Глава 29
Быстро, как мог, я пересек вестибюль Алегрии, дыша сбивчиво и дрожа всем телом, словно меня окунули в ледяные арктические воды. В походке чувствовалась явная хромота, и как бы я ни старался побыстрее добраться до стеклянных дверей, каждый шаг давался с болью, а колени подгибались.
Двое тиенов обернулись, услышав мои шаркающие по мрамору шаги. Лица обоих вытянулись. Эти же охранники встретились меня в прошлый раз, когда я спасался бегством от тирании короля. Стало вдруг любопытно - что они думали обо всем этом? Жалели меня? Или, может, злорадствовали - ведь вот он, любимчик публики, наследник-химера, вылепленный как символ величия, несмотря на свои привилегии, познал то, через что они проходили каждый день?
Ответ пришел неожиданно. Один из тиенов - мужчина средних лет с лицом, от которого любой человек со злыми намерениями бежал бы в страхе, - посмотрел на меня с тревогой.
- Вы в порядке, принц Илиш? Может... я могу... вам?..
Он запнулся. Замолчал, потому что, как и я, знал, что мне некуда идти... и нет никого, кто рискнул бы мне помочь. Я был заложником короля, который правил всеми нами. Его рабом, жертвой для бесконечных мучений, а теперь и игрушкой для сексуальных утех.
Никто не мог мне помочь.
- Я в порядке, - прохрипел я. Хотя это было ложью. Я был максимально далек от того, что называется «в порядке». Но этот человек ничем не мог мне помочь. Любые попытки вели либо к унижению, либо к смерти, но обычно и к тому, и к другому.
Тиен молча отступил. Я прихрамывая проковылял мимо него и начал спускаться по мраморным ступеням, вглядываясь в спящий квартал в поисках темного угла, где можно было бы раствориться. Никаких определенных планов, лишь бездумное потакание порыву найди тихое место, подальше от семьи и чужих осуждающих взглядов.
Такое место нашлось в переулке в полуквартале от Алегрии. Пока я добрался до него, успел дважды упасть, разодрав брюки и разбив колени. Ладони стерлись о щебенку от неудачных попыток удержаться, с каждым шагом становилось труднее дышать. Узкий проход меж кирпичных стен отражал мои прерывистые вдохи, в основном сквозь зубы, стиснутые, чтобы позорный скулеж не вырвался наружу.
Я опустился на землю. Вспышка боли пронзила спину, пришлось зажать рот рукой, чтобы не закричать. Этот момент стал спусковым крючком - я сломался. Снова в темном переулке я потерял самообладание и отпустил себя.
И именно там меня вновь посетили суицидальные мысли. Странно, но они казалась почти... утешительными. Мои страдания закончились бы... и я мог оказался там, куда Силас никогда не сможет дотянуться.
Смерть - единственное, где Силас не сможет меня найти и вернуть.
Мне даже не дали права бояться неизбежности смерти, потому что Силас с самого детства внушал своим химерам, что однажды мы станем бессмертными... но я не хотел умирать. Естественно, ни о какой загробной жизни или боге на небесах и речи не шло - в них я не верил, осознавая, что после смерти ничего нет. Хотел ли я ничего? Нет. Я просто хотел уйти из этой жизни.
Мои братья, казалось, вполне неплохо чувствовали себя в роли рабов. Они тоже страдали - их били физически и ломали эмоционально, - но их раны прорывались наружу по-разному. Гаррет, которого всегда оттесняли в сторону, стал готом и выражал боль в стихах и песнях. Неро нашел отдушину в жестокости и подавлении всех вокруг, иногда и своих братьев с сестрой, но только не Силаса. Они нашли способы, чтобы жить в этом аду, и на первый взгляд казалось, что на них извращенное представление короля о воспитании химер не оставило следа.
Как мотыльки на огонь, они тянулись к нашему хозяину. Гаррет признался, что плакал, когда Силас впервые овладел им... но к концу той ночи уже таял в его руках. Неро, очевидно, несколько лет ждал, когда Силас затащит его к себе в постель, поэтому чуть ли не в ладоши хлопал, когда дорвался до королевского тела.
'Почему я не такой?
Хотя какая нахуй разница? Все эти мысли - просто бесполезный гниющий мусор. С хера ли я вообще об этом думаю? Расплата за интеллект химеры-гения. Я слишком умен для собственного же гребаного блага. Вот почему моим туповатым братьям живется проще: они пребывают в блаженном неведении, насколько наша жизнь искажена и в целом хреновая.'
От бессильной ярости я шлепнул обеими ладонями по асфальту. Жгучая боль от удара принесла своего рода облегчение. Зацепившись за этот колючий миг спасения от душевных терзаний, я вскочил, резко развернулся и со всего размаха ударил кулаком по кирпичной стене, взревев от боли.
Рев перерос в надломленный, вырванный из самого нутра крик. Я колотил по стене, пока руки не онемели, потом прижался лбом к шершавой кирпичной кладке... и позволил слезам свободно стекать по щекам.
Накатила усталость. От собственной бесконечной муки. От того, что не знал, как выбраться. Словно зверь, запертый в тесной клетке, в которого светловолосый живодер бесконечно тычет палкой, провоцируя и издеваясь, пока я мечусь по кругу, загнанный и бессильный.
А теперь...
Я медленно открыл глаза. Прямо передо мной - кирпичная стена переулка, лиловатая в полумраке, на ней размазанные темные пятна - моя кровь. Я смотрел на эти следы, и в голове проступила новая страшная мысль.
'У меня больше нет даже клетки, где можно от него спрятаться.
Сейчас этот человек спит в моей кровати, в моей комнате, в моей пещере, в единственном убежище.'
Силас ворвался в мою спальню, изнасиловал меня и уснул, обняв, как ни в чем ни бывало.
И его запах теперь будет повсюду, гребаный Олд Спайс вытеснил уютный аромат корицы в моем оазизе. Силас отравил собой последний крошечный уголок этого мира, что я так тщательно оберегал для себя.
Ноздри дернулись, и я отшатнулся от стены.
'Его запах на мне.'
Сделал шаг назад, и тело тут же напомнило о его сперме внутри.
Рвотный спазм вышел всухую из-за пропущенного ужина. Я вцепился в стену, удерживая равновесие, пока дыхание срывалось от конвульсий пустого желудка.
'Он повсюду. Он, блядь, заполнил собой все.
Мир. Серую Пустошь. Скайфолл. Алегрию...
Мою комнату. Мою одежду.
Меня.
Я никогда не смогу от него убежать. Никогда.
