Глава 60
Как планета могла продолжать крутиться? Как люди внизу, под моими ногами, могли жить своей жизнью? Казалось... весь мир должен скорбеть по нему, сам земной шар обязан остановиться и издать такой вопль, что Вселенная вздрогнет.
Но время шло, и на следующее утро взошло солнце, вливаясь светом в окна моей больничной палаты. Мне казалось преступлением против природы, что мир не оплакивает его, и груз скорби лежит только на мне. Несправедливо, что только мое сердце разбилось. Что только я остался один, с зияющей пустотой в груди, где раньше жили тепло и свет.
Там жил мой Финн. Почему я обнаружил, сколько места он занял во мне, только после того, как он ушел? Когда-то я позволил мальчику спать рядом просто чтобы подбодрить его, и это выродилось в самую искреннюю любовь, которую я чувствовал до встречи с ним.
И он ушел. Боже, он ушел, и теперь я смотрю на мир через темные стекла. Не вижу ни солнца, ни красоты жизни. То, что начиналось как мечта, превратилось в кошмар, и, проснувшись в то первое утро после его смерти, я понял, что ослеп во сне.
Пока Силас обнимал меня, и мы оба рыдали над телом Финна, я потерял сознание. То ли душевная агония подкосила тело, то ли потеря крови сказалась — не знаю. Помню только, как опустилась черная пелена, и ужасный крик. Силас, видимо, сначала принял кровавое пятно на моей рубашке за кровь Финна, а когда понял, что пуля попала мне в грудь, потерял контроль.
Помню, как умолял их слабым, лишенным былой гордой воли голосом, чтобы меня оставили с Финном. Я не хотел бросать его. Помню, как Силас сжал мою ладонь и пообещал, что сам отнесет тело в скорую.
Что происходило дальше, проплывало мимо, словно в тумане. Я то приходил в себя, то снова отключался. Помню, Силас склонился надо мной, положил руки мне на грудь, и запищал чип Гейгера. Король останавливал кровотечение, запаивая раны радиацией. Возможно, только это спасло мне жизнь. Мы не знаем.
Меня отвезли в реанимационное отделение элитной частной клиники «Гардиан». Сделали операцию на груди, как шесть лет назад, когда лечили приступ. Пуля прошла в сантиметре от сердца, но раздробила ребро, и осколки пришлось вынимали поштучно, чтобы собрать его обратно.
Я выжил и очнулся от наркоза и обезболивающих через три дня после смерти Финна.
Был полностью в сознании, но в отупелом ступоре смотрел перед собой, на телевизор с выключенным звуком.
Я пытался собраться, ходил по внутренним чертогам своего разума, проверял, что изменилось, что разрушено. Думаю, так на меня действовал страх. Я боялся, что если не подготовлюсь к последствиям, то снова сломаюсь. Искал истеричные крики, рыдания, потребность в наркотиках или порыва выброситься из окна — но ничего из этого не находил.
Я просто уставился в стену, мысленно осматриваясь в собственном сознании, и задавался вопросом, куда же все это делось.
Все исчезло, теперь это пустая темная комната. Когда-то она была яркой, залитой искрящимся светом. Я мог погрузиться в себя и проанализировать собственные чувства, потому что они лежали передо мной, разложенные по полочкам. Мне нравилось перебирать их, изучать, понимать, как ими управлять и бережно складывать обратно. Слишком рано в моей молодости эту комнату опустошили, и когда она наполнилась вновь, для меня это было все равно, что наведываться в сокровищницу. По мере того, как я учился контролировать окружающих, я понимал, как управлять и своими эмоциями.
Но теперь в моем сознании не было жизни, не роились планы, не шелестел внутренний монолог о том, как достичь текущих целей. Я и не подозревал, что все это время большую часть чертогов моего разума освещал свет, зажженный Финном.
Или, может быть... смерть Финна вызвала массовое отключение электроэнергии.
