Глава 51
— Со мной все хорошо, — прошептал я ему, пока он заливал мне плечо слезами. — Немного избит, в синяках... но жив. Я дома.
Силас рыдал, я гладил его по спине, успокаивал шепотом и крепко держал в объятиях. Лишь спустя пять минут раздался слабый, дрожащий голос:
— Я еще никогда так не боялся, — прогнусавил король. — Я уже планировал твои похороны, золотой мальчик.
'Неужели все так плохо? Он настолько отчаялся? '
От этой мысли во мне вспыхнула тревога: в каком же состоянии сейчас Финн? Мой сенгил был безмерно привязан ко мне, я составлял весь его мир. Желание увидеть его стало почти невыносимым, но сейчас все внимание должно быть только на Силасе. Я обязан отодвинуть в сторону чувства к Финну и сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас.
У меня нет права на ошибку.
— Я здесь, — сказал я. — И те, кто это сделал, мертвы.
Силас отстранился, его лицо пылало, веки опухли, а в изумрудно-зеленых глазах сверкали осколки ярости на фоне снегов, окрашенных кровавыми прожилками. При упоминании людей, которые похитили меня, появились первые вспышки гнева.
— Кто? — шепот его стал враждебным. — Кто посмел тронуть принца Скайфолла?
— Пустынники, — ответил я. Злобная сталь уже начинала превращать его взгляд в камень. — Не знаю, то ли им отказали в жилье в Скайфолле, то ли это недовольные мигранты... но они напали на меня во время ночной прогулки и вырубили.
Силас поднял взгляд и потянулся к моей промокшей от дождя повязке. Я мягко перехватил его руку и повел короля в гостиную, к диванам.
Он мог разозлиться еще больше, мне приходилось действовать острожно.
— Эти... пустынники держали тебя в плену? — его голос резал, как нож. Но, сделав несколько шагов к дальнему углу комнаты, он вдруг замер. — Они... они ведь не насиловали тебя?
Я покачал головой. От облегчения черты его лица разгладились.
— Нет. Ублюдки хотели денег и оружия. Приковали меня к трубе, но я подслушивал их разговоры. Всего лишь шайка отбросов... но кое-кто в Железных Башнях помог мне.
Мы опустились на диван, Силас сел вплотную ко мне. В доме было тихо, ни детей, ни посторонних звуков. Только тогда я заметил, что квартира в полном беспорядке. Видимо, Силас отпустил Киррела и отправил детей к моим братьям и сестре. Разумно, раз он сам был не в состоянии о них заботиться.
— Кто-то... помог... — его голос оборвался.
Затем Силас поднял на меня глаза.
— Ты изменился, — прошептал он внезапно, и тревога с подозрением вытеснили прежнее беспокойство.
Я кивнул.
— Да, я изменился, — произнес я медленно, выравнивая дыхание. Затем взял его ладонь в свою и, поглаживая большим пальцем, посмотрел ему в глаза.
— Мои импланты случайно отключились, — сказал я тихо. Глаза Силаса распахнулись, пальцы окаменели в моей руке. — Я снова стал собой... и только тогда смог сбежать.
Все его тело напряглось, как и рука, которую я держал. Мне нужно было вернуть его к прежнему состоянию. Настроение Силаса менялось в мгновение ока, и я не мог допустить, чтобы он разозлился.
— Понимаю, — прошептал он, высвободив свою руку. Его черты заострились, тело вытянулось. — Ты совсем не такой, каким я тебя представлял.
Он порывисто поднялся, но я схватил его за предплечье и мягко удержал.
— Хозяин... — сказал я спокойно, сохраняя расслабленность. — Я пережил кошмар. И счастлив просто быть дома.
Силас медленно опустился обратно на диван.
— Человек, который спас меня... — я начал снимать куртку, чтобы показать ему синяки. — Он ухаживал за мной больше недели. А те, кто схватил, продержали у себя всего несколько дней.
Это объясняло мое спокойствие, отсутствие истерики и слез. Если бы меня спасли после двух недель мучений, мое психическое состояние было бы другим. Но пояснять лишнего не стоило — мой хозяин умен, он сам сделает выводы.
Силас отрывисто кивнул, сжатые губы выдавали напряженную челюсть.
Нужно было как можно быстрее перебудить его, не дать вырваться тому, что он сдерживает, стиснув зубы.