Только смерть.'
Думаю, я уже знал, что этим и закончится ночь. Сбежать от Силаса возможно только одним путем.
Полтора года назад я пришел к такому же выводу. И у меня бы все получилось, будь я чуть менее слабым и не поплелся бы к хозяину за утешением в последний час жизни. Убойная доза наркотиков могла остановить сердце. Если бы Силас не проснулся... я бы умер.
Король ввел мне Наркан - препарат, который блокирует действие опиатов. Тогда он выпускался в форме таблеток и назывался Субоксон. Усовершенствованная версия, намного эффективнее аналога, существовавшего до Фоллокоста. Этот сраный препарат спас мне жизнь. Три дня под наблюдением в больнице, и меня снова отправили домой. После этого Силас настоял на сеансах с доктором Замиром, но мозгоправ от меня ничего не добился. Я знал, что он будет обо всем докладывать королю, и что, скорее всего, наши разговоры записывались. Поэтому я говорил Замиру то, что он хотел слышать, и загнал свои страдания поглубже, позволяя психике продолжать разлагаться.
'Что ж, мне надоело страдать. Я далеко от дома, и на этот раз достаточно озлоблен и несчастен, чтобы искать утешения в последние минуты.
Все, что мне нужно - веревка и опорная балка. Найти их не так уж трудно.'
Я развернулся, расстегнул куртку, чтобы избавиться от запаха Силаса на себе, и шагнул вперед.
Но остановился.
В нескольких метрах передо мной, на грязном асфальте, во мраке вонючего переулка, лежала жестяная коробочка. Фиолетовая, с узором красных и синих завитков. Такая неуместная своими яркими красками среди серого мусора.
Не знаю почему, но ее вид привел меня в бешенство. Я подошел... и яростно пнул несчастную жестянку в темноту подворотни.
- Иди нахуй! - закричал я, и голос сорвался в хрип, распавшись на осколки боли.
Я снова колотил окровавленными кулаками по кирпичной стене, пока не упал на колени.
Справа в глубине переулка послышалось легкое поскрипывание. Я замер, затаил дыхание и... услышав еще одно сердцебиение, повернул голову.
Темная фигура нагнулась поднять отвергнутую жестяную коробочку.
Силуэт... мужской. Это я в первую очередь отметил, разглядывая окутанного серебром и серой дымкой призрака на фоне тусклого желтого света уличных фонарей.
Когда он повернул голову в мою сторону, дыхание замерло в груди. Не знаю почему. Возможно, так реагирует любой, кого застали врасплох в его укрытии. Но как только два огромных белых, как расколовшаяся пополам луна, глаза устремились на меня, я застыл. Мышцы заклинило, тело словно превратилось в заржавевший механизм.
Он двинулся ко мне, сжимая в руке ту самую жестянку. А я, оставшись на коленях, как последний жалкий неудачник, позволил растворенному во мраке человеку приблизиться.
Когда он оказался ближе, в треугольнике света уличного фонаря сначала появилась нога в потертой джинсе, потом серо-черная куртка, и затем лицо юноши моего возраста, может, немного старше. В синяках и с лейкопластырем на левом виске.
Он медленно опустился рядом со мной и прислонился спиной к кирпичной стене. Я не посмотрел на него, не подал ни единого признака, что заметил его присутствие. Просто уставился в землю, на край пятна света, в котором успел разглядеть незнакомца.
В тишине раздался скрежет открываемой жестяной коробочки, и внезапно она, уже изрядно помятая, появилась передо мной. Незванный гость протягивал ее мне.
Внутри лежали рулончик бинтов и клочок бумаги. Я смотрел на них несколько секунд, потом все-таки решил вытащить последнее.
Развернул записку и прочитал написанный синей ручкой текст:
«Хочешь поговорить? Можешь просто кивнуть.»
- Я могу уйти, если хочешь, - произнес незнакомец, щелкнул зажигалкой, и в воздухе вспыхнула искра. Он затянулся и выдохнул в ночь серебристый дым.
- Почему ты следишь за мной? - прошептал я, по-прежнему не глядя на него, и удивившись, как вообще сумел выдавить из себя фразу. Все, что случилось этим вечером, разметало меня вдребезги, словно осколками мраморной скульптуры, по которой ударили железным прутом.
- Я тоже часто гуляю по ночам, - просто сказал он. Послышался легкий шорох - незнакомый парень устроился поудобнее. - Хочешь, прогуляемся вместе?
'Прогуляемся вместе?'
Отчаяние, которое на миг отступило, вернулось, раздуваясь в груди и поглощая каждую искру жизни, которую разожгло появление этого человека. Даже встреча с тайным доброжелателем не озарила бездну внутри меня. Если уж на то пошло - я только сильнее захотел, чтобы он ушел. Иметь друзей для меня - недопустимая роскошь. Силас убьет их всех.
- Нет, - прошептал я и зажмурился, силясь удержать слезы. - Просто... уйди. Как можно дальше от меня.
Я возненавидел себя еще сильнее, когда с века сорвалась предательская капля и скользнула по щеке.
- Почему? - спросил незнакомец тихо, с искренней тревогой в голосе.
Он коснулся моего плеча, и я вздрогнул всем телом, сердце вмиг подскочило к горлу, перекрыв дыхание.
Парень забормотал извинения, но я уже вскочил на ноги и поспешил в сторону улицы.
- Прости... ты ведь принц... Я не должен был тебя трогать. Я просто пытался... поддержать... - Его шаги отозвались эхом в узком проулке, добавившись к звукам моего сбивчивого дыхания.
'Ты думаешь, я шарахаюсь из-за нашего социального неравенства? Нет, дурак. Мне просто... невыносимы чьи-либо прикосновения... После того, что он сделал.'
- Дело не в этом, - возразил я, не успев себя остановить.
Когда переулок оборвался широкой двухполосной улицей, ноги сами понесли меня в противоположную от Алегрии сторону. Возвращаться туда не хотелось, а в лабораторию Скайтеха идти было стыдно. Периш не должен был видеть меня таким. Никто не должен. Блядь, я просто хотел тихо повеситься и вырваться из этого ада.
- Я... я... - слова увязли в горле, а боль от изнасилования Силасом заставляла колени подгибаться при каждом шаге. - Я просто...
Я снова упал, и на этот раз не смог сдержать хриплый, срывающийся всхлип.
- Если ты правда хочешь мне помочь... найди веревку.
Шаги остановились.