Как бы то ни было, я просто смотрел в стену. Ни рыданий, ни срывов.
Ничего.
Спустя какое-то время в дверь постучали. Я не ответил, но ручка повернулась, и вошел Силас.
Выглядел он ужасно. Под опухшими покрасневшими глазами залегли темные тени, лицо исхудало. Шляпа на голове скрывала немытые волосы, под ногтями чернела засохшая кровь.
— О, Илиш... — прошептал Силас. Подошел к кровати и едва ощутимо коснулся моего лба. — Я так рад, что ты проснулся.
Теплая ладонь скользнула по щеке, задела трубку, и я понял, что на мне кислородная маска. Только тогда заметил десятки окружавших койку приборов. Взгляд упал на руку, точнее, на воткнутую в вену иглу капельницы, толстый провод от кардиомонитора скрывался под пухлой повязкой на груди. Я догадывался, что там много швов.
— Болит? — спросил Силас, присаживаясь на край койки и проводя пальцами по моим волосам. — Хочешь, добавлю морфина?
Я скосил глаза в поисках кнопки, которая открывала клапан для пакета с сильнодействующим опиоидом, но ее явно спрятали. Силас, видимо, боялся, что я покончу с собой. Возможно, небезосновательно.
Я покачал головой.
— Нет, не... Я... не знаю.
Голос вышел сиплым и тонким, я от себя такого еще не слышал. Силас, судя по всему, тоже, потому что его губы поджались, а глаза округлились в бело-зеленые планеты на фоне непроглядной черноты.
— Все в порядке, любимый, — сказал он, шмыгнул носом и снова погладил меня по голове. — Тебе не обязательно все знать.
Обычно меня передергивало от его прикосновений, хотя бы внутренне, но теперь я как-будто тянулся к ним. И сам не понимал, почему.
— Операция прошла успешно. Я все время был рядом. Пулю вынули, осколки ребра вернули на место, зафиксировали этим... как его...
— Синтетическим скелетным клеем, — подсказал я. Ученые Скайтеха усовершенствовали его еще до моего рождения. Вместо использования винтов, стержней или штифтов для скрепления поврежденных костей, некоторые из них, особенно такие фрагменты, как у меня, можно было склеить.
— Да. Теперь ты намного умнее меня. — Силас улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, глубоко вздохнул. — Такой... умненький, мой ма-мальчик. — Голос его надорвался. — Я так горжусь тобой.
Слеза упала на мочку моего уха, за ней последовал судорожный вдох.
Я поднял руку, хотел утешить его, но капельницы задребезжали, и Силас встрепенулся.
— Нет, не двигайся.
Я все равно дотянулся и коснулся его тыльной стороной ладони.
Слабость и дрожь этого жеста добили Силаса. Он взглянул на меня, и огромные глаза наполнились слезами, лицо скорчилось, покраснело. Казалось, он изо всех сил пытался держаться ради меня, но сорвался и разрыдался прямо в мою шею.
Когда слезы иссякли, а на металлическом подкатном столике скопилась гора скомканных салфеток, он отстранился и снова погладил мою щеку. Я ничего не говорил и больше не шевелился.
— Ты... как ты вообще? — прошептал Силас спустя долгие минуты молчания.
Не отрывая взгляда от стены, я прошептал:
— Кто его убил?
Не знаю, почему задал этот вопрос. Пока не произнес его, даже не задумывался над ним.
Силас втянул воздух и шумно выдохнул, раздув щеки.
— О, милый... Не сейчас... еще не время. Ты еще слаб, и ты в шоке.
Я повернул к нему голову:
— Скажи.
Он лишь покачал головой.
— Хозяин разберется, — заверил он, сжав мою руку.
— Силас. — Голос сорвался. — Кто... — Но внутри будто щелкнули выключателем, и я сдался. Накрыла слабость, и я осел обратно. — Когда я смогу вернуться домой?
Силас задумчиво поджал губы, взглянул на мониторы.
