Бинты и письма// кот

Апрельское утро 1945 года было наполнено суетой и запахом распускающихся цветов, но в палатке девушек-сержантов стояла атмосфера заговорщической тишины. Надя только успела открыть глаза, как обнаружила, что на её койке, прямо в ногах, сидят Маша и Катя. Их лица светились нескрываемым любопытством.

- Ну, Громова, не томи! - Маша нетерпеливо толкнула Надю в колено. - Что это за лейтенант такой? Откуда ты его знаешь? Весь полк вчера только об этом и гудел.

Надя села, поправляя растрепанные волосы, и слабая улыбка тронула её губы. Впервые за долгое время в её глазах не было той привычной ледяной тоски. Она рассказала им всё: о диверсионной школе, о страшном детстве, о брате Сашке, о том, как они с Костей выживали в сорок третьем, о страшном прыжке и о том, как она два года засыпала и просыпалась только с одной мыслью - найти его.

- Обалдеть... - прошептала Катя, прикрыв рот ладонью. - Так ты поэтому Мишку два года за нос водила? Из-за Чернова своего?

- Я его не водила, - тихо ответила Надя, глядя в одну точку. - Я просто знала, что Костя жив. Сердце бы остановилось, если бы его не стало.

Разговор прервал резкий звук трубы. Построение. На плацу капитан Иванов, как всегда подтянутый и суровый, объявил задачу. К немецкому лагерю снова отправлялась группа: Чернов, Громова, Тяпкин и Михеев. К ним, для усиления и практики, добавили Машу и Катю.

Задание прошло в напряженном молчании. Ребята пробрались к самому краю лесной опушки, откуда вражеский лагерь был виден как на ладони. Немцы явно не собирались отступать. Артиллерии было столько, что мама не горюй! Костя, прильнув к биноклю, хмурился всё сильнее.
- Смотрите, сколько артиллерии, - шепнул он Наде. - Они готовят мощный удар. Хотят напоследок зубы показать.
- Слишком много техники для простого заслона, - подтвердил Тяпа, сжимая автомат.
- Уходим, - скомандовал Костя. - Нужно доложить ротному. Рисковать девчонками сейчас нельзя. Да и с таким количеством мы мало что сделаем.

***

Вечер воскресенья в полку был особенным временем. Несмотря на близость фронта, молодежи хотелось жить. Александр Николаевич, немолодой уже боец с добрыми глазами, достал заветную гармонь. Он присел на ящик и заиграл «Огонек», глядя на молодых солдат с грустной, понимающей улыбкой. Он вспоминал себя в их годы - такая же жажда жизни вопреки смерти.

Парни уже выстроились у края импровизированной танцплощадки. Миша Михеев, весь вечер ходивший мрачнее тучи, не выдержал. Он подошел к Косте, который стоял чуть поодаль, поправляя воротник гимнастерки.

- Слушай, лейтенант, - с вызовом начал Миша. - Объясни-ка мне одну вещь. Я за Громовой два года бегаю, каждый день ей цветы, письма, заботу... А ты приехал - и она уже на шею тебе вешается. За какие такие заслуги? Ты кто вообще такой?

Костя почувствовал, как внутри закипает тот самый гнев, который когда-то помогал ему выживать в горах. Он медленно повернулся к Мише. Тяпа, заметив это, тут же оказался рядом - он знал, что Чернов в ярости страшен.

- Миша, - Костя заговорил тихо, но в его голосе звенел металл. - Мы с Надей прошли через то, что тебе и в страшном сне не снилось. С сорок третьего года мы одна кровь. Она - моя душа. И если я увижу, что ты лезешь туда, где тебе не место, разговор будет коротким. Она ждала меня, потому что мы обещали друг другу выжить. Уяснил? Я тот, кто был рядом с Надей в тяжелое время, а ты своими цветами ничего не добьешься.

