25. Месть снайпера.
Утро в расположении 21-го полка выдалось серым, точно выкрашенным пеплом. Костя Чернов сидел на краю своей койки, не чувствуя ни холода, ни голода. Перед ним на коленях лежала стопка пожелтевших, помятых листков — те самые письма, которые Надя писала ему два года, не надеясь на ответ.
Он читал их всю ночь. Каждая строчка жгла сердце сильнее раскаленного угля. «Костя, я жду тебя...», «Костя, Сашка сегодня снова снился...», «Я найду тебя, Кот, найду...». Каждое слово было пропитано такой любовью и верой, что Косте хотелось выть. Судьба снова сыграла с ними в злую шутку: подарила встречу, позволила коснуться друг друга, а потом вырвала её из рук, оставив лишь окровавленную землю и запах пороха.
— За что? — прошептал он в пустоту палатки, сжимая в руке один из листков. — Почему именно мы?
Полог палатки отодвинулся, впуская струю холодного воздуха. Вошел капитан Иванов. Он выглядел усталым, под глазами залегли глубокие тени. Он молча присел на соседний ящик, достал портсигар, но курить не стал.
— Читаешь? — тихо спросил он, кивнув на письма.
Костя поднял на него пустые, красные от бессонницы глаза.
— Она ждала меня два года, Михаил Юрьевич. Два года писала в пустоту. А я... я даже защитить её не смог.
Иванов тяжело вздохнул и уставился в земляной пол.
— Знаешь, лейтенант... я ведь тебя понимаю. Как никто другой.
Костя нахмурился, откладывая письма. Капитан обычно был скуп на личные откровения.
— У вас тоже кто-то остался?
— В сорок первом, когда всё только начиналось, я ушел добровольцем. И Светка моя со мной. Медсестрой пошла. Мы тогда думали — месяц, два, и победим. Наивные были, — Иванов горько усмехнулся. — Под Смоленском это было. Вышли мы из блиндажа, просто воздухом подышать. Тишина была такая, что звон в ушах стоял. И вдруг... хлопок. Светка даже охнуть не успела. Снайпер. Прямо в плечо, под самое сердце. Точно так же, как твою Надю.
Костя подался вперед, в его глазах вспыхнул огонек надежды.
— И что? Вы встретились потом? В госпитале?
Иванов поднял взгляд на Костю. В его глазах не было ничего, кроме бесконечной, застывшей скорби.
— Нет, Костя. Больше мы не виделись. Я искал её три года. Запросы слал, по госпиталям ездил. А потом пришел ответ: «Скончалась от ран при транспортировке».
Мир вокруг Кости словно рухнул во второй раз. Он и так был раздавлен, но слова Иванова стали последним кирпичом в стене отчаяния. Он снова посмотрел на письма Нади. Неужели это конец? Неужели их история закончится так же, как у капитана?
Иванов поднялся, положил тяжелую руку на плечо лейтенанта.
— Ты не раскисай раньше времени, Чернов. Надя — девка крепкая. Не зря — Громова. Она выкарабкается. Главное — верь.
Капитан вышел, оставив Костю наедине с его мыслями. Вскоре в палатку скользнул Валя Тяпкин. Он сел рядом, молча, по-свойски.
— Кость, ты это... брось. Она живая, я чую. Мы с ней из таких передряг выбирались, что этот снайпер ей — так, царапина. Помнишь, как она в сорок третьем на базе бегала? Она — кремень.
Костя посмотрел на друга. Валя был последним, кто связывал его с той прошлой жизнью, с Сашкой и Верой. То, что Тяпа был рядом, давало крохотный, едва заметный шанс не сойти с ума.
— Спасибо, Валь. Если бы не ты... спасибо, брат.
***
На построении капитан Иванов был необычайно суров. Он обвел взглядом роту, задержавшись на пустом месте в строю, где обычно стояла Надя.