— Это было... невероятно, — сказал я и вновь накрыл рукой его окаменевшую кисть. Силас не стал сопротивляться. — Я был в таком ужасе, когда впервые очнулся у них в плену. Жалкий, малодушный слабак... забился в угол и ныл. Не химера, а ничтожество... — Я улыбнулся, печально, с проблеском надежды. — Но накануне побега они решили избить меня, чтобы выглядело так, будто я на грани смерти. Один начал бить по голове, у меня случился приступ, и я отключился. А когда очнулся... — Провел рукой по лицу. — Я больше не боялся. Совсем. Будто кто-то зажег прожектор в голове, где раньше горели лишь свечи. Ночь сменилась днем. Я перестал чувствовать себя пленником, перестал жалеть себя... И главное... — Сжал его руку. — Я понял, что должен сделать все, чтобы вернуться домой. Даже если ты и не ждешь меня... Между нами было немало разногласий, но... — Отвел взгляд, показывая покорность. — Я просто знал, что обязан вернуться. Во что бы то ни стало.
Силас не двигался, а я не поднимал взгляда. Смотрел на наши переплетенные руки и слушал ровное биение его сердца.
— Ты совсем не такой, каким я тебя представлял, — повторил он после долгих минут напряженной тишины. — Я думал, ты будешь ненавидеть меня еще сильнее.
Я поднял на него глаза, а затем вновь отвел взгляд.
— Меня могли убить там, в канализации. Могли изнасиловать и бросить в Серой Пустоши объеденный труп... Я боялся этого, — мой взгляд упал на мокрый носок, некогда белый, теперь же окрашенный в десятки оттенков грязно-коричневого. — Честно говоря, я долго копался в себе, искал ответы, что привело меня в ту канализацию, почему я стал таким... и многое понял. Ничто так не проясняет суть вещей, как страх, правда?
Я глубоко вздохнул, задержав дыхание так, будто вновь переживал ужасные воспоминания.
— Позволь мне сохранить свой разум таким, какой он сейчас, — прошептал я. — У меня больше нет депрессии. Нет злости, нет обиды на тебя. Мало того... я чувствую себя умнее. Будто новый компьютер, только что вынутый из коробки, еще не испытанный. И это так захватывающе — не только быть собой, но и узнать, что я могу сделать для тебя. — Расслабил мышцы лица, но в глазах оставил тяжесть. — С полным потенциалом моего мозга... я уверен — я разгадаю секрет бессмертия. Чем раньше я это сделаю, тем раньше смогу вернуться к работе над клонированием Ская. Я чувствую, что могу добиться несоизмеримо большего... и надеюсь, ты позволишь мне воспользоваться всеми возможностями дара, который дал своей первой химере-гению.
Лицо Силаса оставалось непроницаемым. Чистый лист — только глаза, нос и губы. Я не позволял себе никаких эмоций по этому поводу, ни страха, ни сомнений, лишь наблюдал, слушал и анализировал его.
— Это совсем не то, чего я ожидал, — медленно произнес Силас. — Совсем... не то.
Он посмотрел на грязную повязку у меня на голове и начал ее разматывать. Я молчал.
— Не то... совсем не то...
Повязка упала на пол, и я вздрогнул, когда холодные пальцы коснулись одного из самых глубоких разрезов.
Силас охлаждал мои раны. Это было самым явным признаком того, что я иду в верном направлении.
— У тебя столько повреждений на голове... — пробормотал он. Я склонил голову, позволяя его прохладным пальцам мягко касаться горевшей воспаленной кожи. — Но, похоже, все заживает нормально... головокружение было? Тошнота?
Я покачал головой.
— Нет. Я наблюдал за собой, признаков сотрясения нет. Ты же знаешь меня, хозяин... у меня крепкий череп.
Силас повернул мою голову, осматривая со всех сторон. Потом убрал руки. Они были измазаны кровью.
— Мой бедный золотой мальчик...
Король был спокоен и расслаблен. Идеально. В ближайшем будущем мне ничего не угрожало. Более того — в этом состоянии я мог вытянуть из него еще что-то, на более отдаленную перспективу.
Подобное с Силасом случалось редко. Обычно малейшая искра — и он уже взрывался, оскорблял нас и ставил на колени. Одиннадцать лет я был главной мишенью его ярости. Я терпел его удары, как побитая псина. Силас оставил меня без гордости, без достоинства и, по сути, без жизни. Что произойдет, когда он снова обрушит свой гнев на меня — я не знал. Но был уверен: это случится, и я должен быть готов.