- Веревку? - переспросил парень с явным замешательством. У него был такой дружелюбный, абсолютно не осуждающий и не агрессивный голос, неподдельно недоумевающий и наивный, вообще не предполагающий, к какому окончательному решению я иду. - Зачем тебе веревка?
На миг во мне заклокотала злость, затмив печаль и беспросветное уныние. Даже не злость, а острое раздражение на собственное бессилие.
- Блядь, я - гребаный п-принц, - закричал я сквозь слезы.- Принеси мне ебаную веревку. Это приказ.
Я пытался подняться, но опять рухнул, и унижение раздавило меня окончательно. Незнакомец бросился ко мне и подхватил, пытаясь удержать. Я дернулся, но был слишком слаб, а он - слишком крепко в меня вцепился.
- Илиш, пожалуйста, успокойся, - сказал он тихо и сжал сильнее. Я сначала подумал, что он делает это нарочно, но потом понял, что мои ноги просто снова отказались меня держать. - Тебе плохо. Тебе нельзя оставаться одному. Тут есть одна заброшка... куда я хожу, когда не хочу возвращаться домой. Пойдем туда?
- Никуда я с тобой не пойду! Я даже не знаю, кто ты, - закричал я, привалившись к ближайшей скамейке, чтобы отдышаться. - Просто оставь меня. Я сделаю, что хочу, ты не должен в этом участвовать. Если нас увидят вместе...
Я оглядел темную улицу, освещенную редкими фонарями и витринами закрытых магазинов. Потом посмотрел в противоположную сторону. Меня только что осенило, что, если я покончу с собой, во всем обвинят этого ни в чем неповинного бедолагу.
Камер не наблюдалось - обычно тиены следили за более людными местами, - но кто знает, может, владельцы магазинов установили свои. Я не мог... не хотел, чтобы он погиб из-за меня. На моих руках и так уже слишком много крови.
- Подожди... - Парень сделал шаг ко мне и положил руку на спинку скамейки, о которую я опирался. - Что ты собираешься делать?
Лицо мое сжалось, словно в судороге. Я прикрыл рот рукой, пока слезы медленно катились по щекам.
- Я собираюсь повеситься, - ответил я глухо. - Тебе лучше уйти прямо сейчас. Здесь могут быть камеры, и если ты окажешься последним, кто меня видел... они могут обвинить тебя. Я... я оставлю записку, что это было мое решение. Больше я тебе ничем не смогу помочь.
Незнакомец молчал. Но я заметил, как его пальцы сжали железную перекладину скамейки.
- Повеситься? - повторил он тихо. - А ты знаешь, что это... очень больно? Есть же способы попроще...
Я уставился на него, потрясенный. Какое дерзкое допущение.
- Я вообще-то химера, - холодно отрезал я. - Мне плевать на боль. Пара секунд страдания лучше, чем вся жизнь или, хуже того, бессмертная вечность в бесконечных унижении, боли, депрессии и... в рабстве у монстра.
В свете фонаря, нависающего над нами, мне впервые удалось ясно разглядеть его лицо. Помимо синяков и пластыря я увидел добрые сумрачно-синие глаза, темно-каштановые, почти черные, густые волосы. На подбородке легкая щетина, в каждом ухе - по две сережки-кольца. И юноша был ниже меня ростом.
Дерзкий незнакомец скорчил скептическую гримасу.
- Ты реально думаешь, что это займет всего лишь пара секунд? - спросил он, прищурив левый глаз в нелепо-саркастичной манере. В голове пронеслась мысль, что его глаза слишком живые и яркие для этого темного места. - Пока ты не задохнешься насмерть, пройдут минуты. Ты знаешь, что людей, которые захотели повеситься сами, находят потом с глубокими бороздами на шее и с ошметками кожи и кровью под ногтями? Они буквально раздирают себе глотку, пытаясь сорвать веревку, потому что это адски больно. Они жалеют с первой же секунды, что решились на это.
Я замер. Сомневался, что это правда. Но... звучало как не самый лучший вариант покончить с собой.
- Найду другой способ, - тихо сказал я. Отвернулся от него и зашагал по тротуару. - Передоз сработал в первый раз. Тогда я допустил ошибку и не повторю ее.
Он пошел за мной.
- Все аптеки уже закрыты.
Я резко обернулся и выпалил сквозь зубы:
- Да, блядь, разберусь как-нибудь! Это Фоллокост. Сдохнуть здесь не так уж сложно.
- У меня в том месте кое-что есть... - предложил он, догоняя, а я на своих подгибающихся ногах пытался сбежать от него как можно быстрее. - Пойдем со мной. Если к утру не передумаешь... я отдам тебе ту бутылку. Боли не будет. Просто заснешь и все.
То ли я устал спорить, то ли в глубине души действительно хотел пойти с ним, но я... кивнул.
И благодаря слуху химеры уловил едва слышный выдох облегчения.
- Хорошо, - прошептал он.
Через пару секунд парень снова оказался рядом со мной и протянул руку.
- Меня зовут Джулиан.
Я не пожал ее. Стиснул кулаки, сунул их в карманы куртки и уставился перед собой.
- Нет тут ничего хорошего, - буркнул я. - Я просто хочу, чтобы все это закончилось.
Джулиан ничего не ответил. Он молча шел рядом, медленно, подстраиваясь под мой прихрамывающий шаг, а я больше не предпринимал попыток отвадить его и следовал в какую-то неизвестную «заброшку», недоумевая, почему вообще согласился. Решение мое было окончательным - я покончу с собой и с Силасом. Этот монстр может забрать у меня все... но права на смерть не отнимет.
Через несколько кварталов Джулиан остановился и кивнул в сторону высотки. Небоскреб казался заброшенным, но в достаточно хорошем состоянии, чтобы его могли со временем отремонтировать.
- Моя берлога на третьем этаже, - сказал мой попутчик и начал подниматься по крошащимся бетонным ступеням. Я последовал за ним, заметив, что окна заколочены изнутри.
Джулиан присел у одного из листов фанеры, просунул пальцы в щель между ним и оконной рамой и медленно отодвинул в сторону. Пахнуло сыростью и затхлостью старого здания.
- Давай за мной, - сказал он. - Даже если я серийный маньяк... тебе же все равно, правда? Ты и так хочешь умереть. Терять тебе нечего. - Он хрипло рассмеялся и исчез во мраке. Я колебался, обернулся через плечо, потом опустился на колени и пополз за ним.
Едва я встал и осмотрелся, как меня тут же согнул пополам приступ кашля. Громадный вестибюль был завален мусором. Потолок частично обрушился, и все кресла, стойка администратора, столики и цветочные горшки укутывала пепельная вуаль пыли. Я заметил на ней крошечные следы крыс, а из разодранной обивки кресел торчали ярко-белые в свете моего усиленного зрения клочья набивки, вытащенные для гнезд.
