Глава 55
Одна из фигур во мраке, самый крупный мужчина, потянулся к деревянной платформе, где лежал какой-то предмет. Щелкнул выключателем — и свет лампы разрезал тьму, разгоняя синие зернистые тени моего ночного зрения.
— Мистер Реммингтон, рад, что вы привели своего друга, — произнес тот, что включил свет. Должно быть, это и был Иван. Он выглядел как настоящий пустынник. Высокий, хотя до меня не дотягивал, приземистый, плотного телосложения и с узкими глазами, полными подозрительности. Квадратное лицо, широкие плечи, темная борода и коротко стриженные волосы. Как и Джулиан, покрыт шрамами. Когда Иван протянул мне ладонь, я заметил, что два пальца у него наполовину обрублены.
Мы пожали друг другу руки, с такой силой, что хрустнули суставы, но ни один из нас не вздрогнул. Двум молодым за его спиной — парню и девушке — я руки не пожал, отступил, позволяя инициатору встречи сделать следующий шаг.
— Меня зовут Иван Джексон, — сказал он. Затем кивнул влево: — Это мой сын Влад и дочь Оника. Слышали, у вас проблемы с группировкой, называющей себя Братва?
— Так и есть, — ответил я. — Похоже, они точат зуб на Коронy и уже пустили кровь Скайфоллу.
Иван кивнул.
— Из-за Братвы за этот год я потерял больше сотни членов семьи. Но мы не хотим, чтобы Корона делала за нас грязную работу. Мы — пустынники. Люди Пустоши, готовые вернуть то, что у нас украли. А сделать это в Скайфолле, на нейтральной территории, будет чище.
Он шагнул ближе, скрестив руки на груди.
— Я знаю, чего ты хочешь, Илиш.
Я сжал зубы. Глупо было ожидать, что он меня не узнает. Но мое имя из его уст все равно резануло по ушам.
— Думаю, мы сможем прийти к соглашению, которое будет выгодно нам обоим.
— И что, по-твоему, будет выгодно мне? — спросил я низким голосом, не двигаясь с места. Ни шага, ни лишнего жеста, ни дрожи в руках, ничего, что можно было бы принять за нервозность. Я опасен, и обязан был это показать.
— Тебе нужен отвлекающий маневр, — ответил Иван. — Зачем — не знаю, и знать не хочу. От тебя мне нужно только две вещи: оружие, чтобы достойно биться с этой семьей, и чтобы тиены смотрели в другую сторону, пока мы, собственно, будем биться с этой семьей.
Опасное предложение. Этот человек знал, кто я, и легко мог настучать Силасу, если ему что-то не понравится. Я пойду против Короны, вооружая малознакомых пустынников для войны с семьей, которую сам же раздраконил.
Хотя... Иван вряд ли не побежит к Силасу. Его семья рискует не меньше меня, и я не собирался разубеждать его, что Силас тут ни при чем. Да, при правильном раскладе это соглашение может быть ценным: я буду первым узнавать новости о Братве, и у меня навсегда останется козырь — любая отвлекающая операция, когда нужно будет пустить дым в глаза Силасу или Скайфоллу.
Если я правильно разыграю свои карты, это будет грандиозный шаг. Иван и его семья станут моим ключом к абсолютному контролю и над Силасом, и над Скайфоллом.
— С тиенами придется подождать, будь осторожен пока, — сказал я. — Со временем я направлю СМИ в нужное русло: покажем вас как теневых бойцов за Коронy, как героев. Вас и мою семью. Но пока не увидите сообщений в прессе — действуйте скрытно, играйте свою роль.
— Пока ты готовишься, мы ждем. Понял, — кивнул Иван.
— Я хочу знать о каждом вашем шаге, о каждом убитом члене Братвы, — произнес я. — Обо всем докладываешь мне. Не Джулиану. Мне.
Иван кивнул, и дети его тоже.
— Ты — главный, мистер Деккер, — сказал он. — Скажешь прыгнуть — мы спросим, как высоко. Скажешь убраться на хуй из Скайфолла, когда все закончится — с радостью смотаем удочки и вернем себе территорию, которую заняли эти русские ублюдки.
— И сделаем из них рабов, — проворчал Влад себе под нос. Лицо изможденное, щеки впалые, словно у человека, подсевшего на наркотики.