— Тебя прооперировали три дня назад... Думаю, сегодня уже можешь поехать к себе, любимый. На крайний случай, Киррел всегда будет наготове в медблоке. Если станет плохо, перевезу тебя туда...
Я кивнул. Мне не хотелось здесь находиться. Случаи, когда я ночевал не в своей кровати, можно было по пальцам пересчитать. Мое выздоровление пойдет быстрее, если я буду поправляться в знакомом месте.
Силас ушел за Неро, а я воспользовался свободным временем, чтобы отцепить от себя провода датчиков и трубки. Они вернулись через час, Неро все так же в бинтах и ужасно подавленный.
Я сразу отметил, что он не смотрит мне в глаза. Поздоровался, сказал, что рад видеть меня живым, но что-то в нем было не так. Я хорошо знал своего брата-изверга — как и остальных — и Неро вел себя странно.
Стоять было больно, мне сдавило грудь и стало трудно дышать. Неро подхватил меня под руку и помог подняться.
— Я сейчас прикачу инвалидное кресло... тебе же больно, — Силас метнулся к двери. Он нервничал. Я не видел его таким встревоженным со случая с моим сердечным приступом, и в его тревоге не чувствовалось фальшь.
— Нет, — сказал я, оперся на Неро, глубоко вдохнул, подышал немного. Комната кружилась, и в голове пульсировало, но я не собирался в этом признаваться. — Я не хочу, чтобы они видели меня в инвалидном кресле.
— Но, любимый, как ты без него...
Я покачал головой и шагнул. Силас поддержал меня с другой стороны, и мы медленно пошли из палаты к лифту. Врачи и медсестры смотрели на нас, но никто не осмелился заговорить. Никто не настоял на осмотре перед выпиской, не подсовывал документы на подпись. Мы проковыляли по белому коридору, мимо окон, за которыми искрился холодный февральский день, мимо стойки регистрации, в автоматические стеклянные двери, и вышли на свежий колючий воздух.
К сожалению, за несколько шагов до машины, мои раны решили напомнить о себе. Голова закружилась, и мир внезапно померк. Очнулся я через секунду. Неро успел подхватить скошенное обмороком тело, но Силас совсем потерял рассудок.
— Отведи его обратно! — услышал я его панический крик.
Пришлось силой воли изгнать остатки мутного оцепенения и выдавить из себя, что все в порядке.
— Нет, не в порядке! — закричал Силас, слова скомкались в тугой узел страха. Он метался передо мной, как наседка, чей птенец порывается покинуть гнездо раньше времени.
— Будет х-хуже, если я вернусь туда, — задыхаясь произнес я, все в груди ужасно болело. — Пожалуйста, хозяин... я просто хочу домой.
— Только если останешься у меня, — сказал Силас. — Я заберу тебя домой, только если будешь поправляться в моей комнате. Детей отправлю к другим, они не будут тебе мешать. Пожалуйста, любимый, только при этом условии.
Условии? Обычно Силас не диктовал условия, а предъявлял свое безальтернативное решение. Я понял, что не потяну спорить с ним в таком состоянии, и кивнул. Силас облегченно вздохнул, Неро практически полностью взвалил меня на себя, и мы дошли до черного автомобиля, который повез нас в Алегрию.
Домой ехали в тишине. За окнами мелькали машины и равнодушные лица прохожих. В их жизни ничего не изменилось, они продолжали идти своим путем, словно элитарные роботы. Иногда мне хотелось жить нормальной, ничем не примечательной жизнью с началом, серединой и концом.
Машина остановилась перед лестницей небоскреба, и Неро помог мне выйти. Все происходило молча, слышно было лишь нервное оханье Силаса, когда я преодолевал мраморные ступени ко входу в Алегрию.
— Силас, куда ты расселишь детей? — спросил я, оказавшись в вестибюле. Парень за стойкой ресепшен смотрел на нас испугано. Силас ускорился, чтобы вызвать лифт. Пока ждал нас у открывшихся дверей, нервно заламывал пальцы.