- Лестницы вполне крепкие, - сказал Джулиан, его голос был тихим, но в этом похожем на грот помещении звучал, как раскаты грома. - На большинстве этажей потолки целы, просто вестибюль почему-то такой. Может, вода откуда-то просачивается.
Я пригнулся, чтобы не задеть свисающие провода, и последовал за ним на темный пролет лестницы.
Включившийся резко свет убил мое ночное зрение и заставил прищуриться. Фонарики - проклятие каждой химеры, они ухудшали наше зрение до уровня обычного арийца.
Хотя мне хотелось выругаться, я промолчал, ступая по следам Джулиана. Миллиарды пылинок кружились в луче света его фонарика, когда он оборачивался подсветить мне путь, чтобы я не споткнулся в полутьме.
На третьем этаже мой новый знакомый повел меня по длинному коридору, обшарпанные полосы обоев свисали со стен, будто кто-то срезал их ножом. Они хрустели под подошвами и взметали в воздух пыль, от которой я невольно чихнул. Затем Джулиан распахнул одну из двустворчатых дверей в помещение, залитое светом.
- Добро пожаловать в мой маленький рай, - сказал он, когда я вошел.
Обстановка действительно производила впечатление. Никакая это не пыльная берлога со сломанной мебелью. Комната была ярко освещена: старый коричневый диван, кофейный столик, под одной ножкой которого виднелась книга, телевизор на комоде. За ним - обеденный стол, заваленный старой электроникой, а вокруг навалены одна на другую коробки с деталями и инструментами. Книги, комиксы, а на кухне - банки с едой и посуда на сушилке.
- Я ворую электричество у детсада по соседству, - с усмешкой признался Джулиан и пнул черный удлинитель. - Только никому ни слова, ладно? Я тебе доверяю.
Я проследил взглядом за шнуром, пока тот не исчез за окном. Этот небоскреб имел окна от пола до потолка по всей западной стороне, и каждое, на всех этажах, было заколочено. Но Джулиан пошел дальше - прицепил поверх фанеры одеяла, чтобы ни одна щель не пропустила свет наружу, и тот не привлек внимание тиенов.
- Они не замечают провод? - спросил я, глядя на удлинитель со всеми занятыми розетками.
- Да никто особо за здание сзади и не заходит. И я продолжил провод вдоль рам и щелей сайдинга. Ты бы видел, как я в два ночи из окна свисал, как обезьянка, все это подключая, - он направился на кухню. - Я здесь торчу, сколько могу. А так... живу в том синем доме, на углу Келлен и Йохана. Ты можешь приходить сюда, когда захочешь.
- У меня дома тоже ад, - сказал я и потер нос. Он был шершавый от потрескавшийся засохшей крови. Выглядел я, надо полагать, как побитый щенок. И видеть себя в зеркале мне точно не хотелось. - Почему... почему ты начал оставлять мне эту коробку?
- Ну, у меня же не каменное сердце.
Джулиан вышел с чайником, вставил вилку в розетку, поставил две кружки на столик и плюхнулся на диван.
- Ты... я... - на его лице промелькнула нерешительность, что меня удивило. Он поерзал. - Я никогда не видел настолько несчастного человека. И с каждым разом ты выглядел все хуже. Это... ну... никто тебе не помогает? Может, я с ума сошел, раз решился вмешаться, ведь ты же принц... Ну и плевать. Никто не должен так с тобой обращаться.
Я уставился на него, разинув рот. Никто... никто прежде не говорил мне ничего подобного. Меня потрясла его прямота и честность. Все вокруг либо закрывали глаза на то, как обращается со мной Силас, либо, как Неро, оправдывали его и выставляли виноватым меня самого. Впервые я слышал, что все это действительно ненормально. Это лишь подтвердило то, что все в моем окружении жили в искаженной реальности, в пространстве, замкнутом стенами страха. Они просто находили себе оправдания, чтобы спокойно спать по ночам, не осознавая, что из-за своего бездействия становились соучастниками.
А этот парень... его слова были как глоток воздуха, а он даже не подозревал об этом. Я жил среди тех, кто каждый день уверял меня, что я безумен, что со мной что-то не так... и вдруг появляется кто-то извне и говорит: «Нет. Ты не сумасшедший. Это они.»
- Никто мне не помогает, - прошептал я едва слышно. - Он контролирует все... Скайфолл, Серую Пустошь, весь мир... нас с братьями и сестрой, тех, кто работает на нас... всех. И если кто-то его разочаровывает - он умирает. Если угрожает его власти, осмеливается привлечь к себе внимание - он умирает. Если перерастает его по влиянию или смеет проявить неповиновение... он умирает. Или ему так ломают мозг, что он превращается в послушного робота.
Джулиан шумно выдохнул, подняв брови, будто не мог уложить все это в голове.
- А я-то думал, у меня дома хреново. Наверное, так ощущаешь себя, когда попадаешь единственным нормальным чуваком в дурдом, да?
Облегчение было таким сильным, что я чуть не бросился Джулиану на шею. Так унизительно, но, блядь, я был ему безмерно благодарен. До слез.
Тот, кто не прошел через то, что выпало на мою долю, не сможет по-настоящему понять, как много значили для меня его слова. Я ведь даже не знал его - может, он маньяк или вот-вот наставит на меня пистолет... Но я был слаб, невероятно подавлен, одинок и на грани суицида. Как измученная голодом собака готов был броситься на объедки доброты и крохи тепла.
- Именно так это и ощущается, - выдохнул я хрипло и надломленно. - Ты... ты не представляешь, каково это - жить там.
Мои слова будто стали внутренним спусковым крючком. Я снова ощутил боль внизу и... сперму Силаса.
Все тошнотворно ужасные чувства, что ненадолго притихли с приходом Джулиана, всплыли на поверхность, как мертвые гниющие тела, вытесненные землетрясением из-под земли, и мстительно накинулись на меня за то, что я посмел забыть об их существовании.
Первым пришло всепоглощающее чувство мерзости. Мне казалось, что Силас испражнился на меня, что я весь в дерьме и моче и могу одним прикосновением замарать всех, кто меня окружает. И еще я чувствовал себя шлюхой. Его шлюхой. Выброшенным в помойное ведро презервативом. Я больше не был для него живым человеком, а стал вещью, которую он мог ломать и валять в грязи, когда ему вздумается.
