконтролируемая ярость затапливает меня с головой. Бешенство не на эту шлюху, а на самого себя. За то, что какая-то соплячка залезла мне в голову и вырубила мне, блять, инстинкты!
— Оденься, нахуй, — рычу я, застегивая джинсы трясущимися от злости пальцами. Затягиваю ремень так, что пряжка звенит.
— Но мы же...
— Пошла вон отсюда! — рявкаю я так, что она вздрагивает и сползает со стола, судорожно хватая свой халатик. — Сдриснула из кабинета, пока я тебя не придушил!
Рита, не задавая больше вопросов, пулей вылетает в коридор. Я остаюсь один. Подхожу к раковине, врубаю ледяную воду. Умываю лицо. Дышу так, будто только что стометровку пробежал в полной выкладке. Сука. Пиздец. Демьян Соболев не смог кончить из-за того, что перед глазами замаячила малолетка. Это дно. Это потеря контроля. Вытираю лицо бумажным полотенцем. Злость внутри искрит, как оголенный провод.
Резко открываю дверь и вываливаюсь в коридор. Шагаю к посту медсестер. Злость ебашит по венам так, что аура вокруг меня фонит чистой радиацией — моя же охрана по углам тупо вжимается в стены, стараясь слиться с белой краской, только бы не попасть под горячую руку. Док трется у стойки регистратуры, чиркает что-то ручкой в своих картах, делая вид, что он тут самый занятой человек на планете.
Зайцева сидит рядом на кожаном диванчике. И тут я, блять, спотыкаюсь взглядом. На ней больше нет того уебанского синтетического пуховика или дебильной кофты. Док выдал ей хирургическую форму. Красную. И это не какой-то бесформенный, висящий мешок, в котором обычно ходят практикантки. Это нормальный, приталенный костюм. Плотная ткань идеально обтягивает её тонкую талию, плавно спускается на крутые бедра, подчеркивает упругую, аккуратную грудь. Ярко-красный цвет делает её бледную кожу почти фарфоровой. Выглядит она в этом прикиде просто охуенно. Слишком охуенно для забитой студентки, которую я притащил сюда насильно. У меня даже челюсть сводит.
Подхожу ближе. Жду, что она предсказуемо опустит глаза, вожмет голову в плечи, покраснеет от смущения. Жду покорности серой мыши после того, как демонстративно увел у неё из-под носа грудастую Риту и показал, на что способен с нормальными, раскованными бабами. Но Зайцева даже не моргает. Не опускает взгляд. Она медленно поднимает на меня свои огромные голубые глаза. И в них нет ни капли животного страха. Ни грамма бабской ревности или обиды. Там читается только холодная, абсолютная брезгливость. Как будто она в микроскоп на чашку Петри с сифилисными бактериями смотрит, и ей тупо противно руки марать.
— Что вылупилась? — цежу я сквозь зубы, останавливаясь прямо напротив неё и засовывая руки в карманы джинсов, чтобы скрыть напряжение.
Есения невозмутимо поправляет свои дурацкие очки на переносице. Окидывает меня долгим, препарирующим взглядом с ног до головы.
— Быстро вы, — ровным, безжизненным тоном выдает она. — Я думала, плановый осмотр займет куда больше времени. Учитывая ваши... габариты и амбиции.
Её голос звучит тихо, ровно, но в нем столько концентрированного яда, что я тупо замираю на месте.
— Че ты там пизданула? — делаю шаг вплотную, нависая над ней черной скалой.
Она даже не дергается. Не вжимается в диван, только дерзко вздергивает острый подбородок, глядя мне прямо в глаза.
— Я говорю, надеюсь, вы использовали качественный презерватив и антисептик, — чеканит она так четко, будто лекцию первокурсникам читает. — С вашей открытой, воспаленной раной, серьезной кровопотерей и ослабленным иммунитетом подцепить гонорею или сифилис в ординаторской это очень глупая и бесславная смерть для «Хозяина города».
Я молчу, а она, сука, продолжает добивать:
— К тому же, антибиотики, которые вам вколол Док, в сочетании с вашим сильным обезболивающим и чужой, не самой чистой, как я могу догадаться, микрофлорой могут дать острую аллергическую реакцию или сильный конфликт препаратов. Я бы настоятельно рекомендовала вам сдать мазок завтра же с утра.
Я охуеваю. Просто, блядь, стою и охуеваю от такой беспрецедентной борзости. Слышу краем уха, как Док за стойкой регистратуры давится воздухом, роняет ручку и медленно, очень медленно сползает по стеночке вниз, чтобы вообще исчезнуть с радаров. Он-то понимает, что сейчас тут взорвется ядерная боеголовка. Никто и никогда не смел так со мной базарить. А эта мелкая дрянь сидит в своей охуенной красивой форме, аккуратно сложив руки на коленях, и смотрит на меня как на тупое, немытое животное, которое только что сожрало кусок тухлятины на помойке. Показывает свои белые, острые зубки. Выпустила когти, сучка. Меня бесит её дерзость до скрежета в челюстях. Хочется взять её за шкирку, порвать эту красную ткань к хуям и встряхнуть так, чтобы её окуляры улетели в конец коридора, а сама она вспомнила, кто тут, блядь, хищник. Но где-то глубоко внутри, я вдруг четко понимаю одну хуйню: меня это заводит. Заводит до одури. В сто, блять, раз сильнее, чем профессиональный, влажный минет Риты пять минут назад. Она ударила словами, метя прямо по моему мужицкому эго.
— Следи за метлой, Малая, — хриплю я, наклоняясь так близко к её лицу, что снова чувствую этот блядский, дурманящий запах её ванильного шампуня. — А то вырву твой поганый язык и заставлю сожрать без соли. Я, кажется, разрешил тебе переходить на «ты». Чего опять выкаешь?
— Я соблюдаю строгую субординацию в медицинском учреждении, — невозмутимо парирует она, не отводя своих ледяных голубых глаз. — Я ведь теперь на работе.
Я выпрямляюсь. Долго, тяжело смотрю на неё, пытаясь подавить дикое животное желание разнести здесь всё к чертовой матери или прижать её прямо к этой самой стойке регистратуры и трахнуть. Сломать эту девчонку будет гораздо сложнее, чем я думал. И пиздец как интересно.
— За мной пошла, — рычу я, резко разворачиваясь на пятках. — Док, вылезай из-под стола и тащи инструменты в операционную. Живо, блять. Будем учить студентку артериальную кровь останавливать на практике. Раз уж она такая умная.
Шагаю по коридору, засунув руки глубоко в карманы. Слышу, как она встает с дивана и послушно шлепает следом за мной. Игра началась, Зайцева. И я тебя в ней сожру с потрохами.