Иван поднял руку, парень заткнулся. Иван продолжил:
— Сможешь оформить допуск моей семьи в Скайфолл? По словам Реммингтона, Братва пропихнула туда сотню своих людей, и не меньше десятка из них активны.
Реммингтон... Возможно, это настоящая фамилия Джулиана. Или псевдоним. Для меня он всегда был Джулиан Бигсби — лишь потому, что так звали его родителей, которых я убил. Очевидно, раз между ними не было кровного родства, он никогда не был Бигсби.
— У меня десять человек, которых нужно поселить в городе, — продолжил Иван. — Мои лучшие бойцы, плюс сыновья, дочери и муж. Ты это устроишь?
— Да, — ответил я. Это не составило бы мне труда. Я последним принимал решение по заявлениям иммигрантов, и, хотя сейчас массового наплыва не было, Скайфолл принимал заявки регулярно. — Документы будут готовы через сорок восемь часов. Но... — я окинул их взглядом. Одеты они были в тряпье Серой Пустоши, поношенное, в пятнах и заплатах. У Ивана и Влада в одежду были вшиты наколенники и налокотники, а Оника подпоясала выцветшее желтое платье кожаным ремнем с кобурой и ножнами. — Вам придется одеваться, как скайлендцы, иначе тиены расстреляют вас на месте, приняв за террористов. Я могу отвлечь их внимание, но делать из себя очевидные мишени не стоит.
— Понял, — сказал Иван. — Рация Реммингтона... это защищенная линия? Мне нужно быть уверенным, что Братва ее не перехватит.
— У Скайтеха есть деструкторы, — сказал Джулиан, взглянув на меня. — Ты сможешь достать нам парочку? — Я кивнул. — Общаться будем только через рации. Встречи — в исключительных случаях. Главный приоритет — секретность Илиша. Если станет известно, что...
— Мне плевать, кто он такой, Реммингтон, — оборвал его Иван. — Мы пустынники и дела Скайфолла нам до пизды. Поэтому-то я и собираюсь стать лучшим другом Илиша. Он не лезет в наши дела, а мы вычистим в его городе Братву, за одно устроим занимательное шоу. — Затем он перевел взгляд на меня. — Если у тебя появятся еще цели для нас — скажи. В остальном, пока есть защищенная линия... встречаться нам лишний раз не к чему.
— Согласен, — сказал я. — Найдите любое заброшенное здание на окраине Скайленда. Тиены туда редко суются, и я позабочусь, чтобы на ближайшие дни вообще дорогу забыли. Оружие вам доставят вместе с документами. Дальше все зависит от вас самих.
Иван протянул руку. Наши пальцы вновь сомкнулись в железном рукопожатии.
— Это и хотел услышать, — сказал он. Его дети синхронно кивнули. — Надеюсь, тебе понравится наше представление.
Вернувшись домой, я собрал нужные бланки для оформления бумаг Ивана и его семьи, и подключил Финна, чтобы ускорить дело. Перед уходом Иван сунул мне список из десяти людей, которых он хотел провести в Скайленд. Теперь Финн нервно теребил его в руках.
— Хозяин, ты уверен, что это хорошая идея? — тихо спросил он. С тех пор, как мы с Джулианом вернулись, Финн вел себя, как мышь. И решился заговорить, только когда Джулиан ушел к себе.
— Уверен, — твердо ответил я. — Мне совсем не по душе, что этот человек знает, кто я... но любое дело связано с риском.
На самом деле меня поташнивало от осознания, что три пустынника, знакомые мне лишь через Джулиана, теперь помогали мне раскручивать это дело с мнимыми похитителями и вполне реальными мятежниками. Но выбора не было. Приходилось доверять Джулиану. Умный ли это ход? Время покажет. Но одно ясно: если я хотел обезопасить себя и Финна от Силаса, — я должен был это сделать.
Обязан был это сделать. Иначе ничего не изменится. Так и придется трястись от страха, что Силас снова проведет мне операцию или начнет пичкать таблетками. В таком случае Финн тоже попадет под удар. Чтобы переломить ход игры, нужно было пойти на риски. И результат того стоил.
— А если он узнает?.. — отягощенный тревогой шепот Финна едва пробивался за шуршанием бумажки.
— Не узнает, — ответил я спокойно.
— Но вдруг...
— Финнеус, не узнает! — я резко сорвался.
Финн, сидевший на моей кровати с Дэйвом на руках, вздрогнул. Кот вырвался и скрылся под кроватью.