Эти мысли принесли с собой отчаяние и беспомощность. Опустошающее изнутри осознание, что ты - ничто. Просто раб, игрушка в его руках. В мире до Фоллокоста у меня были бы полиция или родственники, к кому можно сбежать... но сейчас - никого. Я кричал изо всех сил, но все вокруг стояли ко мне спиной, устремив глаза на Силаса, с улыбкой восседающего на своем троне, вознесенном на пьедестал.
Я судорожно пытался ухватиться хоть за какие-то обрывки контроля. Удержать себя от того, чтобы сломаться окончательно. Но все было напрасно, потому что Джулиан смотрел на меня своими сумрачными глазами, полными шока и сочувствия, и я смог лишь уткнуться лицом в ладони и сжать зубы до боли.
- Ты... ты, наверное, еще не подключился к водопроводу детского сада? - сквозь стиснутые челюсти выдавил я слова, больше похожие на жалобу, чем на вопрос.
- Нет... п-прости... - пробормотал он. И в его голосе звучало такое искреннее и отчаянное сожаление, будто он готов был ограбить старушку, лишь бы достать мне воды. - У меня есть пять синих канистр. Они полные.
Хватит с лихвой. Я поднялся, морщась от боли. Лицо Джулиана при этом вытянулось, но мне уже было все равно, другие чувства бушевали во мне, не допуская стыда. Я спросил, где стоят канистры, и пошел к ним.
- Хочешь... хочешь, я нагрею воду в большой кастрюле? - предложил он неуверенно.
- Слишком долго.
Я поднял одну из канистр. Джулиан потянулся было, чтобы помочь, но благодаря химерьей силе я прекрасно мог справиться сам. В ванной я заткнул слив и опустошил емкость в вычищенную до блеска чугунную ванну. Даже вид того, как чистая вода заполняет пространство, вызвал во мне волну отчаяния. Мне казалось, что я испорчу ее, что мое изнасилованное и избитое тело недостойно ни капли чистоты.
- Мне... мне нужно... - Слова застряли в глотке. Я бездумно уставился в воду.
- Не беспокойся, - сказал Джулиан, стоя в дверях. - Я... оставлю тебя...
Он запнулся, и я знал почему. Мои руки погрузились в холодную воду, и от ее поверхности начал пониматься пар - я разогревал ванну всеми силами своих термодинамических способностей.
- Я... я подожду тебя в гостиной. Оставайся тут, сколько тебе нужно.
Он закрыл за собой дверь. Возможно, это выглядело грубо, но мне было все равно - я тут же заперся. Когда вода прогрелась, я нашел кусок мыла, правда, покрытый паутиной, но вполне пригодный, и жесткую мочалку, от которой несло кислятиной. Однако я был не в том состоянии, чтобы привередничать.
Затем начал снимать с себя одежду - в некоторых местах пришлось буквально отдирать ткань от кожи - и залез в ванну.
Сев на гладкое прохладное дно, поморщился. Не от самой боли, а от того, что жжение в заднем проходе напомнило, как сильно изувечил меня Силас.
Когда взгляд опустился вниз, на порозовевшую между ног воду, я резко вдохнул. И последние крупицы самообладания испарились.
Я переместился на колени и принялся маниакально обливать себя водой, но если я надеялся, что это хоть немного утихомирит волнение, разрастающееся в груди, то ошибался.
Снова я совершил роковую ошибку... опустил взгляд на руку.
И увидел на ладони густую белесую слизь.
Его сперму.
Словно она разъедала мне кожу, я сунул руку в воду. Смыл... но было уже поздно. Молоток паники вонзился в грудь, разнес меня на клочки и утопил в бездонном отчаянии.
Я разрыдался, что еще больше подогрело ненависть к себе, сжал от злости кулак, уже распухший и фиолетовый от ударов о кирпичную стену, и впечатал его в борт ванны с задушенным воплем разочарования.
- И-Илиш? Ты... - раздался испуганный голос Джулиана за дверью.
- Отвали! - выкрикнул я, прежде чем успел остановиться. И тот факт, что я наорал на единственного человека, который тащил меня от пропасти, только усугубили бездну моего отчаяния. Я вцепился пальцами в волосы и завыл, затем снова ударил по чугуну в порыве безысходности.
Передо мной раздался всплеск. Я с трудом разлепил веки, превозмогая резь в глазах. В воде плавал одноразовый станок для бритья. Я поднял голову и понял, что он вместе с кусками облупившейся краски упал с полки над ванной.
Ни секунды колебаний. Я схватил станок, разломил синий пластик и извлек тонкое острое лезвие. Затем нашарил под водой мыло, провел по поверхности несколько борозд и воткнул в него острие. Все это заняло не больше минуты, тело оставалось неподвижным, громкие проявления отчаяния сменились обещанием избавления.
Я знал, что придется нажать сильно... но я мог это сделать.
'Прости... мне просто нужен покой. Иначе... я уже не вывожу... я дошел до предела. Думаю, в тот день, когда я увидел, как убили Кристо, моя точка невозврата была пройдена. А сейчас... обратный отсчет подходит к концу.'
Я положил руку на бедро ладонью вверх, глаза больше не проливали влагу, но щеки стягивало подсыхающими слезами. Затем приложил самодельное орудие к запястью, прикусил щеку и, сосредоточившись, провел лезвием по тонкой коже. Боль... принесла облегчение. Может, потому что означала конец ужасной жизни, но я почувствовал долгожданный прилив покоя.
Порез около шести сантиметров стремительно наполнялся кровью. Я прислонился головой к холодной стенке ванны и наблюдал, как рубиновые капли срываются с локтя в воду.
Потом взял окровавленный кусок мыла и проделал то же самое на правом запястье. Получив в результате по три поперечных пореза на обеих руках, я закрыл глаза и приготовился встретить тьму.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем голова накренилась от головокружения. Это тоже принесло облегчение, но я не хотел открывать глаза - вероятно, боялся, что отступлю, когда пойму, насколько близко подпустил смерть.
Или же просто сознание начало уплывать, и единственное, что еще держало меня на грани, - острая пульсация в ранах.
'Может, стоило что-нибудь сказать перед уходом? Попрощаться с братом и сестрой? Бросить гневное «прощай» Силасу напоследок?'
Но у меня не было слов ни для кого из них, лишь едва тлеющее уважение ко всем, кто мог противостоять тирании Силаса, в то время как я сломался окончательно.
Брови сдвинулись к переносице, потому что голова кружилась сильнее. Я жаждал отключки, мечтал о беспамятстве, чтобы поскорее все закончилось. Вот бы просто умереть через мгновение...
