17. Потеря.
Рассвет в диверсионном лагере выдался холодным и пронизывающим. Густой туман стелился по земле, цепляясь за колючую проволоку и верхушки сосен, словно сама природа пыталась задержать время. Но время было неумолимо. Сегодня был день, о котором в казармах шептались с замиранием сердца — день первого прыжка.
Надя сидела у борта тяжелого грузовика, кутаясь в тонкую куртку. Её пальцы мелко дрожали, и как бы она ни старалась сжать их в кулаки, предательская дрожь не исчезала. Перед глазами стояла бездна, хотя она еще даже не поднялась в воздух.
— Эй, Наденька, ты чего? — раздался над ухом низкий, спокойный голос Грома. — Ты так побледнела, что на фоне тумана тебя почти не видно.
Костя подошел ближе, загораживая её от холодного ветра своей широкой спиной. Он выглядел пугающе спокойным, будто они собирались не прыгать с высоты в несколько сотен метров, а просто прогуляться за грибами.
— Кость, я... я не могу, — прошептала она, подняв на него полные страха глаза. — У меня ноги ватные. А вдруг парашют не раскроется? А вдруг я забуду, за что дергать?
Гром коротко усмехнулся и положил тяжелую ладонь ей на плечо. Его прикосновение было твердым и заземляющим.
— Не забудешь. Мы это неделю отрабатывали до автоматизма. Надь. Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Просто доверься куполу и не думай о глубине.
— Легко тебе говорить, — Надя попыталась улыбнуться, но губы её не слушались.
Грузовик заурчал, выпуская облако сизого дыма, и сержант скомандовал погрузку. Ребята потянулись из кузов. Внутри было тесно и пахло соляркой. Маэстро, как всегда жизнерадостный, что-то весело рассказывал Вере, пытаясь разрядить обстановку, но Вера лишь рассеянно кивала, то и дело поглядывая на бледную Надю.
На учебном аэродроме их уже ждали. Ряды уложенных парашютов лежали на брезенте, напоминая огромных серых гусениц. Инструкторы проводили последний осмотр.
— Первая группа, строиться! — выкрикнул офицер.
Надя вздрогнула. Она прыгала со своей группой вместе с Костей, Верой, Сашей и остальными парнями. Но что-то было не так. Среди них, уныло поправляя лямки, стоял Студер. Его присутствие в первой группе казалось странным — обычно он держался подальше от первой группы, но сегодня он был здесь, с темным, непроницаемым лицом.
Когда они поднялись на борт самолета, гул моторов заполнил всё пространство, вытесняя мысли. Надя села на узкую лавку, чувствуя, как тяжесть ранца за спиной тянет её к полу. Самолет начал разбег, оторвался от земли, и сердце Нади, казалось, осталось там, на бетонной полосе.
Она смотрела в иллюминатор, как земля стремительно уменьшается, превращаясь в игрушечную карту. Страх накатил новой, удушающей волной. Воздуха стало мало. Она почувствовала, что еще секунда — и она просто закричит от ужаса.
Внезапно чья-то теплая и невероятно крепкая ладонь накрыла её руку. Надя вздрогнула и повернула голову. Костя сидел рядом. Он не улыбался, его лицо было серьезным, но в глазах светилась такая непоколебимая уверенность, что Надя невольно сделала глубокий вдох.
Он переплел свои пальцы с её пальцами, сжимая её руку так сильно, будто хотел передать ей часть своей силы.
— Смотри на меня, — негромко, но отчетливо произнес он, перекрывая гул двигателя.
Надя послушно уставилась в его серые глаза.
— Я рядом, слышишь? — продолжал Костя. — Я прыгаю перед тобой. В воздухе мы будем вместе. Как только почувствуешь рывок — значит, всё, ты летишь. Это как качаться на качелях, только круче. Не отпускай мою руку, пока не встанем.
— Спасибо, Кость... — выдохнула она. Внутри что-то щелкнуло. Паника начала отступать, уступая место странной решимости. Пока он держал её за руку, казалось, что никакая земная гравитация не сможет причинить ей вреда. Это была простая, человеческая забота товарища, который не бросит в беде, и этого было достаточно, чтобы Надя смогла расправить плечи.
— Приготовиться! — скомандовал инструктор, открывая дверь. В салон ворвался ревущий поток холодного воздуха.
Ребята встали, выстраиваясь в колонну. Костя шел впереди Нади, но до последнего момента, пока не пришла очередь подходить к обрезу люка, он продолжал удержи вать её пальцы в своих.
— Пошел! — выкрикнул инструктор, хлопнув Маэстро по плечу. Тот весело подмигнул ребятам и исчез в синеве.
Следом ушел Студер. Потом Костя. Перед прыжком он обернулся и коротко кивнул Наде: «Жду внизу».
Надя закрыла глаза, сделала шаг и... провалилась в пустоту.