Сейчас он спокоен, но настоящим испытанием станет первый его взрыв. И я больше не допущу, чтобы он вымещал свою злость и разочарование жизнью на мне. Когда это случится, мне нужно будет суметь направить его ярость в другое русло — или хотя бы просто подальше от меня и Финна.
Это потребует мастерства и глубокого знания его натуры. Но если я сумею научить его срывать злость где-то еще... это будет моей большой победой.
— У меня хорошие новости из лаборатории Крейга, — сказал Силас, и на его лице мелькнула тень улыбки. — Доктор Кратц, один из моих новых ученых, создал эмбрион, сырой клон-химеру, с сердцем, которое вдвое сильнее тех, что получались у остальных. Меня очень тревожили сердца моей первой четверки; наши современные технологии намного совершеннее, чем были двадцать семь лет назад. Так что я верю, что у моих близнецов-химер сердца будут намного выносливее остальных, и это пригодится для будущих клонов Ская.
Клоны Ская почти всегда умирали от сердечной недостаточности. Но эта информация нам не приносила никакой пользы. Поскольку Скай был бессмертнорожденным, смерть ребенка сразу означала провал. Мы все еще не знали, в какой момент эмбрион становится бессмертным: возможно, в миг, когда электрический импульс запускает яйцеклетку, а может быть, только когда мозг полностью формируется на тринадцатой-шестнадцатой неделях. Если сердце останавливалось раньше, это сводило с ума, ведь ребенок мог оказаться нашим успешным бессмертнорожденным клоном, но мы этого никогда не узнаем — его сердце останавливалось, и вместе с ним гасла жизнь.
— Хозяин, хочешь, я поеду в Крейг, когда эмбрион переместят в стальную мать? — спросил я. Мне все равно хотелось взглянуть на генетический текст. Либо они исправили ошибки, которые я когда-то вписал в код, либо начали все с нуля. — Или ты хочешь, чтобы я помог им консультациями отсюда?
Силас покачал головой.
— Нет, любимый... — Испачканная кровью рука легла на мою. — После всего, что произошло за эти две недели... я хочу, чтобы ты сосредоточился на том, как сделать моих четверых детей бессмертными.
Я погладил его руку, видя, как он хмурится от мрачных мыслей.
— Если бы ты был бессмертным... если бы ты был бессмертным, я бы не переживал так сильно. Ты бы вернулся домой рано или поздно. Но ты не бессмертный... мой малыш может умереть. Жизнь... жизнь та-така-а... хрупка... — он начал запинаться, и я обнял его, прижимая к себе.
Последнее, что я успел увидеть, прежде чем он оказался в моих объятиях, — его глаза, зажмуренные до боли, и слипшиеся ресницы, блестевшие от слез. Король изо всех сил пытался не разрыдаться, но одна слеза все же вырвалась и скатилась по бледной щеке.
— Илиас, ты не понимаешь, как легко можешь умереть, — прошептал он. — Мне почти двести лет... Я видел смерть всех, кого любил, видел, как умирал мир... Смерть ужасна. После нее нет ничего. Совсем ничего. Разве это тебя не пугает?
Честно говоря, я никогда не задумывался об этом так глубоко, как, вероятно, следовало. Смерть всегда шла рука об руку с жизнью, так было миллионы лет. Разница лишь в том, что у людей был дар — и проклятие — осознавать свою смертность. Люди плохо справились с такой ношей, насоздавали кучу религий в поисках ответов на вопросы, на которые ответов нет. И «что ждет нас после смерти?» — всегда был одним из главных.
Смерть — это часть жизни. Но пугающая часть. До создания бессмертнорожденных никто не мог ее избежать. Ни великий полководец Александр Македонский, ни безымянный крестьянин, не оставивший следа в истории. Все — и самые великие, и самые слабые — заканчивали одинаково: умирали.
Чтобы понять, насколько смертные боялись неизвестности после неминуемого конца, достаточно вспомнить, какие безумные вещи совершали великие люди, пытаясь отогнать смерть. Китайский император Цинь Ши Хуан пил ртуть в надежде обрести бессмертие, и даже был погребен в усыпальнице, окруженной рвом, заполненным ртутью. У Генриха II была любовница, которая пила воду с частичками золота. Оба этих средства, как ни странно, и послужили причиной их преждевременной гибели, но сами по себе примеры показывают отчаяние смертных, стремящихся ухватить недосягаемый источник вечной жизни.
