Бинты и письма// кот

Утро в лагере не принесло облегчения. Оно было тяжелым, липким от тумана и горьким от вчерашнего привкуса пороха и предательства. Небо над лагерем затянуло серыми, низкими тучами, словно сама природа сочувствовала диверсантам. Пустое место в строю, где раньше стоял Маэстро, ныло как открытая рана, а тишина, воцарившаяся на завтраке, давила на уши сильнее, чем гул самолетных двигателей.

Тренировка началась на рассвете. Ребята, измотанные и морально опустошенные, отрабатывали приемы ножевого боя. Надя двигалась механически, её мысли витали где-то далеко. Каждый раз, когда она делала выпад, её взгляд невольно находил Костю.

Кот тренировался с яростью, граничащей с безумием. Его движения были точными, резкими, но глаза оставались холодными. Однако стоило ему почуять на себе взгляд Нади, как он на мгновение замирал. Он смотрел на неё — всего секунду, — и в этом взгляде было столько невысказанного, столько тоски и странного тепла, что у Нади перехватывало дыхание. Но как только их глаза встречались, Костя тут же отворачивался, словно обжегшись. Они боялись этого притяжения, боялись, что в их суровом мире чувства станут лишним грузом, который потянет на дно.

Гром, стоявший в паре с принцем, внимательно наблюдал за ними. Его сестра была для него всем, и он видел её насквозь. Он видел, как она краснеет под взглядом Кота, и как Кот сжимает челюсти, стараясь не смотреть в её сторону слишком долго.

— Отставить! Пять минут перекур! — скомандовал инструктор.

Когда группа разошлась, Гром неспешно подошел к Косте, который вытирал пот с лица рукавом куртки.

— Кот, есть разговор, — Гром встал напротив друга, скрестив руки на груди.

Костя поднял на него тяжелый взгляд.
— Если по делу — говори. Если нет — не трать время.

— Это по поводу Нади, — в лоб сказал Гром, понизив голос. — Я же вижу, Кот. Вижу, как ты на неё смотришь. И как она на тебя. Что у вас происходит?

Костя заметно напрягся. В его глазах вспыхнуло раздражение, смешанное с тщательно скрываемой тревогой.
— Не лезь не в своё дело, Гром, — огрызнулся он, отворачиваясь. — У нас здесь война, а не танцы в клубе. Следи за своей сестрой сам, а меня оставь в покое.

Он развернулся и быстрыми шагами направился в сторону курилки, оставив Грома стоять на месте. Гром лишь усмехнулся вслед другу. Это раздражение было лучшим доказательством. Кот был влюблен, и эта любовь пугала его.

— Признайся ей уже, Кот! — крикнул Гром вдогонку, так, чтобы слышал только он. — Пока не поздно! Завтра может не наступить, ты же знаешь наш уклад!

Костя не обернулся, но его плечи на секунду дернулись.

***

Вечер опустился на лагерь внезапно. Уставшие ребята собрались в курилке — небольшом пятачке под навесом, где всегда пахло табаком и чем то родным. Гром, Кот и еще пара парней бурно обсуждали сегодняшнюю тренировку, как они это обычно делали. Надя и Вера сидели на скамейке чуть в стороне, увлеченно слушая мужские споры. В эти минуты, несмотря на обстановку, они чувствовали себя просто молодыми людьми, у которых впереди вся жизнь.

Мимо проходил дядя Паша, которого все уважали за доброту и мудрость. Он остановился, глядя на смеющихся ребят. В его глазах, обычно искрящихся лукавством, сейчас застыла глубокая, неизбывная печаль. Он обвел их всех взглядом, задержавшись на Наде, и тяжело вздохнул.

— Дети... — тихо произнес он, и в его голосе было столько сожаления, что разговоры тут же смолкли. — Гром, зайди к Антону после отбоя. Ждут тебя.

Дядя Паша кивнул своим мыслям и побрел дальше, ссутулившись больше обычного.
— Чего это он? — недоуменно спросила Вера. — Будто покойников увидел.

— Старики всегда мнительные, — буркнул Гром, хотя внутри у него неприятно кольнуло. Он посмотрел на Кота. Тот сидел неподвижно, глядя в землю, и в его взгляде уже не было раздражения — только холодное понимание.

После отбоя, когда лагерь погрузился в тревожный сон, Гром пришел к палатке начальника лагеря. Внутри было накурено. Антон сидел за столом, заваленным картами, а рядом в тени стоял дядя Паша.

— Заходи, Гром. Садись, — голос Антона был сухим. — Завтра на рассвете ваша группа уходит на задание.