— Старших забрал Гаррет, младшие у Эллис со Штелленом, — ответил он. — Я был не в лучшем настроении... не хотел, чтобы дети видели меня таким. Джек, бедняга, так хочет тебя увидеть.
А когда-то все было иначе. В нашем детстве Силас не считал зазорным являть свое безумие во всей его красе. Но, с другой стороны, у него не было сколько вариантов, куда нас сплавить на время. А теперь трое старших братьев и сестра вполне могли разобрать как минимум по паре детей-химер.
Неро пожаловался:
— Джек меня донимает, хочет к тебе. Ему не нравятся книжки, которые я ему даю, говорит, у Илиша в квартире книги умнее.
— Можешь забрать их, — сказал я. — Скажу Финну, чтобы... — слова оборвались, в ту же секунду холодный нож вонзился в сердце.
Мертвая тишина повисла в воздухе. У меня во рту пересохло, горло сдавило.
Его там не будет. Никогда больше не будет.
Мой сенгил...
Финн мертв.
Я ткнул кнопку вызова этажа своей квартиры.
— Илиш... любимый? Что ты делаешь? — Силас накрыл мою руку ладонью, но я не посмотрел на него — следил за цифровым дисплеем, пока не загорелся номер моего этажа.
Дверь открылась, и я, прихрамывая, вышел в коридор.
Силас попытался меня удержать:
— Илиш, Илиш, не ходи туда, пожалуйста, ты слишком слаб.
Но я не слушал. Что-то, что сейчас я могу списать только на безумие и отрицание, заставляло меня всем естеством верить — когда я открою эту дверь, Финн будет там. Принесет мне чай, спросит, как прошел мой день.
Я потянул за дверную ручку и вошел в свою квартиру.
Меня встретила тишина. И пустота. Шторы были распахнуты, как мы их и оставили, в гостиной и столовой убрано и чисто.
Мяу.
Дэйв протиснулся в щель приоткрытой двери спальни и подбежал ко мне, задрав хвост трубой. Но я не сводил глаз с места, откуда он появился.
Может быть, он там. Устал и решил вздремнуть.
— Илиш...
Игнорируя Силаса, я машинально двинулся к спальне. Пульс взлетел до опасной частоты, пот холодил кожу, боль в груди сжимала сердце когтями, но мне нужно было его увидеть. Убедиться, что он жив. Что все это было кошмаром, просто страшным сном.
Боже, пусть это окажется всего лишь сном. Это не реально.
Я распахнул дверь спальни и увидел не заправленную большую кровать.
Но не только ее. Откинутое одеяло в том же положении, как он сбросил его с себя утром, открытая синяя простынь. Даже вмятина на подушке от его головы.
Я подошел к его стороне кровати. Взгляд зацепился за яркое пятно на полу — салатовые боксеры. Я снял их с него в нашу последнюю ночь.
Мы занимались любовью всего четыре дня назад.
Нет, он не может быть мертв.
— Финн? — позвал я. Силас ахнул позади меня, но я уже направился в ванную. — Финн?
Ледяное лезвие в груди вонзилось глубже, проткнуло легкое. Я оперся о столешницу раковины и пытался отдышаться.
Нет. Он не мертв.
— ФИНН! — внезапно сорвался на крик, слезы застили глаза, лицо исказилось от невозможности проглотить ком, застрявший в глотке. — Финн? — последний вопль вырвался отчаянной мольбой ко Вселенной вернуть его мне.
Он должен быть со мной. Ему не место во тьме, он испугается.
Я должен оберегать его.
Поднял взгляд и встретил собственное отражение в зеркале. На меня смотрел потерянный мужчина со светлыми растрепанными волосами, его фиолетовые глаза мерцали, будто метались из стороны в сторону, но при этом не двигались.