А что же я думал о смерти?
Были времена, когда я сам искал ее, потому что боль жизни становилась невыносимой. Осознавал ли я тогда окончательность смерти? Вряд ли. Но в тот момент...
— Моя жизнь была настолько... ужасной... что я жаждал тишины загробного небытия, — честно ответил я. — Я хотел, чтобы боль прекратилась, потому что моя жизнь состояла из нее... — Я с трудом сглотнул, будто пытаясь проглотить тяжесть собственных слов. — Моя жизнь была сплошным мучением, отчаянием, унижением...
Силас отстранился и уставился на меня с выражением сокрушительной печали. Вот она, одна из бесчисленных дыр в изменчивом разуме Силаса Деккера. Его печалили мои слова, но именно он сделал мою жизнь такой.
— Когда ты вмешался в мой мозг... я не стал счастливым, хозяин. Я просто перестал чувствовать. Ты не сделал меня довольным жизнью — ты лишил меня способности жить.
Хотелось бы сказать, что я произносил эти слова ради манипуляции. Но это была правда. Впрочем, кто мешал мне использовать ее, чтобы еще сильнее подчеркнуть, что мне лучше остаться в нынешнем состоянии?
Силас молчал, но я видел, что он обдумывает мои слова, и старался держаться стойко. Хотя сам внутри прожевывал вновь поднятые воспоминания.
Раньше... я ни за что бы не сказал ему этого в глаза. Ни когда он изменил мое сознание, ни тем более когда мне было пятнадцать.
— Ты не жил, Илиас, — прошептал Силас. — Ты... ты превращался в монстра. Уничтожал себя прямо у меня на глазах, пока не стал угрозой для себя и своей семьи.
Я сжал его ладонь.
— Но теперь я готов вернуть свою жизнь. Я готов, хозяин. Никаких мыслей о суициде, наоборот, я жажду жить. Я хочу стать бессмертным, стоять рядом с тобой, и чтобы ты наконец-то мог мной гордился... — Убрал светлую прядь с его глаз. — Хозяин... когда ты вытащил меня из стальной матери... ты же кем-то меня представлял... Я был этим человеком последние одиннадцать лет?
— Совсем нет, — ответил Силас с нотками недовольства в голосе. — Ты разочаровал меня. Твой срыв... мне стоило огромных усилий, чтобы не убить тебя. И если бы Периш не провел ту операцию идеально — я бы это сделал.
Эти слова, разумеется, задели меня и вызвали гнев, но я вытравил его из себя и кивнул.
— Я тоже не хотел такой жизни для себя. Но все это осталось в прошлом. Хозяин, ты дашь мне шанс доказать, что можешь гордиться мной? Что я сам могу гордиться собой?
Я ждал его ответа, затаив дыхание, и когда Силас кивнул, почувствовал, будто тяжелый камень упал с груди.
'Джулиан, я сделал это. Благодаря тебе — я сделал это.'
— Ты удивил меня, золотой мальчик, — признался Силас. — Я думал, если верну твой разум, то выпущу монстра, полного ярости и ненависти. Но твоя зрелость... поражает. Пожалуй, я недооценил тебя.
'Еще бы.'
— Я докажу, что вы все меня недооценивали, — сказал я с легкой улыбкой. — Я превзойду твои ожидания, Силас.
— Я знаю, любимый. — Он провел пальцами по моей щеке, и в его глазах вспыхнули звезды. Мне показалось, что испытание завершено, и теперь я могу пойти к Финну.
Но нет. Мое самообладание подверглось последней проверке, когда Силас потянулся и мягко коснулся моих губ. Этот поцелуй стал моим итоговым экзаменом. Для меня поцелуи были куда интимнее секса. Секс я знал и терпел, целовался по-настоящему только с Финном. И то это было лишь частью близости, не всей ее глубиной. То, что я делал насильно под наркотиками со своими братьями и Силасом, и добровольно — с Финном. Я не был влюблен в своего сенгила. Финн принадлежал мне, был моим слугой. Я любил его и готов был сжечь весь мир ради него, но он не был моим партнером.
У меня никогда не было парня. В двадцать шесть лет — ни одного настоящего возлюбленного. Джулиана я не брал в расчет, потому что встречался с человеком, которого не существовало. Если бы мог, я стер бы его из памяти.
И вот он снова вернулся, как рецидив раковой опухоли.