Финн даже не поднял глаз. Он смотрел на бумаги, к которым так и не прикоснулся, и едва заметно кивнул.
— Хорошо, — сказал он и взял папку. — Не узнает.
Повисла тишина, вязкая и неловкая. Я пытался ее игнорировать, продолжая работу, но чувствовал, как горит затылок. Вскоре Финн уже нарочито шумно выдыхал, пыхтением показывая мне свое недовольство.
Вот и поработали.
Я поднялся и направился на выход. Если хочет дуться, пусть делает это в одиночестве.
Но едва я подошел к двери, черная тень мелькнула сбоку, и с грохотом что-то врезалось в косяк.
Я обернулся — и увидел то, чего, кажется, никогда прежде не видел.
Финна в ярости.
И не в привычной его обиде, когда он напоминал злого, но милого котенка со взъерошенной шерсткой. Нет, он смотрел на меня таким убийственным взглядом, что я на миг задумался, долго ли мне осталось жить.
В следующую секунду в его руке оказался очищенный апельсин, — и он полетел мне в голову.
Я уклонился, но неудачно: фрукт все же угодил в лоб, стукнулся об пол и отскочил в сторону.
— Привыкай, Илиш, к тому, что в тебя будут кидать всякое дерьмо, — прорычал Финн. — Это будет происходить всю твою долбаную жизнь!
— Да что с тобой, блядь?! — выкрикнул я. — Совсем поехал?..
— Что со мной?! — взорвался Финн. Он схватил единственное, что оставалось в зоне досягаемости, а именно полупустую бутылку Хиколы. — Со мной? Да пошел ты!
Он метнул бутылку, но в этот раз я перехватил ее в воздухе и с грохотом швырнул на пол.
Я ринулся к нему. Финн отступал, пока не уперся в кровать, и тогда я схватил его одной рукой за ворот рубашки, другой — отвесил пощечину. Затем швырнул на матрас.
— Возьми себя в руки, психованная истеричка, — холодно произнес я. — С меня довольно твоего нытья и вечно плохого настроения. День, когда я смогу заменить тебя, настанет еще не скоро. К сожалению.
Я развернулся и пошел к двери. Злость поджигала меня изнутри и наполнила слова ядом. Я понимал, что сказал лишнее. Не хотел этого говорить. Но его внезапная выходка выбила меня из равновесия.
За спиной раздался голос, уже лишенный силы и злости, что звучали в нем всего мгновение назад:
— Три года. Осталось всего три года.
И Финн сломался. Без разгона и тихих всхлипов, сразу заплакал навзрыд.
Я обернулся, окончательно сбитый с толку.
— Да, уверен, ты считаешь дни до своей свободы, — произнес я.
Финн обхватил себя руками, сгорбился, слезы срывались с его опущенного лица и беззвучно падали на ковер.
— Его зовут Лорен... ты уже знаешь?
Я уставился на него.
— Нет, — Силас, возможно, и упоминал имя, когда подбирал нового мальчика, но мне было безразлично. Я никогда не задумывался о дне, когда придется заменить Финна; он казался слишком далеким.
Хотя, похоже, не таким уж и далеким.
— Он говорит о тебе с таким восхищением... он уже тебя обожает, — продолжил Финн дрожавшим голосом. Шмыгнул и вытер нос рукавом. — Он будет делать все, что ты скажешь. Повиноваться тебе бездумно.
Я все так же недоуменно смотрел на него.
— К чему ты клонишь, Финн? Перестань устраивать представления, в которых я должен угадывать скрытый смысл, и скажи прямо, что за херню ты несешь?..
— ДА ПОШЕЛ ТЫ! — вдруг взорвался он, резко рванув вперед. Он пихнул меня изо всех своих сенгильских сил, а слезы все текли и текли. — Ты... ты слепой идиот. Слепой тупой идиот!
Ноги его подкосились, я поймал его, и, не раздумывая, обнял.
Зачем я это сделал?
Наверное, потому что мне не нравилось видеть его таким разбитым. Что-то внутри меня отзывалось болью на его слезы.
Еще одна эмоция, которая пугала. В последнее время такие появлялись все чаще.
— Что с тобой? — прошептал я, поглаживая его по голове.
Финн рыдал у меня на груди, пока не успокоился настолько, чтобы начать говорить.
— Ты вечно подвергаешь себя риску... — всхлипнул он. — Позволяешь себя использовать, и однажды... меня не будет рядом, чтобы... уберечь тебя.