Гром почувствовал, как сердце пропустило удар.
— Куда?

— Объект «Птичий двор», — Антон ткнул пальцем в карту. — Это крупная немецкая база снабжения в тридцати километрах от линии фронта. Там склады горючего и ремонтные мастерские. Задача: скрытное проникновение и полный подрыв базы. Вылет на транспортнике, прыжок с парашютами в квадрате «Б». После подрыва — отход к точке сбора.

Гром молча смотрел на карту. «Птичий двор» был осиным гнездом, охраняемым по высшему разряду. Шансы вернуться были... призрачными. Гнев и обида закипели в груди. Он только что потерял одного друга, а теперь должен вести сестру и остальных в это пекло.

— Понял, — коротко ответил Гром. В палатке повисла неприятная тишина, — Ну я пойду, до свидания, — бросил Гром, не глядя на начальника и дядю Пашу и вышел из палатки.

***

Кот не спал. Он сидел на краю своей койки, слушая дыхание спящих товарищей. Когда Гром ушел к Антону, Костя всё понял. Такие вызовы не предвещали ничего хорошего. Он думал о Наде. О её карих глазах, о том, как она кусает губы, когда волнуется, о её силе, которая пряталась за внешней хрупкостью.

«Если завтра... если там всё кончится, я никогда ей не скажу», — эта мысль жгла его сильнее любого ожога.

Он встал, бесшумно проскользнул к койке Нади и осторожно коснулся её плеча. Она открыла глаза мгновенно, словно и не спала.
— Костя? — прошептала она.

— Выйди со мной. Пожалуйста, — его голос дрогнул, и Надя, не задавая вопросов, накинула куртку и вышла вслед за ним.

Они отошли от палатки чуть дальше. Где то на небе сверкали гроздья звезд, а с ними и луна, освещавшая лагерь. Кот развернулся к ней. Лунный свет падал на лицо Нади, делая его почти прозрачным.

— Надя... — начал он, и замолчал, подбирая слова. Он, мастер маскировки и бесшумного боя, сейчас чувствовал себя безоружным. — Завтра всё может измениться. Я долго молчал... боялся. Боялся, что если подпущу тебя близко, то потеряю голову. А на войне это смерть.

Он сделал шаг ближе, сокращая расстояние. Надя смотрела на него, не дыша.
— Но сегодня я понял, что потерять тебя, так и не сказав правды, — это гораздо страшнее, Ты мне нравишься, Надя. Не просто как друг или сестра Грома. Ты... ты всё, о чем я думаю перед сном. Я не знаю, есть ли у нас будущее, но я хочу, чтобы ты знала: ты мне очень нравишься.

Костя замолчал, глядя в её расширившиеся зрачки.
— Надя, ты будешь со мной? Несмотря ни на что?

Надя почувствовала, как на щеках стал появляться румянец, невидимый в темноте.  Она сделала шаг вперед и крепко обняла его, уткнувшись лицом в жесткую ткань его куртки.
— Глупый... конечно, буду. Ты мне тоже очень нравишься, Костя. Я так долго ждала, когда ты перестанешь злиться на весь мир и просто посмотришь на меня.

Костя обнял её в ответ, зарывшись лицом в её волосы. Он вдыхал их запах — запах лагерного мыла и хвои — и понимал, что этот момент, возможно, самый счастливый и одновременно самый горький в его жизни. Завтра им предстояло идти в ад, и теперь у него было в сто раз больше причин бояться смерти.

— Кхм... — раздался хриплый голос из темноты.

Они вздрогнули и обернулись. Из тени вышел Гром. Его лицо было бледным и осунувшимся. Надя отстранилась от Кости, не выпуская его руки, и тревожно посмотрела на брата.

— Саш, что случилось? — спросила она.

Гром перевел взгляд с их переплетенных рук на лицо Кости. Он увидел в глазах друга ту самую решимость, о которой просил утром, но теперь она была окрашена скорбью.

— Кот, а ты был прав, — глухо сказал Гром. — Завтра на рассвете первую группу отправляют на задание.

Мир вокруг них словно застыл. Надя почувствовала, как ладонь Кости сжалась сильнее. Признание, которое только что принесло им счастье, теперь стало их броней перед лицом надвигающейся бури. Завтра им предстояло доказать, что их чувства сильнее немецкой стали.

__________________________________

Вот такая глава. Ну хоть одно радует, что кот с Надей теперь. Но и это ещё не конец)
Так что ждите продолжения и ставьте звездочки)