Мы с Силасом целовались. А когда закончили, взгляд короля не оставил мне сомнений: я все сделал идеально. Теперь Силас был у меня в кармане. Оставалось лишь одно признание, — опасное, но неизбежное. Иначе он узнает об этом от Неро или Эллис.
— Можешь идти к Финну, милый, — сказал Силас. Он похлопал меня по руке и бросил взгляд на настенные часы у зеркала. — Малыш так по тебе убивался. Я не хочу больше негатива в своем доме. Сегодня хороший день, а завтра будет еще лучше.
Я склонил голову.
— Спасибо, хозяин. — Затем замялся. — Есть еще кое-что, что я должен тебе сказать. Хотел бы я отложить это признание, потому что оно точно тебя расстроит... но я хочу, чтобы ты услышал это от меня.
Силас подозрительно нахмурился.
— Что именно? — его голос стал тихим, опасным, словно полным иголок и лезвий.
Я облизал губы и собрался с духом.
— Человек, который спас меня... жил последние полгода в Железных Башнях.
Под тяжелым и жгучим взглядом Силаса уши у меня запылали. Иногда мне казалось, он способен зажечь сухие дрова одним лишь взглядом.
Если все рухнет только потому, что Джулиан решил подкозлить и выйти за мной к самолету... он вполне заслуживает медленной мучительной смерти от руки короля.
А Силас отнюдь не выглядел счастливым.
— Кто? — прорычал он.
— Джулиан, — признался я. Глаза Силаса округлились, мои же, наоборот, сузились, а губы сжались в жесткую линию. — Джулиан спас меня.
Я сделал все, чтобы выглядеть как можно более недовольным этим признанием: прищурил глаза, взгляд направил вдаль, мимо пылающих глаз Силаса, напрягся всем телом. Меня не радовало такое развитие событий — и Силас должен был это видеть.
Хотя, впрочем, мне не пришлось особо притворяться. Оно меня и правда не радовало.
— Ты издеваешься? — холодно произнес Силас. — Ты, наверное, шутишь?
Я покачал головой и ответил, не выходя из ступора:
— Вот и я отреагировал примерно так же. Только там еще были ругательства и парочка пощечин.
Силас несколько секунд рассматривал мое лицо, но, похоже, нашел то, что искал, потому что вскоре отвел взгляд.
И его глаза скользнули к входным дверям.
— Иди к Финну, любимый, — спокойно сказал Силас. — Где я могу найти Джулиана?
Если бы я не настроился заранее глушить любые инстинктивные реакции, то в этот момент выдал бы нас обоих — сердце наверняка подпрыгнуло бы прямо в горло. Но, к счастью, я был готов к любому развитию событий, в том числе и к этому. Вместо того чтобы показать Силасу, что мысль о их разговоре наедине вызывает у меня тревогу, я лишь кивнул.
И даже усмехнулся.
Силас заметил это — чего я и добивался.
— Любовь моя, хочешь, я уберу его из твоей жизни навсегда? — спросил он.
Я сделал вид, что обдумываю его предложение. И, выдержав паузу, покачал головой.
— Нет. Он рассказал мне, что ты ему обещал... Если он вернется в Скайфолл, то сможет здесь остаться, что этим он отстоит свое право быть со мной. Разумеется, я не хочу быть с ним — это даже не обсуждается, — но я бы смиренно попросил позволить ему остаться в Скайфолле. Он проделал путь более тысячи километров, чтобы вернуться, и он спас меня. Я никогда не прощу ему того, что он сделал со мной... но в благодарность за спасенную жизнь, и если на то будет твоя воля... пусть живет.
Силас кивнул. Прежде чем я смог прочесть выражение его лица, он уже повернулся спиной ко мне и направлялся к выходу.
— Я приму твое пожелание во внимание, любимый, — сказал он. — А теперь иди к Финну. Позже я пришлю к тебе Лиама для осмотра. Уже поздно, отдыхай. Завтра будет тяжелый день — выступления для прессы и встреча с твоими братьями. Они места себе не находили, очень волновались за тебя, а Джек вообще начал чудить. Я нашел под его кроватью изуродованную белку.
— Да, хозяин.
Я стоял возле дивана в гостиной, пока Силас не вышел, и только тогда сдавленно выдохнул. В груди словно тугой узел развязался.
'Ну что ж, Джулиан, я выполнил свою часть... теперь все зависит от тебя.'