Внезапно раздался стук в дверь ванной. В моем состоянии он слышался тревожным набатом.
'Это Силас... Силас нашел меня.'
Но потом затуманенный разум сообразил, что это не он.
'Джулиан.
Как... как я мог забыть?'
- Илиш? - голос Джулиана вновь глухо долетел сквозь стену. - У тебя... у тебя там слишком тихо. - Мой уже не такой таинственный доброжелатель подергал ручку и забарабанил в дверь. - Илиш? Пожалуйста, ответь мне.
Я пытался ответить, рот открывался и закрывался, но слова словно витали где-то над головой, а руки так отяжелели, что я не мог перехватить их и бросить моему настойчивому спасителю.
- Я... в порядке, - выдавил я шепотом. Или, может, проговорил это про себя.
- Илиш?! Илиш! - звучали крики, дверная ручка дребезжала, с потолка сыпалась штукатурка от ударов в запертую преграду. - Я... я выламываю дверь. Прости.
Раздался резкий хлопок - и дверь, сорвавшись с петель, с грохотом врезалась в стену. Мои глаза приоткрылись, впуская реальность сквозь тонкую щель.
Джулиан закричал: «НЕТ!», а я увидел, что лежу в темно-алой воде, руки на коленях, ладонями вверх, кровь неторопливо сочится из глубоких, почти черных порезов.
- Нет... нет... нет! - Он схватил меня за плечи и резко дернул вверх. Багровое озеро всколыхнулось, дрожащие ладони сжали мои предплечья чуть ниже локтя. - Блядь... блядь... Блядство! Вставай, пожалуйста, вставай. - Он начал трясти меня, и когда я снова открыл глаза, всхлипнул от облегчения.
'Я... я забыл...'
- Я забыл, что ты здесь, - прохрипел я. - Прости. Я забыл, что ты здесь.
Джулиан развернулся, схватил старое скомканное полотенце и накинул мне на плечи.
- Тебе нужно... пожалуйста, попытайся приподняться. Я не смогу вытащить тебя. Попробуй встать... пожалуйста, Илиш! - Он метался в панике, и хоть сознание ускользало, на меня обрушилось непреодолимое чувство вины.
- Прости, - всхлипнул я. Джулиан потянул меня за плечо, и я попытался встать на колени. - Я не хотел, чтобы ты... видел это...
Когда я смог оторваться от дна хотя бы на несколько сантиметров, Джулиан подхватил меня и вытащил из ванны. Багровая вода выплеснулась через край и забрызгала пол. Он обхватил меня рукой за спину.
И тут я понял, что он задумал.
- Нет, - простонал я. - Ты должен уйти... Пожалуйста, уходи.
- Я не оставлю тебя, - прошептал Джулиан, едва дыша. Он поставил меня на ноги и закинул мою руку себе на плечо. - Можешь приказывать сколько угодно... но, блядь, я не дам тебе умереть.
Холод царапал влажную кожу, и запястья запульсировали болью. Джулиан вывел меня из ванной и усадил на диван. Потом умчался куда-то и вернулся через мгновение с кухонным полотенцем. Опустился передо мной на колени и обернул им оба мои запястья, надавливая на раны большими пальцами.
Я не хотел этого. Еще одна неудачная попытка. Провал за провалом. Покончить с собой не так уж сложно... Неужели, я даже с этим не могу справиться?
- Я не должен был оставлять тебя одного, - простонал Джулиан, едва сдерживая истерику. Его глаза были плотно зажмурены. - Зачем я тебя оставил?
Вина продолжала разъедать меня. Как я мог так поступить с этим юношей? Он ведь стал мне другом. Я просто хотел, чтобы это закончилось. Я просто...
- ...больше не хочу страдать, - прошептал я, глядя на свои пульсирующие запястья, на алые отпечатки от его пальцев, будто меловые контуры на месте преступления. - Я устал, Джулиан.
- Я знаю, - мягко ответил он, глубже вдавливая пальцы в полотенце. - Я тоже устал... но все наладится.
Мой выдавленный смешок вышел сухим фырканьем. Голова качнулась.
- Нет. Только не с Силасом... никогда не... с Силасом. От него не сбежать. Я не могу... Не справлюсь. Мне всего пятнадцать... Я просто его ебаная...
Веки крепко сжались, плечи обреченно опустились.
- ...шлюха.
Джулиан отпусти мои запястья и отвернулся. Сквозь дымку непроходящего головокружения я наблюдал, как он, направившись к черной спортивной сумке, копается в ворохе одежды и достает пластиковую банку. Когда он вернулся, я разглядел на ней надпись синими буквами: Стоппер.
- Пожалуйста, не надо... - прошептал я. - Просто уходи. Хватит с меня, я заебался...
Джулиан поднял руку и прикрыл ею мои губы. Его взгляд вцепился в мой и не отпускал.
- Мне знакомо жестокое обращение со стороны родителей, Илиш, - сказал он. Синяки на лице и пластырь говорили сами за себя. - Не скажу, что пережил то же, что ты... но, пожалуйста, выживи... если не ради себя... то хотя бы ради меня. Потому что сейчас... - Его голос дрогнул, глаза опустились. Это я его довел. Я причинил боль единственному, кому действительно небезразлично мое состояние. - Потому что сейчас все, что держит меня в этой жизни - это ты. Ходить за тобой, наблюдать... только это удерживает меня от...
Я проследил взглядом за слезой, скатившейся по его щеке и упавшей на окровавленное полотенце.
- Сделай это ради меня.
'Сделать это ради него?'
- Я даже не знаю, кто ты, - прошептал я.
Наши взгляды снова пересеклись - темно-синий и винно-фиолетовый, иссеченный болью и кровью. И он сказал то, что я запомню навсегда:
- Тогда живи и узнай.
И он улыбнулся. Слабо, но искренне.
- Я хотел бы быть твоим другом.
'Другом?'
- Ты не захочешь быть моим другом... - горько произнес я. - Вокруг меня все отравлено и негативно.
- Ну вряд ли прям все...
- Все, - перебил я категорично, сжимая зубы. - Абсолютно все.
Кровь, застывающая под слоем порошка, вызвала новый приступ самопрезрения.
'Снова неудача. Я доживу до следующего проклятого дня.'
Но гнев, вспыхнув, тут же угас. Я не смог сдержаться и разрыдался:
- Это было моим единственным спасением. Зачем ты меня остановил? Почему вы все не можете меня просто отпустить?