Я не узнал этого человека. Он казался чужаком, самозванцем, двойником, а настоящий я... кажется, умер на операционном столе три дня назад.
Взгляд сфокусировался на фоне позади меня. Силас привалился к дверному косяку, зажимал рот рукой. Его плечи дрожали, и лицо было искаженно жалостью, глаза блестели.
Мне удалось осилить лишь пару шагов в спальню, как колени подогнулись, и я рухнул, издав вопль, который не хотел бы слышать снова.
Силас бросился ко мне и обнял. Крепко, удушливо сжал меня обеими руками, и я вцепился в него, как утопающий — в спасательный круг.
— О, Илиш, — всхлипнул он. — Мне так жаль, малыш. Мне так жаль.
Было больно. Осознание, что Финн действительно умер, резало по живому. Сердце сжималось и трещало, но не от последствий операции. Нет. Я знал, что это. Мое давно разбитое, искалеченное сердце, которое Финн аккуратно латал своими руками восемнадцать лет, умирало.
Его не стало. Мой Финн ушел. Он больше не будет вошкаться рядом под одеялом и робко прижиматься к моему боку, когда я уже почти засыпаю, не будет его трогательной ревности, ворчания по поводу Джулиана.
Но он зря волновался, я принадлежал ему, как и он мне.
А теперь его нет, и... я больше никогда его не увижу. Не смогу прижать к себе.
Из всех утрат, что мне пришлось пережить, эта была самым пронизывающим, самым ярким доказательством жестокости смертной доли людей.
— Дыши, любимый, дыши... — Силас отстранился, и мое тело обмякло, плечи опустились. Он обхватил мою голову руками. — Дыши, милый.
Необычное спокойствие охватило разум и затем, словно теплый воск, стекло вниз по шее. Покалывающее, прохладное ощущение, приносившее облегчение, опустилось в грудь и ослабило тугие путы.
Это было похоже на транс. Я оставался в сознании, понимал, что делает Силас, однако, безропотно принимал шлифовку острых граней боли. Безудержные рыдания сменились тихими всхлипами; Силас убрал руки с моей головы и снова меня обнял.
Он успокоил меня своими способностями. Уникальными ментальными силами, названия которых никогда не произносил. Силас умел будто дымом проникать в голову, прощупывать и выдавливать чувства, а мог одним взглядом выключить мозг. Он был самым могущественным человеком в мире. И в тот момент, в моей спальне... я был рад, что он — мой хозяин. Его присутствие удерживало меня на краю пропасти, в которую рушился мой идеальный мир.
Я расклеился в его руках, хотя знал, что Илиш из прошлого еще недельной давности презирал бы меня сейчас. Но он жил до смерти Финна и не мог вообразить, насколько меня уничтожит утрата моего сенгила.
Нет, я больше не буду называть его только «сенгилом». Он был моим партнером, и я до конца моих дней буду корить себя, что отрицал свои чувства. Каким же малодушным кретином я был, преуменьшая их даже перед семьей. Если бы он был здесь... я бы всему миру рассказал о своих чувствах к нему. Но его не было. Финн умер — новая потеря в длинной веренице, тянущейся за мною с детства.
— Вот так... — прошептал Силас тоном, который цеплялся за последние отголоски чужой, подхваченной им скорби. — Ты пугаешь меня, бедный мой мальчик.
Он поглаживал меня по спине; объятие его согревало, но слова вызывали у меня отвращение.
— Ты можешь не говорить со мной как с ребенком, которому приснился кошмар? — слабо произнес я. — Я уже давно взрослый.
Силас отстранился. Я ожидал увидеть в его глазах гнев, типичный выпад Безумного Короля.
Но он лишь кивнул и отвел взгляд.
— Прости, Илиш. Я... я даже не заметил, что так говорю. — Затем он встал и потянул меня за руку: — Пойдем сядем на кровать.
Я послушно поднялся и сел рядом с ним.
— Силас, мне нужно знать, кто его убил, — прошептал я.