Я не знал, что именно Силас собирается с ним сделать или о чем спросит, но одно было ясно — Джулиану придется задействовать каждый нейрон своего чересчур извилистого мозга, чтобы уберечь свою задницу от сковородки.
Мы сделали все, что могли, чтобы синхронизировать наши истории, максимально убедительно их состыковать... и теперь оставалось лишь проверить, как хорошо мы справились.
Если хоть что-то пойдет не так... я узнаю об этом по глазам Силаса. И тогда возьму Финна и уеду из города.
Сбегу. О, я точно сбегу.
Я прошел по коридору к лестнице, ведущей вниз в мою квартиру. Там, в отличие от главного этажа Силаса, имелась отдельная дверь. Несколько лет назад я попросил рабочих отгородить лестничный пролет стеной, чтобы мой этаж стал автономным, и поставил замок. Так я мог закрывать дверь, когда нужно, и иметь хоть немного личного пространства. Дубликат ключа, разумеется, имелся у Силаса — это скорее защищало меня от назойливых детей.
Спустившись вниз, я открыл дверь и вошел в свое жилище. Это место, мое пристанище с юности, наполнило меня теплом и умиротворением. Я правда скучал по дому. Две недели, что я отсутствовал, казались двумя месяцами.
Раздалось мурлыканье и легкие шаги по ковру. Я улыбнулся, увидев Дейва — тот спрыгнул со своей трехэтажной лежанки у окна и бодро потрусил ко мне, задрав хвост. Я поднял его и, почесав под подбородком, был вознагражден довольным урчанием.
— Где твой смотритель? — спросил я у Дейва. — Неужели в моей спальне с новым хозяином? Кажется, он по мне совсем не скучал...
С усмешкой я повернулся к спальне, но не успел сделать и пары шагов, как дверь распахнулась... и оттуда вылетел мой сенгил.
Его реакция отличалась от реакции Силаса, но была столь же бурной. Если на лице Силаса застыли гримаса боли и отчаянного облегчения, то Финн замер в немом потрясении.
Правда, всего лишь на мгновение. Уже через секунду шок покинул нежные ангельские черты... как и силы — хрупкое тело. Финн повалился на колени с таким воплем, что даже сам Сатана, пожалуй, пустил бы слезу. И расплакался навзрыд.
— О, Финни... — прошептал я, подходя к нему. Сенгил захлебывался рыданиями, согнулся и трясся под тяжестью эмоций. Я обнял его и утешительно зашипел.
Финн обмяк у меня на руках. Мне пришлось опустить на колени, чтобы удержать равновесие, и он буквально навалился на меня всем весом. Но я держал его, похлопывая по спине, пока он заливал мою рубашку слезами и продолжал безудержно рыдать.
— Прости меня, — прошептал я. На этот раз это были не просто мимолетные вспышки вины, от которых я отмахивался двумя словами. Нет, я и вправду чувствовал себя чудовищем за то, что заставил человека, который во мне души не чаял, пройти через такие муки. Оставалось лишь надеяться, что его страдания будут оправданы новостью, что я вернулся, будучи в своем уме. Финн не мог смотреть, как Силас со мной обращался, несколько раз даже грубо высказывался на этот счет. А я уверял его, что не хочу возвращать себя и становиться прежним, что я был несчастным человеком в прошлом и сейчас намного счастливее. Но сегодня... сегодня я скажу ему, насколько ошибался.
Однако сперва нужно было остановить его слезы. Клянусь, если он продолжил бы в таком темпе, то довел бы себя до какой-нибудь болезни сердца.
— Ты в порядке? — прохрипел Финн, слова прерывались рыданиями и всхлипами. — Ты же ранен... твоя голова...
— Я в порядке, — ответил я успокаивающе. — По голове досталось разочек, но все хорошо. Меня спас... кое-кто в Железных Башнях... еще неделю назад. Просто я был слишком слаб, чтобы вернуться домой, а самолет пролетал мимо только сегодня. Но я жив, не волнуйся, пожалуйста.
Финн разревелся еще сильнее. Наверное, от облегчения, но это не точно. Я все же вздохнул и снова похлопал его по спине.
— Успокойся, малыш... нам нужно многое обсудить...
Я не успел договорить — мой сенгил разразился душераздирающим воплем.
— Финн... тише, — сказал я уже более твердо, однако продолжал гладить его горячую спину и покачивать, насколько позволяла поза. — Ты же себя так совсем доконаешь.