И тогда Джулиан обнял меня. Его губы прошептали у самого уха:
- Потому что жизнь - это прекрасно. И даже если ты сейчас этого не видишь... я покажу тебе.
Вот это меня действительно выбесило.
- Иди ты со своей диснеевской чушью! - вскрикнул я, попытался встать, но ноги подломились, и я снова рухнул в его объятия. - Жизнь не прекрасна... только не моя. Моя жизнь - это он. Все принадлежит ему. Он контролирует меня во всем. Я никогда не смогу от него избавиться. Никогда, блядь!
- Тогда мы сбежим... или свергнем его... придумаем что-нибудь! - выпалил Джулиан. Он снова осторожно опустил меня на место и обхватил ладонями мое лицо. - Позволь мне помочь тебе.
'Позволить ему помочь?..'
- Почему? - прошептал я. Не существовало ответа, который имел бы смысл. Почему кто-то, совершенно чужой, рисковал собственной жизнью ради моей? Я же... ничто.
Джулиан помолчал и ответил еле слышно:
- Потому что мне кажется, что я уже тебя знаю. Я рос с тобой, видел тебя по телевизору, когда Силас выступал с обращениями, на Стадионе, читал о тебе в газетах... И чувствую, будто мы уже знакомы и я обязан тебя защищать.
Он отстранился, когда понял, что я больше не порываюсь вскочить на ноги, а я смотрел на него, как на воплощенное безумие.
- Ты сумасшедший, - выдохнул я. И все же... как бы мне ни хотелось оттолкнуть его, нити, связывающие нас, уже начали крепнуть.
Я вспомнил, что почувствовал, когда увидел ту жестяную коробочку. Тогда я впервые... ощутил себя не одиноким.
Как будто где-то там был кто-то, кому не все равно.
'Джулиан... ему...'
- Тебе правда... тебе не все равно? - спросил я.
Несмотря на все, что происходило, Джулиан рассмеялся. И, будь то от потери крови или от того, что меня покинули остатки разума... я засмеялся тоже...
...пока смех не перешел в беззвучный плач.
Джулиан обнял меня и прижал к себе крепко-крепко.
- Мне не все равно... Наверное, я действительно сумасшедший, ведь ты выглядишь как сибирский тигр: красивый, но смертельно опасный... Я... черт, я просто хочу снова увидеть твою улыбку, принц. Чувствую, будто теперь моя обязанность - сделать твою жизнь хоть чуточку легче.
На этот раз мое тело уступило его объятиям. И вместо того, чтобы отшатнуться от чужого прикосновения, как я делал всегда... впервые за долгое, слишком долгое время... я позволил себе расслабиться.
Назовите это отчаянием. Оправдайте одиночеством и болью, толкнувшим к слепой вере незнакомцу... Но я почувствовал первую искру привязанности, первый намек на то, что могу ему открыться.
- Ты, похоже, все-таки сумасшедший извращенец, - прошептал я и, поскольку, действительно терял рассудок, снова рассмеялся... и Джулиан тоже.
- А ты, похоже, бредишь от потери крови, - сказал он, отстраняясь. Теплота в его глазах казалась почти невообразимой в этом аду, а улыбка - чужеродной на изуродованном синяками лице. Его рука поднялась, чтобы коснуться моей щеки. - Ты немного бледноват... но, по-моему... жить будешь. - Джулиан с облегчением выдохнул, а потом его темно-синие глаза медленно изучили мое лицо, словно он впервые получил возможность разглядеть меня как следует. - У тебя... очень приятный смех. Тебе говорили? Я никогда не видел, чтобы ты улыбался... не то чтобы смеялся.
- А чему мне улыбаться? - спросил я. - Единственное, что вызывает у меня улыбку - это мечты о побеге в Серую Пустошь, подальше от Силаса.
Лицо Джулиана озарилось. И мне показалось, что его улыбка... осветила комнату и будто рассеяла мрак внутри меня. Я начал замечать, насколько выразительное у него лицо - по одному взгляду становилось понятно, что он чувствует.
- Я всю жизнь мечтал сбежать в Серую Пустошь, - рассмеялся Джулиан и поднялся, чтобы пойти к своей черной спортивной сумке, из которой до этого достал «Стоппер». - Если когда-нибудь решишь сбежать, возьми меня с собой! Я умею готовить и убираться. У меня куча скрытых талантов. - Он вернулся с бинтом и сел рядом со мной на диван. Я вздохнул и позволил ему начать перевязывать мои запястья.
- Твой отец тебя бьет, да? - вопрос сорвался сам собой - прямо, грубо, без обиняков. Но после того, как он увидел меня с перерезанными венами... какая уж тут деликатность?
Джулиан вздрогнул, но кивнул.
- Да. Он... иногда выпивает, - тихо ответил он, оборачивая мое левое запястье бинтом. - А мама в тяжелой депрессии после... после смерти моих брата и сестры. Она почти не встает с кровати. Ему очень тяжело, поэтому он и пьет. Они стараются... правда. Просто сейчас сложный период, но они справятся. - Джулиан снова улыбнулся, и взгляд синих глаз скользнул по комнате. - Зато у меня есть это место. Я - король в своем собственном небоскребе. - Он гордо посмотрел на меня. - Чего еще желать арийцу? Это же рай.
Мне уже не понравилась мысль о том, что кто-то мог его обижать.
- Я могу приказать вывести его на Стадион, если хочешь, - предложил я, не до конца уверенный, что это выполнимо... Потому что не знал, что ждет меня дома, если я вернусь. Хотя... я ведь и не собирался возвращаться.
Он все еще спал в моей постели... в моем оазисе.
Джулиан рассмеялся:
- Прикажешь вывести его на Стадион? Не искушай меня, принц.
В его голосе было что-то, что остановило меня у самого края бездны. Он будто протянул руку и вытянул меня обратно к свету.
Это было безумием... но уже в тот момент я чувствовал... что он мне нравится. Уже тогда в груди трепетало нечто похожее на радость, потому что он хотел быть моим другом.
Мы были едва знакомы. До чего я докатился... Он же, по сути, был сталкером, а я...
А я сидел с ним наедине в заброшенном небоскребе.
- У меня есть еда, если хочешь... - продолжил Джулиан, и по тому, как внезапно он заговорил об этом после долгой паузы, мне показалось, что он чувствует, когда мои мысли начинают утекать не в то русло. - Я уже говорил, что обожаю готовить? Дома сейчас только я и готовлю - наварю больших кастрюль всякого на неделю, чтобы родители не заморачивались. Я умею делать божественный арийский чили, спагетти, достойные премии, и такой пастуший пирог, что пальчики оближешь. - Он улыбнулся во все тридцать два, и я снова отметил про себя, насколько удивительно открытая и читаемая у него мимика. - А еще, как ты, наверное, уже заметил, я ремонтирую технику.