Мир превратился в хаос из свиста ветра и кувыркающегося горизонта. А потом — резкий, спасительный рывок. Над головой хлопнул и расцвел огромный белый цветок. Надя закричала — на этот раз не от страха, а от дикого, пьянящего восторга. Она летела.
Земля приближалась плавно. Она видела внизу маленькие фигурки уже приземлившихся товарищей. Вот Костя машет ей рукой, вот Вера удачно приземлилась в траву. Надя сгруппировалась, как учили, и через несколько секунд мягко повалилась в поле, чувствуя запах сухой травы.
— Живая! Я живая! — смеялась она, выпутываясь из строп. К ней уже бежала Вера, сияющая от счастья.
— Надька! Это было невероятно! — кричала подруга.
Но радость длилась недолго. Вдруг со стороны площадки приземления раздались крики инструкторов и Антона. Ребята обернулись. Далеко в стороне, почти у самой кромки леса, что-то лежало. Что-то маленькое и неподвижное, накрытое беспорядочным куском нераскрывшегося шелка.
— Парашют... у кого-то не раскрылся! — выдохнул кто-то из солдат.
Все, кто был на поле, бросились туда. Костя и гром бежали впереди всех, Надя и Вера едва поспевали за ними. Сердце Нади снова зашлось в бешеном ритме, но теперь это был холод предчувствия.
Когда они добежали до места, наступила мертвая тишина. На траве лежал парень. Его тело выглядело изломанным, неестественным. Белый купол парашюта, так и не наполнившийся воздухом, жалко валялся рядом, перепутанный стропами.
— Маэстро... — прошептала Вера, закрывая рот ладонями.
Надю затрясло. Тот самый Маэстро, который еще десять минут назад шутил и обещал угостить всех трофейным шоколадом после прыжков, теперь лежал неподвижно. Его глаза были открыты и смотрели в чистое небо, которое только что его предало. Слезы мгновенно застлали Наде обзор, она почувствовала, как колени подгибаются.
Костя стоял рядом, его лицо превратилось в каменную маску. Он опустился на колени рядом с телом и вдруг резко потянулся к ранцу парашюта Маэстро.
— Смотрите, — голос Грома был пугающе тихим.
Офицер-инструктор подошел ближе. Костя указал на шпильки, которые фиксировали вытяжной трос. Они были не просто заклинены — они были грубо, намеренно загнуты пассатижами так, чтобы трос не смог их выдернуть.
— Это не несчастный случай, — Костя поднял голову. Его взгляд упал на Студера, который стоял чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу. Его лицо было бледным, но в глазах не было ни капли раскаяния — лишь тупой, животный страх пойманной крысы.
Все вспомнили недавнюю ссору в курилке. Маэстро, всегда прямолинейный, высмеял Студера за трусость и не умение отвечать за свои слова. Студер тогда промолчал, лишь затаил злобу. Никто не думал, что эта злоба выльется в хладнокровное убийство.
— Студер, ко мне! — рявкнул Антон, подошедший к месту трагедии.
Дальнейшее происходило как в тумане. Обыск в вещмешке Студера быстро выявил инструмент со следами свежих царапин. В условиях диверсионного лагеря военного времени суд был скорым. Предательство и убийство товарища каралось только одним способом.
— За измену воинскому братству и предумышленное убийство... — сухо читал офицер перед строем через полчаса. — Приговор привести в исполнение немедленно.
Надя и Вера стояли, прижавшись друг к другу. Вера плакала навзрыд, плечи Нади содрогались от беззвучных рыданий. Она видела, как Студера вели куда то далеко под конвоем. Он что-то кричал, умолял, но его голоса никто не слышал — для всех он уже был мертвецом.
***
Обратно в лагерь ехали в гробовой тишине. Грузовик подпрыгивал на кочках, но никто больше не жаловался на тряску. Надя сидела в углу, глядя в одну точку. Восторг от прыжка был навсегда отравлен горечью потери.
Костя сел рядом. Он видел, как её лихорадит, как она обхватила себя руками, пытаясь согреться. Он не стал ничего говорить — слова сейчас были лишними. Он просто снова взял её за руку, согревая своей теплотой, и Надя не отстранилась. В этом сером, жестоком мире, где смерть могла прийти от руки того, кто спит на соседней койке, эта простая забота была единственным, что помогало не сойти с ума.
Диверсионный лагерь встретил их все тем же туманом, который теперь казался саваном, накрывшим их общую юность.
_________________________________
Вот такая глава, ну за то вторая за сегодня.
Я когда смотрела фильм, мне так было жаль маэстро. Кстати, ещё не стала все диалоги, некоторые моменты, то сё брать из самого фильма. Или все же стоит? Просто лично мне не интересно читать какие то диалоги или моменты полностью переписанные с фильма, ведь мы все это видели, а прочитать хочется что то новое) Напишите ваше мнение, как мне все таки писать?
И поставьте звездочки, буду благодарна)