Но он не унимался. Только спустя пять минут истерики я смог поднять его на ноги и отвести в спальню. Когда я сказал ему ложиться, у него опять выступили слезы — просто оттого, что я собирался снова держать его в объятиях.
Я уселся, откинувшись спиной на резное изголовье кровати, и Финн тут же вполз в кольцо моих рук, положил голову мне на плечо и уставился в пустоту. И только когда я начал гладить его по щеке, выражение лица смягчилось.
— Тяжелые у тебя были две недели, да? — мягко спросил я, потянувшись к столу за коробкой с салфетками. — Похоже, тебе пришлось даже хуже, чем мне.
Финн высморкался, но слезы из глаз течь не перестали.
— Я ужасный сенгил! — всхлипнул он. — Расклеился тут, а ведь это тебя похитили! Прости меня, хозяин. Я сейчас... принесу тебе чай.
Он попробовал было подняться, но я рассмеялся, потянул его обратно к себе и игриво приструнил:
— Никуда ты не пойдешь, пока мне не надоест тебя обнимать. Я вообще-то скучал по своему сенгилу; мне нужно снова насытиться твоим присутствием, прежде чем я выпущу тебя из своих когтей.
Финн замер. Его заплаканное лицо окаменело.
Медленно он повернул голову и посмотрел на меня таким взглядом, словно у меня внезапно прорезался третий глаз.
Если бы не усталость после всех моих мытарств, я бы расхохотался от его реакции.
— Кто ты? — прошептал он сипло, с ошеломленным ужасом в глазах.
— Тот, кто должен был быть твоим хозяином последние одиннадцать лет, — ответил я с легкой усмешкой, убирая с его лица непослушный локон. — Но его забрали у тебя и заменили на покорную шавку Силаса.
Финн продолжал глядеть на меня, зрачки сжались до точки и утонули в тропических озерах.
— Что...? — выдохнул он. Его взгляд метнулся к моим ранам. — О чем ты?
Я улыбнулся, взял его ладонь и приложил к одному из разрезов на моей голове.
— Я говорю, эффект от операции, которую мне сделал Силас, отменен. Финн, твой настоящий хозяин вернулся. Настоящий Илиш снова здесь.
Зрачки Финна расширились, застыли на моей голове, затем скользнули к моим глазам. Он вглядывался в меня еще несколько долгих секунд, новость с трудом пробивалась в его сознание. Я ждал, что он снова разрыдается.
— Это... правда ты? — прошептал он. Слез не было, что удивительно. В глазах закипали эмоции, и все же он держался. — Илиш? Илиш, это ты?
Я кивнул с легкой улыбкой.
— Это я, Финн. И Силас знает. Он позволит мне остаться собой. Так что... я никуда не...
Финн не дал договорить — бросился мне на шею, и я услышал шмыганье и тихие всхлипы, потому что он снова расплакался, но уже мягко, без надрыва.
— Я скучал по тебе, — проскулил он мне в плечо. И хоть передо мной был взрослый мужчина, в этот миг он казался ребенком. Я прижал его к себе. Будь ему хоть девяносто, я — его хозяин, его защитник, и всегда им останусь. — Боже... Илиш... я так скучал.
— Знаешь, Финн... — я хмыкнул, сердце полнилось радостью и надеждой на будущее, которое сулило еще больше приятных моментов. Хотя тревог у меня хватало, сейчас они отступили, растворились в этом мгновении воссоединения с моим Финном. С моим верным сенгилом, дорогим другом и мужчиной, с которым я делил постель. — ... я и сам по себе скучал, если честно. Кто бы мог подумать...
— Что случилось? Как это произошло? — Финн отстранился и обхватил мое лицо ладонями. — Кто тебя похитил?
Я глубоко вдохнул.
Как бы не хотелось мне открыть Финну правду, ему придется рассказать ту же историю, что и Силасу. Чем меньше людей знают об истинном ходе событий, тем лучше. Если Силас когда-нибудь начнет что-то подозревать, он обратит внимание на Финна — и если станет пытать его, лучше, чтобы мой сенгил мог все выложить и тем самым избавить себя от боли и возможной смерти. Лучший способ защитить Финна — это дать ему как можно меньше информации.
Поэтому я поведал ему ту же историю и мысленно готовился к моменту, когда придется рассказать про Джулиана.