Хотя, пожалуй, я уже знал. Это были выжившие остатки Братвы. Без Ивана, который держал их в узде, они бросились на хищника, как умирающие гиены на последнем издыхании.
Это не мог быть Иван или его семья. Неро говорил, что убил их всех. Но при расследовании мне придется связаться с Оникс.
— Илиш... — начал Силас, и мне не понравился его вкрадчивый тон. — Доверься мне. Я проходил через это раньше... много раз. — Он положил руку мне на колено.
— Но он... — я не знал, стоит ли заводить о нем разговор, но между нами что-то изменилось. Я говорил с Силасом как с Силасом, не как с Безумным Королем. Мне казалось, что он мне ничего не сделает, а если и сделает? Какая разница. — Он покончил с собой... его никто не убивал.
К моему удивлению, Силас кивнул, и на его лице мелькнуло выражение муки, хотя оно быстро испарилось.
— Илиш, я потерял не только Ская, — сказал он, глубоко вдохнув. — Я прожил довольно много лет, и друзей, и любимых, с которыми приходилось прощаться... мне не хватит рук, чтобы всех пересчитать. Некоторые из них были моими братьями, некоторые — любовниками... Я учился жить без них, хоть и думал, что жизнь теперь не имеет смысла. — Он повернулся ко мне, и неожиданная откровенность, которую я видел в его лице, усилилась искренней болью в глазах. — Многих из них... убили. Многих моих друзей и любимых отняли трусливые подонки — либо чтобы отомстить мне, либо боялись силы этих людей. Я хотел убить их, хотел содрать с них кожу, а когда мне наконец представилась возможность... — Его глаза вспыхнули, затем сузились. — Это стало моим первым шагом на долгом пути исцеления.
Я не понял его. Если месть помогала ему справляться со скорбью... почему он просил меня довериться, когда я спрашивал про убийц Финна?
Силас, судя по всему, увидел мое замешательство.
— Илиш, любимый, если я скажу тебе, кто это, ты ринешься в опасность и, скорее всего, погибнешь, — его рука скользнула по моему колену вверх и накрыла мою ладонь. — Ты сейчас слаб. Я сомневаюсь, что ты будешь сидеть сложа руки, пока не поправишься. Но тогда эти твари получат то, чего добивались. Пожалуйста, подожди, немного, подлечись, и потом мы вместе... — Он сжал мою руку. — Вместе, как семья, мы уничтожим их за то, что они забрали у тебя партнера.
Моего партнера...
Моего Финна.
Я не хотел ждать. Не хотел откладывать убийство тех, кто сделал это с ним.
— Единственное, что могу сказать, — продолжил Силас. — Человек, который нажал на курок, уже мертв. Джулиан, Гаррет, Неро и Эллис расправились с ним. Твои братья из первого поколения и сестра ворвались в здание, где он засел, и разорвали его на куски. Его больше нет.
Это не принесло ясности. К какой группировке он принадлежал — к Братве или к Джексонам? Мне нужно было узнать, кто отвечает не только за смерть Финна, но и за покушение на мою жизнь.
В тот момент во мне родилось мрачное осознание. Если это были Джексоны... значит, они мстили за мой удар по каравану Ивана.
Боже, кого я обманываю? Финн находился под моей защитой — и умер у меня на руках. Кто бы ни нажал на курок, смерть Финна на моей совести.
Точно так же, как смерть Кристо...
И Райана.
— У меня замечательные братья, — с грустью произнес я. — С тех пор как ко мне вернулся рассудок... я старался быть для них хорошим старшим братом, наверстать упущенные двадцать пять лет. Они всегда поддерживали меня, и я надеюсь, что они знают — я всегда буду рядом.
У Силаса на глазах заблестела влага.