Миша посмотрел в холодные, стальные глаза лейтенанта, увидел в них отблески настоящего ада и молча кивнул, отступая назад. Видно понял Михеев, что за Громовой стоит не просто «выскочка» лейтенант, а настоящий мужчина, готовый за свое идти по головам.

В этот момент на плацу появились девушки. Они переоделись в чистые, отглаженные гимнастерки, поправили пилотки. Но главное было не в одежде - в них была какая-то особая, нездешняя уверенность и грация. Надя шла впереди, и Костя почувствовал, как сердце пропустило удар. Она была прекрасна.

- Ты так хороша...- шепнул Костя, когда она подошла. Он нежно поцеловал её руку, не обращая внимания на перешептывания. - Я за эти два года забыл, что на свете бывает такая красота.

Александр Николаевич ударил по ладам. Зазвучал вальс. Костя пригласил Надю. Они кружились в танце, и казалось, что война - это где-то очень далеко, на другой планете. Рядом Валя, смущаясь и краснея, пригласил Машу Морозову. Смех, музыка, топот сапог - это был момент абсолютного счастья. Казалось, что её и вовсе нет, этой войны.

Ближе к отбою музыка стихла, и пары начали разбредаться.
- Пойдем, - тихо сказал Костя, - подышим лесом.
Они вышли за пределы полка, туда, где начинались первые деревья. Надя прислонилась к старой сосне, глядя на Костю сияющими глазами.

- Кость, мне всё кажется, что это сон, - прошептала она. - Я проснусь, и снова будет палата, отчеты, поиск...
- Нет, родная, - Костя обнял её, прижимая к себе. - Теперь только наяву. Теперь я тебя никуда...

Хлесткий звук выстрела разорвал ночную тишину. Надя вдруг вздрогнула, её глаза расширились, а из груди вырвался тяжелый, прерывистый вздох. Она медленно стала сползать по стволу дерева.

- Надя! - Костя в ужасе подхватил её, не давая упасть в грязь. - Надя, что с тобой?!

Он увидел, как на её плече, чуть выше груди, быстро расплывается темное пятно. Снайпер. Немецкая сволочь затаилась в лесу и выждала момент.

- Костя... - прохрипела она, её лицо мгновенно побелело.
- Молчи! Молчи, маленькая! - Костя подхватил её на руки и сорвался на бег. - Помогите! Медика!

Он бежал через весь плац, не чувствуя веса её тела, чувствуя только её горячую кровь, пропитывающую его ладонь.
- Костя... - Надя вцепилась в его воротник слабеющими пальцами. - Письма... в вещмешке... забери их. Все тебе...
- Заберу! Всё заберу! Только не смей закрывать глаза! Слышишь?! - кричал он, задыхаясь.

У санчасти стоял заведенный грузовик - медицинская машина, собиравшаяся в Москву. Медсестра, дежурившая у борта, увидела лейтенанта с окровавленной девушкой на руках.
- Скорее сюда! У нас место есть! В Москву, в госпиталь! - закричала она.

Костя бережно уложил Надю на носилки внутри кузова, среди других раненых. Она уже почти потеряла сознание, её веки дрожали. Он на секунду припал к её лбу, целуя в последний раз.
- Я найду тебя, Надя! Слышишь?! Я из-под земли тебя достану!

Грузовик дернулся и начал набирать ход, уходя в темноту, в сторону Москвы. Костя стоял один на пустом плацу, глядя вслед гаснущим огням. Его руки были в её крови, а в ушах всё еще звучал её слабеющий голос. Судьба, словно издеваясь, снова вырвала её из его рук.

- Я найду тебя! - закричал он в пустоту апрельской ночи, и этот крик, полный боли и ярости, казалось, услышал весь лес.

Он не знал, выживет ли она. Не знал, увидит ли её снова. Но он знал одно: пока он дышит, он будет идти по её следу. Даже если этот след ведет через саму смерть.