Я сумел убедить Силаса, что и для меня, и для него будет лучше, если мой разум останется нетронутым. Успех мне обеспечило то, что я знал Силаса вдоль и поперек, знал его внутренние механизмы. И точно так же я знал Финна — это был еще один экзамен, который я должен был пройти, чтобы получить все, чего хотел.
Когда история о похитителях и моих мучениях в плену подошла к концу, я взял Финна за руку и посмотрел ему в глаза.
— Мне неприятно это говорить, но ты должен знать, кто меня спас, — произнес я с нажимом, которого не было, когда я его утешал.
В этом разговоре я должен был оставаться хозяином и не мог позволить ему думать, что любая непозволительная вспышка будет прощена. В конце концов... я был его хозяином, я управлял его жизнью — как и своей собственной отныне. Меня беспокоила его реакция на новость о возвращении Джулиана исключительно потому, что я любил и уважал своего сенгила. По сути, я мог ничего ему не объяснять. Я имел право поступать как угодно.
Но я заботился о нем и хотел облегчить для него этот момент.
Однако если он сорвется — придется напомнить ему, где его место.
— Кто? — спросил Финн, его сердце забилось чаще, во взгляде появилась настороженность.
Не отрывая от него глаз, я произнес все тем же властным тоном:
— Меня спас... Джулиан.
У Финна отвисла челюсть, и он прикрыл рот рукой, пробормотав в ладошку:
— Он жив? Джулиан жив?
Я кивнул.
— Самому до сих пор не верится, но да. Эти одиннадцать лет он провел в Серой Пустоши, прошел больше тысячи километров, чтобы вернуться домой.
Финн побледнел и выглядел так, будто его сейчас вырвет.
Я похлопал его по плечу и твердо добавил:
— Есть кое-что, что я хотел бы обсудить с тобой, но не сегодня.
Он метнул в меня полный ужаса взгляд, и я поднял руку, пресекая его волнение:
— Не тревожься, ничего плохого. Обещаю. Но, Финн, ты должен пообещать мне, что доверишься своему хозяину и не будешь вмешиваться.
Финн не ответил, его ладонь все еще прижималась к губам. Я накрыл ее и потянул вниз, затем обхватил своими руками и мягко сжал, добавляя убедительности словам.
— Финн. Я больше не тот человек, которым был три недели назад. И не тот мальчик, которым был одиннадцать лет назад. Скажи мне сейчас, что ты доверяешь мне разобраться со всем этим.
Сначала он отвел взгляд, потом медленно поднял на меня глаза.
— Но я... я ведь не знаю тебя взрослым, хозяин Илиш, — произнес он неуверенно. Я нахмурился, не понимая, как относиться к такой откровенности. — А Джулиан... он...
— Он изменился так же, как и я, — оборвал я сенгила. — Многое проясниться со временем, но не сегодня. Я устал, и мне еще нужно показаться Лиаму.
Хоть я и не собирался говорить своему сенгилу правду о похищении, я должен был хотя бы объяснить, почему держу Джулиана рядом. Неведение разрушит его хрупкую душу и выставит меня плохим хозяином. Поэтому мой верный сенгил узнает истинные мотивы держать моего бывшего поближе и поймет мою необходимость учиться справляться с Силасом.
В конечном счете это обернется лучшей жизнью для нас обоих.
— Но... но, Илиш...
Я покачал головой, и Финн умолк.
— Финнеус... доверься мне. Скоро все изменится к лучшему, а пока тебе придется верить, что я знаю, что делаю. Скажи, ты доверяешь мне?
Не колеблясь ни секунды, Финн произнес:
— Конечно, я тебе доверяю.
Взгляд его скользнул мимо меня, к двери, словно он ожидал, что Джулиан уже стоит в коридоре.
— Но я не доверяю ему, — выдохнул Финн. — Пожалуйста, хозяин Илиш, будь осторожен. Гепард может вырасти, но пятна на его шкуре остаются прежними.
— Теперь я главный в наших взаимоотношениях с ним, — отрезал я. За моей спиной открылась дверь. Пришел доктор Лиам. — Не беспокойся о моем доверии к Джулиану. Этот человек еще дышит только потому, что полезен для моего будущего.
Это был самые искренние слова, что я произносил тем вечером. Я больше никогда не стану доверять Джулиану. Это даже не обсуждалось. Но, как я понял раньше, держать его рядом — выгодно.
А когда я получу от него все, что нужно, он станет для меня никем.