Бинты и письма// кот

В штабе 34-го полка стояла удушливая тишина, пропитанная запахом дешевого табака и старой бумаги. Подполковник Алексей Петрович Павлов, человек с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта, затянулся папиросой. Дым серым облаком завис над столом.

Напротив него, вытянувшись в струнку, сидел молодой лейтенант. Светлые волосы, правильные черты лица и пронзительные голубые глаза, в которых застыло нечто такое, что никак не вязалось с его восемнадцатью годами. На левой кисти парня белел старый шрам — след той далекой горной операции, о которой официально не существовало ни одной записи.

— Поздравляю с повышением, Чернов, — сухо произнес подполковник, не глядя на парня. — За «птичий двор» тебе полагался орден, но сам понимаешь... секретность. Поэтому пока только лейтенант. Досрочно.

Костя Чернов лишь едва заметно кивнул. Звания его интересовали мало.

Павлов пододвинул к нему лист бумаги, пахнущий свежими чернилами.
— Это приказ о твоем переводе. 21-й полк разведки под Москвой. Им нужны люди с твоим... специфическим опытом.

Костя взглянул на приказ и почувствовал, как внутри всё сжимается.
— Товарищ подполковник, — голос лейтенанта был твердым. — Я отказываюсь. Какой из меня разведчик? Да это же как из бегемота балерина! Я привык работать в поле, со своей ротой. Я знаю своих ребят, они знают меня. Прошу оставить меня в полку.

Павлов медленно поднял глаза. Он выпустил струю дыма прямо в лицо Косте и заговорил пугающе спокойным тоном:
— Ты что-то путаешь, Чернов. Это не приглашение на чай. Это приказ.

— Я не хочу уходить, Алексей Петрович, — Костя подался вперед. — Здесь мой дом, если это слово вообще применимо к войне.

Подполковник медленно затушил папиросу в пепельнице, сделанной из гильзы.
— Послушай меня внимательно, лейтенант. Давай вспомним сорок третий год. Как ты пацаном генеральскую дачу ограбил. А ведь из-за этого тебя в лагерь диверсионный и сослали... Ты ведь помнишь свой приговор? — Павлов сделал паузу, и Костя почувствовал, как в кабинете стало нечем дышать. — Смертная казнь через расстрел. Приговор не отменен, он лишь отсрочен за боевые заслуги. Один мой звонок — и тебя выведут к ближайшей стенке быстрее, чем ты успеешь сказать «честь имею». Так что бери ручку и подписывай. У меня тут и бегемот Улановой станет!

Костя замер. Упоминание прошлого ударило под дых, вышибая воздух. Он смотрел на шрам на своей руке. Это была не просто рана — это было клеймо. Он — «сволочь», расходный материал, который чудом выжил и стал офицером.

Дрогнувшей рукой он взял перьевую ручку и оставил размашистую подпись.
— Свободен, лейтенант, — бросил Павлов, уже теряя к нему интерес. — Завтра в шесть утра машина.

Выйдя из штабного барака, Костя прислонился к шершавой стене и закрыл глаза. Голова кружилась. Каждое напоминание о сорок третьем было как удар наотмашь. Перед глазами снова вспыхнул тот снег, залитый кровью. Вера... Гром, прикрывший её собой... Маэстро, упавший камнем... О них никто никогда не вспомнит. Для страны их не было. Они — призраки, похороненные в секретных архивах.

— Товарищ лейтенант?

Чернов вздрогнул и открыл глаза. Перед ним стоял сержант Димка Краснов. Парню было шестнадцать, и каждый раз, глядя на него, Костя ощущал почти физическую боль. Те же русые волосы, тот же озорной блеск в карих глазах и эта детская, бесхитростная улыбка.

— Ты чего, Кость? Лица на тебе нет. Может, помощь какая нужна? Или в санчасть? — Димка заглядывал ему в глаза с той же преданностью, с которой когда-то смотрел Тяпа.

Костя натянул на лицо бледное подобие улыбки.
— Всё нормально, Димыч. Просто... переводят меня. В 21-й полк, под Москву.

Димка заметно сник. Улыбка сползла с его лица, и он вдруг показался старше.
— Под Москву? Это ж далеко... Как же мы тут без тебя? Кто роту-то возьмет?

— Назначат кого-нибудь, Дим, — Костя положил руку на плечо парня. — Ты это... не кисни. Ты сержант теперь, сам должен пример подавать. Это наша работа — сегодня здесь, завтра там.

— Понимаю, — вздохнул Димка. — Просто привыкли мы к тебе. Ладно, лейтенант. Мы не подведем.

Костя проводил его взглядом. «Тяпа... если бы ты выжил, ты был бы точно таким же», — подумал он с горечью. Но Тяпа исчез в тумане с Надей.
Надя...

***

Придя в палатку, Костя сел на койку и достал из полевой сумки пачку пожелтевших листков. Это была его единственная связь с реальностью. Его тайный архив боли и надежды. Он достал чистый лист и начал писать, выводя буквы при свете затухающей свечи.

«Надя...

Я пишу тебе снова, хотя даже не знаю, дойдет ли до тебя хоть одно слово. Встретимся ли мы вовсе... Прошло два года, а я всё еще слышу твой голос. Каждую ночь я вижу тот прыжок и тот огонь на базе. Ты снишься мне, Надя. Твои волосы, пахнущие костром, твои глаза, в которых я когда-то видел целый мир.

Я искал тебя. Клянусь, я делал запросы везде, где мог, рискуя снова попасть в подвалы. Но Громовой Нади нет ни в одних списках. Сашку я тоже ищу, хотя... Тяпа сказал тогда, что они погибли. Но я не верю. Сердце говорит мне, что ты жива. Ты не могла просто исчезнуть.

Завтра меня переводят. 21-й полк разведки под Москвой. Опять разведка, Надя. Опять тень и кровь. Я ненавижу это, но только так я могу искупить то, что остался жив, пока Гром и Вера лежат в том снегу.

Если ты это когда-нибудь прочитаешь... знай: я не забыл ни одной секунды. Я люблю тебя. И я найду тебя, даже если мне придется перевернуть всю страну.

Твой Кот».

Он аккуратно сложил листок и положил его в стопку к остальным. Там их было уже больше полусотни. Он не знал адреса. Не знал, есть ли смысл в этом акте отчаяния. Но эти письма были его якорем. Если он перестанет писать, Надя исчезнет окончательно.

Костя лег на жесткую подушку, не снимая сапог. Завтра — долгая дорога в Подмосковье. Завтра — новые люди, новые приказы и та же старая пустота внутри.

Он закрыл глаза, проваливаясь в тяжелый сон, не подозревая, что судьба уже сделала свой ход. Что 21-й полк — это не просто место службы. Он даже не догадывался, что через несколько десятков километров, в такой же палатке, другая рука сержанта Громовой выводит такие же безнадежные слова.

Апрельская ночь дышала холодом, скрывая в своих тенях двух людей, разделенных войной, но связанных невидимой нитью, которая вот-вот должна была натянуться до предела.

_________________________________

Вот глава про Костю. Кстати, хочу сказать спасибо за вашу поддержку. Все ваши комментарии ну очень подбадривают, что аж хочется за один день всю историю дописать)
Ну а больше пока сказать нечего, ждите продолжения и ставьте звездочки)