Я хмыкнул.
— Уберечь меня? — повторил я с легкой насмешкой. — Ты всерьез думаешь, что этим занимался? Берег меня?
Финн вырвался из моих рук и кинулся к двери. Я успел ухватить его за рукав, но он резко развернулся и снова толкнул меня.
— Я делал это одиннадцать ебаных лет! — закричал он. И толкнул еще раз, но уже без сил. — Одиннадцать лет я оберегал тебя от Силаса, от самого тебя, от мерзких сплетен элиты за твоей спиной. Одиннадцать лет вся моя жизнь была посвящена тому, чтобы ты был хоть немного счастлив... и чтобы разобраться, какую херню Силас сотворил с твоей головой. Эти его таблетки...
Финн замолк, опустил голову и больше не посмотрел на меня.
— А потом появляется это болтливое хуйло Джулиан, — выдохнул он. — Делает то, что мы с твоими братьями безуспешно пытались сделать годами... и тут же подставляет тебя под еще большую опасность. Но хуже всего?.. — Финн поднял лицо, перекошенное в страдальческой гримасе. — Ты снова начинаешь к нему тянуться. Я вижу — вы каждый день... все ближе.
Я скривился от одной мысли об этом.
— Между нами ничего нет. Только общий план, чтобы мне выжить.
Финн замолчал. Но его лицо кричало о душевной муке. И я задумался: а стоит ли мне вообще заглядывать под эту тонкую оболочку, которая с него постепенно слезает?
Минуту он молчал, а потом сказал так тихо, что слова могли бы утонуть в тяжести его эмоций, но уверенно, будто выносил приговор:
— Ты снова влюбишься в него, Илиш. Он снова тебя сломает, а я, твой преданный сенгил, снова буду вынужден смотреть...
Он поднял глаза. На лице больше не было злости, только печаль.
— ... буду смотреть, пока не стану для тебя слишком старым, хозяин Илиш. А потом мне стукнет тридцать, и меня вышвырнут в Скайленд.
Он прошел мимо и ушел в гостиную, а я остался стоять, глядя ему в спину и не понимая, какого хрена это сейчас было.
И тут на меня обрушилось осознание, выбив воздух из легких и остановив сердце.
Джулиан был прав.
— Ты влюблен в меня... да? — выдохнул я.
Финн застыл. И по всему Скайфоллу, казалось, можно было услышать, с каким отчаянием заколотилось его сердце.
Он стоял, прикованный к месту моими словами. Мое собственное сердце забилось в унисон с его — громко и стремительно, тяжелым басом эха отражаясь от стен.
Финн всхлипнул, закрыл рот рукой — и рванул к двери.
Я в два шага настиг его и схватил за руку.
— Прости! — закричал он, уже в истерике. — Прости!..
И рухнул в мои объятия, растворившись в слезах и боли. Я не знал, что делать. Поэтому просто держал его.
А может, все же знал. Было трудно разобраться в своих чувствах к нему, но, возможно, их и не нужно было разбирать и анализировать. Это было то, на что следовало посмотреть со стороны.
Финн любил меня. Мой сенгил. Мой лучший друг на протяжении одиннадцати лет. Тот, с кем я до сих пор делил постель. Тот, кто ухаживал за мной, когда я был максимально слаб и уязвим, и никогда не осуждал меня.
Этот мальчик был особенным. И я знал это с самого начала.
Финн отстранился от меня, глаза его покраснели от слез, а лицо горело от стыда.
— Я уйду, только отпусти меня, — прошептал он.
Он прошел мимо меня и направился в спальню. Я пошел следом и застал его у шкафа, он потянул пустой чемодан к комоду. Затем открыл ящики и начиная торопливо скидывать в него одежду.
— Что ты делаешь? — спросил я.
Финн, не поднимая головы, продолжал дрожащими пальцами трамбовать вещи в чемодан.
— Я больше не могу быть твоим сенгилом, — сказал он. — Поэтому уйду. Я пойму, если не получу пособие, которое полагается сенгилам, уходящим в отставку, я ведь не дослужил тебе до конца срока. Просто... просто сделай так, чтобы мы больше никогда не встречались.
Его голос дрогнул и сломался.
— Никогда не встречались? — переспросил я. Потом улыбнулся — глупо, не к месту, но иначе не вышло. Он был такой помятый и опухший, и такой... трогательный. — Боже, какая драма.