Он махнул рукой в сторону обеденного стола, заваленного мелкой бытовой электроникой и разными устройствами.
- Так что когда сбежим в Серую Пустошь, я смогу чинить всякий хлам. Особенно хорошо у меня получается восстанавливать электронику, сгоревшую от сестического импульса. Машины и грузовики тоже чиню. После выпуска хочу стать механиком.
'Выпуска?..'
- Сколько тебе лет? - спросил я, замерев, как суслик, потому что тревога вцепилась в меня, не давая выдохнуть. Если он моложе, значит, мог знать о месяце моего позора в Старшей школе Скайленда, и тогда я точно сгорел бы от стыда. Он и так уже видел меня на самом дне. Не хватало только еще одного доказательство моей жалкой ничтожности.
Не то чтобы у меня осталось еще что-то, что могло бы его удивить...
- В какую школу ты ходишь?
Джулиан закончил перебинтовывать мне левое запястье и перешел к правому. Стоппер уже затвердел на порезах, и кровь окончательно остановилась.
- Я на домашнем обучении, но скоро закончу. Мне семнадцать.
Мой выдох облегчения он, к сожалению, заметил.
- Ну, сам я не видел... тот конфликт с бедолагами, что перешли тебе дорогу. Но слышал. Мой брат учился в той школе.
Я застонал, но веселый смех Джулиана развеял остатки раздражения.
- Знаешь, я рад, что я твой друг. Ты можешь быть жутким типом, если захочешь.
- Это все неважно, - тихо произнес я. - Меня боятся все, кроме того, кто...
Вдруг перед глазами вспыхнули белые огни, и мир завертелся с чудовищной скоростью. Джулиан встревоженно позвал меня по имени и почему-то грубо схватил за плечи. Я не сразу понял, чем заслужил такое обращение, пока не осознал, что начал заваливаться вперед.
- Ой-ёй... ляг, давай, ложись, - проговорил он, опуская меня на диван.
Я попытался заверит его, что все в порядке, но тело будто налилось свинцом - не мог ни пошевелиться, ни говорить.
Джулиан аккуратно уложил меня, и я почувствовал, как его пальцы мягко пробежались по лбу, убирая пряди волос.
- Вот так, расслабься... Не стоило тебе сидеть. Прости... я же совсем не врач... - Он выругался тихо, с досадой. А мне не хотелось, чтобы мой друг расстраивался. - Просто закрой глаза... я побуду рядом. Я присмотрю за тобой.
'Присмотрит за мной?'
Почему-то мне стало... спокойно и тепло. Знать, что кто-то рядом и присмотрит.
- Все хорошо, - прошептал Джулиан. - Обещаю... я не псих.
Взгляд скользил по кружащейся комнате. Перед тем как окончательно провалиться в забытье, я прохрипел:
- Все... психи так... говорят...
И тьма накрыла меня под его тихий смех.
Проснулся я много часов спустя все на том же диване. Веки будто набиты песком, все тело одеревенело. Я заморгал, пытаясь привыкнуть к свету, приподнялся, все еще сонный, но уже в сознании.
Джулиан негромко похрапывал, развалившись на потрепанном вращающемся зеленом стуле. Рядом на тумбочке стояли наполовину пустая кружка - по запаху, кофе - и пепельница, полная окурков. Я невольно улыбнулся. Бедняга пытался не спать до утра, чтобы приглядывать за мной... но сон победил.
Я просыпался несколько раз за ночь - и каждый раз он был рядом и говорил мне, чтобы я снова засыпал, что еще рано...
'Господи. Который час? Силас...
Блядь, если Силас проснется и увидит, что меня нет в Алегрии... он меня убьет.
Я не могу рисковать Джулианом.'
Сердце бешено заколотилось, я вскочил на ноги. Моя суета разбудила Джулиана, он сощурился от света, точно так же, как я минуту назад.
- Ты очнулся... - пробормотал он, зевнув. - У меня есть яблоки, если...
Видимо, заметил выражение на моем лице.
- Что... что случилось?
- Мне нужно возвращаться, - торопливо сказал я. - Уже утро... если он проснется и не найдет меня... Я не хочу, чтобы он... - Я опустил взгляд на забинтованные запястья и застонал. Нашел куртку, надел и мысленно возблагодарил Вселенную, что рукава полностью скрывают бинты.
'Он не должен увидеть... Я могу... блядь, как-нибудь...'
Джулиан поднялся:
- Я провожу тебя...
- Нет! - рявкнул я.
Он вздрогнул и нахмурился, и я тут же пожалел, что открыл рот.
- Прости, - прошептал я. Подошел к нему и, собрав в себе остатки сил, выдавил из себя робкую, настоящую улыбку. - Я просто не хочу давать ему повод... Он... он убивает всех, кто мне небезразличен.
- Ты точно в порядке? - спросил Джулиан едва слышно.
Я кивнул:
- Уже да... Голова не кружится.
Потом застегнул молнию на куртке и глубоко вдохнул.
'Пока холодно... я могу носить вещи с длинными рукавами...'
- А я... еще тебя увижу? - вопрос Джулиана прозвучал робко.
Я застыл и посмотрел на него, как на сумасшедшего.
- Конечно. - Его лицо озарилось самой искренней улыбкой. - Мы ведь друзья, да?
Улыбка Джулиана стала шире, и я заметил, что его щеки чуть порозовели. Не верилось, что именно сейчас он решил застесняться.
- Хочешь... прийти сегодня вечером?
Теперь уже я улыбнулся по-настоящему. Как можно так быстро перейти от попытки самоубийства к действительно радостной улыбке - одному мертвому богу известно. Наверное, Джулиан действительно был немного волшебником. Иначе как объяснить этот странный, почти пьянящий жар внутри?
- Да, - ответил я. - Когда все уснут, я... приду.
～～～
Я приду. Так же, как он был рядом со мной, я буду рядом с ним. В любое время, в любом месте... просто позови - и я приду.
Хотелось бы мне уже тогда знать... насколько важным станет этот человек. А может, мое тело уже понимало. Может, эти искры под кожей и странная химия между нами подсказывали, кто он для меня.
И когда я шел по оживленной улице, среди торопящихся на работу людей, меня не покидала улыбка и странное чувство... что впервые за долгое время я жду следующего дня.
～～～