12. Бессонная ночь.
Утро началось с серого, вязкого тумана, который, казалось, пропитал насквозь не только формы ребят, но и сами кости. Тренировка сегодня тянулась бесконечно. Инструкторы, словно взбесившись, гоняли ребят по полосе препятствий, заставляя отрабатывать одни и те же приемы до потемнения в глазах. Земля под ногами превратилась в скользкое месиво, а воздух был настолько холодным, что каждый вдох обжигал легкие.
Кот и Гром стояли в паре, отрабатывая захваты. Оба были взмыленные, злые и уставшие. Кот, обычно легкий и маневренный, сегодня двигался как-то дергано. После очередного броска, когда они на секунду замерли, чтобы перевести дух, Кот не выдержал. Он вытер пот со лба грязным рукавом и огляделся по сторонам, щуря свои пронзительные глаза.
— Гром, — негромко позвал он, и в его голосе прорезалась странная, несвойственная ему хрипотца. — У меня внутри всё так и зудит. Плохое предчувствие.
Гром, тяжело дыша, поправил воротник и скептически посмотрел на друга. Его лицо было как обычно каменным, выражая лишь крайнюю степень утомления.
— Ты просто перепахался, Кот, — буркнул Гром, снова становясь в стойку. — Нас гоняют шестой час подряд. У любого интуиция начнет сбоить. Расслабься, всё тихо. Студер и его шавки после вчерашнего даже не смотрят в нашу сторону.
— В том-то и дело, что тихо, — огрызнулся Кот, легко перехватывая руку Грома. — Мое чутье меня никогда не подводило, ты же знаешь. Если я говорю, что пахнет жареным, значит, где-то уже разгорается костер. Что-то случится, Гром. Сегодня днем или ночью... я прямо кожей чувствую, как кто-то на нас смотрит.
Гром лишь вздохнул и качнул головой.
— Будет тебе. Всё будет нормально. Давай, еще десять минут, и обед.
В отличие от парней, Надя и Вера сегодня буквально светились. Они отрабатывали удары неподалеку, и, вопреки логике, выглядели так, будто только что вернулись с прогулки, а не с изматывающего кросса. Надя смеялась над какой-то шуткой Веры, и её звонкий голос время от времени долетал до парней, вызывая у Кота еще большее раздражение. Как можно быть такими беспечными, когда в воздухе пахнет грозой?
***
Вечером, после скудного ужина, вся компания по традиции собралась в курилке — небольшом закутке за палатками, скрытом от глаз инструкторов густым кустарником. Воздух стал еще холоднее, и изо рта шел густой пар.
— Ох, я когда-нибудь высплюсь? — Вера потянулась, зажмурившись. — Но всё равно, сегодня был хороший день. Даже Студер со своей разбитой губой выглядел почти смешно.
Принц, один из парней первой группы, прислонился к столбу и лениво затянулся самокруткой.
— Смешно-то смешно, а что дальше? — спросил он, глядя в темное небо. — Лагерь когда-нибудь закончится. Кто чем собирается заняться, когда нас отсюда выпустят? Если вообще выпустят.
Наступила тишина, прерываемая только потрескиванием огонька сигареты. Первым заговорил Кот. Его лицо в сумерках казалось вырезанным из гранита.
— Я пойду добровольцем. На фронт, — бросил он так просто, словно говорил о походе за хлебом.
Вера резко выпрямилась, её глаза округлились от ужаса.
— Ты с ума сошел? Кость, какой фронт? Тебя там убьют в первый же день! Это же война, а не игры в лесу!
Кот даже не повернул головы в её сторону. Он смотрел в пустоту, и его взгляд был пугающе пустым.
— Я всё решил, Вера. Здесь мне делать нечего. Сидеть и ждать, пока война сама придет к порогу? Нет уж. У меня рука твердая, глаз меткий. Я там нужнее, чем здесь.
— Я тоже пойду, — внезапно подал голос Гром. Его голос прозвучал тяжело и решительно. Он посмотрел на Надю, словно заранее прося прощения. — Кот прав. Сидеть в тылу, когда там ребята гибнут... не по совести это.
Надя вскочила с бревна, её лицо покраснело от возмущения.