～～～
Люди, склонные драматизировать, терпеть не могут, когда их душевные терзания называют драмой.
～～～
Лицо Финна исказилось от боли — физической, почти невыносимой. Его хозяин насмехался над ним, обесценивая страдания, которые в данный момент разрывали его изнутри. Но он не закричал, не стал швырять вещи мне в голову и не бросился с балкона, что было бы в духе сенгила...
...он просто замер и снова заплакал.
Я тяжело выдохнул, почувствовав странный укол в своем разбитом, кое-как собранном по кусочкам сердце. Я не знал, люблю ли я его. Никогда не позволял себе задумываться об этом. Он всегда был просто... моим сенгилом.
— Финни, иди сюда, — тихо сказал я. Сел на край кровати, притянул его за руку, и когда он опустился рядом, обнял и прижал к себе. — Ты никуда не уйдешь. Даже не думай об этом.
Но он продолжал плакать.
— Я не могу остаться, — всхлипывал он. — Прости, Илиш. Прости, но я не могу сидеть здесь и смотреть, как Джулиан снова тебя охмуряет. Я не вынесу этого, учитывая мои чувства к тебе.
— Финн... — я вздохнул. — Поверь, я ничего не чувствую к Джулиану...
— Но и ко мне ты тоже ничего не чувствуешь?
Я оказался загнан в угол. Не знал, что на это ответить, мозг беспомощно пожал плечами, а сердце лежало мертвым комом где-то в темном углу. Как объяснить ему, что у меня просто не было сил кого-то любить? Что любовь осталась единственной вещью, которой я все еще боялся. Любить... и потерять того, кого любишь.
Я решил, что больше никогда не полюблю. Любовь рушила мою рациональность, делала меня слабым. В детстве, когда я убил своих хомяков, и после смерти Кристо, я поклялся себе больше не допускать подобного. Даже будучи ребенком я понял, что любовь — это опасно, и если ты любишь, то в конце концов тебе будет больно.
Я — лучшее тому доказательство. Мне было больно, я сломался, и меня уже не починить.
Но как объяснить это Финну?
— Финн, ты — мой сенгил, — осторожно произнес я, обходя на цыпочках тысячу эмоциональных мин, разбросанных им на этом поле. — Я никогда... даже не задумывался об этом.
Я мог сказать больше, но выворачивать душу наизнанку не в моем характере. Пустить Финна в крепость, возведенную вокруг сердца, означало подвергнуть себя опасности. Я не мог этого сделать. Даже ради него.
Финн всхлипнул в платок.
— Я знаю, — прошептал он. — Я не такой сильный, как ты.
'Скорее, не такой искалеченный, как я.
Но что мне делать? Он грозится уйти, а я... я не хочу его терять.
Может, этот простой и честный ответ его устроит?'
— По правде говоря... — голос мой стал тише, лицо вспыхнуло жаром, — я не могу представить свою жизнь без тебя.
Было больно признаваться ему в этом, мозг приказывал наорать на него и обозвать идиотом. Но в этот раз я просто... не смог послушаться голоса разума.
— Через три года ты уйдешь на сенгильскую пенсию?
— Ты никогда не говорил, сколько хочешь, чтобы я служил тебе, — прошептал Финн. — В Осеннем Доме нас настраивали, что в тридцать - тридцать три нас заменят.
— Это ведь уже совсем скоро, да?
Финн покивал — несчастный, заплаканный, с красными глазами и мокрыми щеками.
— Возможно... я хочу, чтобы ты остался и после отставки, — произнес я медленно. Первое признание, вырванное из мертвого сердца. — Не знаю, как это устроить... но Лорен может занять гостевую спальню. Ты все равно там ни разу не спал.
Финн поднял на меня взгляд, и, издав еще один сдавленный всхлип, бросился в мои объятия. Снова разрыдался. Казалось бы, слезы к этому времени уже должны закончиться, но они все текли и текли.
— Я... не знаю, сможем ли мы быть вместе, как ты хочешь, Финн, — тихо признался я, прижимая его к себе. — Но обещаю, я никогда не выгоню тебя. В моем доме для тебя всегда найдется место.
Финн шумно шмыгнул носом, от его слез у меня намокло плечо.
— Мне этого достаточно, Илиш, — прошептал он сквозь всхлип. — С остальным я как-нибудь справлюсь.