— Ты был очень хорошим братом. Если уж говорить об упущенном времени... думаю, эта медаль достанется мне. — Он тяжело вздохнул. — Я, кажется, никогда не благодарил тебя за второй шанс, и за третий, за четвертый... — Засмеялся сухо, вытер глаза. — С тех пор как отключили твои импланты, эти шесть лет были нашими с тобой лучшими годами. Моя мечта воплотилась в жизнь. У меня был не просто наследник, а друг, человек, на которого можно положиться.
Но все это диктовалось моими скрытыми мотивами. Моя ненависть к нему не рассеялась, просто я понял, что не выиграю в открытом бою. Единственным способом сохранять наш с Финном покой было научиться управлять монстром без его ведома. Если мне захотелось бы наказать Силаса за несправедливость по отношению ко мне или моему сенг... моему партнеру, я сделал бы это скрытно, не оставив следов своего участия.
Однако, за последние годы он ни разу не угрожал Финну. И теперь во мне не осталось ненависти к Силасу. Я стал слишком... пуст. Мой выжженный сад погрузился во тьму, в нем не осталось плодородной почвы даже для ненависти.
Быть настолько выпотрошенным эмоциями — это ужасно. Не зря я еще в юности решил, что любить нельзя — рано или поздно будет больно. Нет, любовь к Финну не была ошибкой, однако, после его ухода я окончательно уверился, что больше никогда и никого не полюблю. Любовь — это слишком больно, это страшно, и я не в силах ею управлять.
Я решил, что отныне буду контролировать все в своей жизни и больше не позволю причинить мне такую боль.
Но получится ли? Если я когда-нибудь снова влюблюсь, если это тепло однажды снова воскресит мое мертвое сердце, я буду контролировать каждый его аспект. Так мне не будет больно.
Но... жестокие когти времени в конце концов отнимут у меня и эту любовь, и я буду всю оставшуюся жизнь смотреть на урну на каминной полке.
Как Силас. Даже если я возьму любовь под контроль, даже если я все сделаю правильно — время убьет любого моего партнера. Время убивает всех, кроме бессмертнорожденных.
Откровение ястребом ворвалось в раскуроченную грудину и вырвало бьющееся сердце.
— Если бы я знал, как сделать человека бессмертным... — хрипло прошептал я, осознание выворачивало внутренности. — Я мог бы спасти его. Я мог бы... сделать его бессмертным.
Силас не вздрогнул, но его пульс участился. В тишине своей спальни я слышал, как наши сердца трепещут в ровном, созвучном друг другу ритме.
— Я бы разрешил, — спокойно произнес он и, казалось, сам удивился своим словам. — Я... я просто хотел видеть тебя счастливым. Ты... — У него перехватило дыхание. — Я так гордился тобой последний шесть лет. Я бы разрешил.
— Я найдусь способ, — заявил я, и во мне зародилось решимость. Нет, не решимость — это была отчаянная потребность знать, что подобное никогда не повториться. Ни со мной, ни с моими братьями и сестрой. Я не хотел, чтобы им тоже пришлось проходить через это. — Из лаборатории не выйду, пока не добьюсь успеха.
Силас порывисто обнял меня, прижал к себе и всхлипывал, вытирая слезы.
— Ты обязан его найти, я не могу потерять своих детей, — задыхаясь, произнес он. — Это меня уничтожит. Станет последней каплей, и я уже не смогу оправиться. — Его хватка сжалась сильнее, выдавая неотвратимый страх.
Страх, который я теперь понимал.
— Я найду способ. Клянусь, — повторил я.
Я уже потерял Финна. Следующего не отдам.
Силас отпустил меня и кивнул.
— Я помогу всем, чем смогу, любимый, только скажи. Если нужно, убивай меня, чтобы изучать мой мозг. Все что угодно, Илиш.
Я тоже кивнул, и мой взгляд уперся в комод Финна, все еще полный его одежды. Одежды, которую он аккуратно складывал своими нежными руками, не ведая, что никогда ее вновь не наденет.
Я не допущу, чтобы мне снова пришлось проходить через это.