— Да что вы оба несете?! — вскрикнула она. — Вояки нашлись! Кому вы там нужны, четырнадцатилетние пацаны? Вас же к винтовке не подпустят, скажут — идите домой, молоко пейте! Вы о нас подумали? Саш, ты единственный, кто у меня есть!
— Надя, тише, — Гром попытался взять её за руку, но она отпрянула. — Мы справимся. Нас здесь научили всему, что нужно.
Принц усмехнулся, глядя на девчонок.
— Ну а вы, красавицы? Куда навострили лыжи? В медсестры, небось, за братьями вслед?
Надя сердито вытерла глаза и вздернула подбородок.
— Нет. Я в медицинский институт пойду. По-настоящему учиться. Хочу людей спасать, а не смотреть, как их калечат. Буду врачом.
Вера мечтательно улыбнулась, несмотря на недавний испуг.
— А я... я актрисой хочу быть. В театре играть, чтобы всё было красиво, музыка, свет... Чтобы люди плакали и смеялись не потому, что им страшно или больно, а потому что это искусство.
Кот неожиданно коротко хохотнул, и это был первый раз за день, когда он проявил хоть какое-то подобие веселья.
— Актрисой? Тебе только в погорелый театр, Верка. С твоей-то привычкой вечно спотыкаться на ровном месте. Будешь играть роль дерева в массовке.
Вера ничуть не обиделась. Она лишь шутливо толкнула брата в плечо.
— Вот увидишь, еще будешь стоять в очереди за моим автографом, когда вернешься с победой!
Разговор потек более мирно, но напряжение в воздухе никуда не исчезло. Когда пора было расходиться по палаткам перед отбоем, Гром придержал Кота за плечо.
— Ну что, пророк? — Гром слабо улыбнулся. — День закончился. Отбой через пять минут. Твое предчувствие тебя всё-таки подвело. Ничего не случилось. Тишь да гладь.
Кот замер, прислушиваясь к звукам засыпающего лагеря. Где-то вдалеке хлопнула дверь, ухнула сова. Беспокойство, которое грызло его с утра, никуда не делось, оно лишь затаилось, как зверь перед прыжком. Но спорить с другом сил уже не было.
— Может, и подвело, — тихо согласился Кот. — Дай бог, чтобы так. Иди спать, Гром.
***
После отбоя в палатке установилась тяжелая, душная тишина. Надя лежала, уставившись в брезентовый потолок. Сон не шел. Слова брата о фронте крутились в голове, вызывая приступы глухой паники. Ей казалось, что стены палатки давят на неё, не давая дышать.
«Нужно выйти. Просто пять минут подышать», — подумала она.
Надя осторожно, чтобы не разбудить Сашу, поднялась с койки. Нащупав в темноте куртку Грома, она накинула её на плечи. Куртка была огромной, пахла порохом, костром и домом. Она была почти на два размера больше, и Надя буквально утонула в ней, но это дарило странное чувство защиты.
Она тихо выскользнула из палатки. На улице было непривычно светло. Надя подняла голову и замерла от восхищения. С неба летели крупные, ленивые снежинки. Первый снег. Он медленно опускался на замерзшую грязь лагеря, укрывая её белым, чистым саваном. Надя протянула руку, ловя снежинку ладонью, и невольно улыбнулась. Весь ужас прошедшего дня на мгновение отступил перед этой тихой красотой.
Она сделала несколько шагов в сторону леса, вдыхая свежий, ледяной воздух, который приятно обжигал горло. Мир казался пустым и мирным.
Вдруг тишину нарушил резкий хруст ветки за её спиной. Надя не успела даже обернуться. Всё произошло молниеносно. Резкий, сокрушительный удар по затылку чем-то тяжелым заставил её мир взорваться миллионами искр.
Тупая, оглушающая боль мгновенно парализовала тело. Надя почувствовала, как подгибаются колени. Воздух со свистом вырвался из легких, а в глазах стремительно потемнело, поглощая и падающий снег, и свет луны. Она рухнула лицом в холодную землю, и последним, что она ощутила, был ледяной прикосновение снежинок на щеке, прежде чем сознание окончательно покинуло её, погрузив в абсолютную, черную пустоту.
_________________________________
Ууу...
Ну как вам? Мне самой эта история даже больше нравится, чем моя первая. А вам?
Ну пока больше ничего сказать не могу, спойлерить не буду)
А если вам нравится, ставьте звездочки и делитесь своим мнением в коментариях.