— Слушайте боевую задачу! — голос ротного разнесся над плацем. — В нашем секторе объявилась «кукушка». Немецкий снайпер. Работает чисто, бьет прицельно. Сержант Громова была не первой и, судя по всему, не последней. Командованием принято решение: объявить на него охоту. Снять эту тварь любой ценой.
Иванов повернулся к Чернову.
— Лейтенант Чернов, выйти из строя!
Костя сделал шаг вперед.
— Я знаю, что ты из 34-го полка. Снайперского. У тебя лучшие показатели по стрельбе и выдержке. Ты пойдешь на ликвидацию.
Капитан подошел к Косте почти вплотную и, понизив голос так, чтобы слышал только он, прошептал:
— Это твой шанс, Костя. Отомсти за Надю. За Светку мою. За всех, кого он положил. Сделаешь?
Костя сжал челюсти так, что зубы скрипнули. В его душе больше не было места печали — её вытеснила ледяная, расчетливая ярость.
— Сделаю, товарищ капитан. Будьте уверены.
***
Ночь опустилась на лес удушливым саваном. Костя пробирался сквозь чащу бесшумно, точно тень. Он знал этот лес, каждую его складку. Капитан указал примерный квадрат, откуда работал немец.
Он нашел позицию на небольшом пригорке, за густым кустом можжевельника. Лег на влажную землю, сливаясь с ней в одно целое. Приклад винтовки привычно уперся в плечо. Весь мир сузился до перекрестия оптического прицела.
Часы потянулись бесконечной чередой. Затекли ноги, суставы начали ныть от сырости, нещадно хотелось пить, но Костя не шевелился. Он превратился в камень. Перед глазами, точно в калейдоскопе, крутились воспоминания.
Вот Надя смеется, когда он неумело подпевал гитаре маэстро... Вот Сашка Гром подмигивает ему перед прыжком: «Прорвемся, Кот!»... Вот его сестра Вера, маленькая и отважная, которая катается по снегу после задания... И Надя только совсем другая. Бледная, слабеющая, шепчущая про письма. Её голос стоял в ушах, подстегивая его, не давая уснуть.
«Ради тебя, Надя. Только ради тебя», — шептал он про себя.
Вдруг, в глубокой тени вековых елей, на долю секунды что-то блеснуло. Крохотный, едва заметный блик — линза прицела. Немец тоже ждал. Но он совершил ошибку. Он пошевелился.
Костя затаил дыхание. Сердце сделало один гулкий удар и замерло. Палец плавно, почти ласково нажал на спусковой крючок. Винтовка толкнула в плечо.
Сухой хлопок выстрела эхом раскатился по лесу. В прицеле Костя увидел, как из-за дерева мешком вывалилась фигура в камуфляже. Грохот падения, треск ломаемых веток — и снова тишина.
Чернов медленно выдохнул. Попал. Прямо в лоб.
Он продолжал лежать еще несколько минут, контролируя сектор, но знал — это всё. «Кукушка» больше не запоет. Внутри вдруг стало пусто и удивительно спокойно. Он отомстил. Он сделал то, что должен был.
В его мыслях снова возник образ Нади. Но теперь она не плакала и не истекала кровью. Она улыбалась той самой солнечной улыбкой, которую он полюбил когда-то в диверсионном лагере.
— Я достал его, маленькая, — прошептал Костя, поднимаясь с земли. — Слышишь? Я достал его.
Он закинул винтовку за спину и зашагал обратно в лагерь. Лес вокруг него больше не казался враждебным. Апрельское небо светлело на востоке, обещая новый день. И в этом рассвете Костя Чернов впервые за долгое время почувствовал: надежда еще жива. Пока он дышит, пока он борется — они еще встретятся.
__________________________________
Ну Костя молодец! Почему типо такого продолжения не сделали в фильме? Я бы с радостью посмотрела.
Ну что, пока мне добавить нечего, ждите продолжения, думаю сегодня - завтра выпущу)