2. Начало страха.
1943 год.
Надя и Саша вовсе остались сиротами. Их дедушка умер в том 1941 от сердечного приступа. Саша стал воровать еду со складов, он стал авторитетом среди таких же беспризорных пацанов, а звать его стали Гром. Надя же следовала примеру брата и вместе с ним ходила красть еду. Так как они сироты нужно же было что-то есть. В один из осенних дней их поймали милиционеры прямо на складе и по новому приказу товарища Сталина всех детей-сирот, у которых есть статьи, отправляют в колонию, а после — в диверсионную школу.
***
Камера номер семь пахла сыростью и старой древесиной. На верхней койке Надя пыталась ровно дышать, чтобы не привлекать внимания — это у неё получалось хуже, чем у брата; у детей дрожали голоса и ноги, у взрослых — брезгливость и равнодушие. Саша не рискнул сразу запрыгнуть на верхнюю полку: в углу стоял он — Кот, и смотрел на них так, будто уже решал, кому из ребят можно доверить шутку, а кому нет.
— Садись, — хмыкнул он, делая вид, что ему всё равно, — верх — лучше, посмотрю снизу, как ты падать будешь.
Надя села, вложив ноги под себя, и робко улыбнулась. Кот опустил глаза, но в уголках его губ пляснула насмешка. Рядом с ним сидел Тяпа — Валя, худенький, с большими добрыми глазами. Он переминался с ноги на ногу и коротко щёлкал языком от волнения.
— Ты кто? — спросил он у Нади, потому что разговоры взрослых в камере казались ему перегруженными громкими словами, а тут была девочка — интересный факт.
— Надя, — ответила она тихо. — Надя Громова.
— Громова? — Тяпа рассмеялся и хлопнул ладонью по колену. — Хорошо! Будем знать. Я Валя, — и он подмигнул какому‑то воображаемому собеседнику. — Но все зовут меня Тяпа.
Саша усмехнулся, не скрывая, что за эту милую фамилию чувствует ломоть гордости, и мягко потянул сестру за локоть ближе к себе.
Кот же всё ещё не отводил взгляда. Он подошёл ближе, будто случайно, и сказал тонким голосом:
— Ты симпатичная. Гром, не слишком ли прячешь сокровище?
Саша отронил дыхание. Тон стоял натянутый, как струна.
— Подходить к ней будешь — запомни одно, — стиснул зубы Саша. — Мне это не понравится.
— Ах да? — Кот улыбнулся, и в этой улыбке было столько наглости, что Надя поежилась. — Посмотрим.
Слова висели в воздухе, и каждому было ясно: речь не только о девушке, речь о территории, о чести, о правилах уличной брани. Но камера была камерой: здесь слова не всегда кончались кулаками. Часто они превращались в напряжение, которое разряжалось потом в мечтах у костра.
Вдруг дверь захлопнулась, и Сашу вывели на допрос. Надя чуть не задохнулась от страха. Ей неуютно было оставаться в тесной комнате с чужими — глаза детей искали в ней опору. Тяпа вытянулся, положил руку Наде на спину.
— Не бойся, — сказал он. — Я буду здесь. Если что — я пойду с тобой разговаривать, чтоб тебе не было страшно. — Его голос дрожал, но в нём было желание оберегать.
Она хотела ответить, но дверь снова открылась — и в камеру вернулся Кот. Он был каким‑то другим: глаза — более холодными, осанка — ровной. До его лица пробежала тень: он посмотрел на брата, затем на сестру, и в уголках губ появилась усмешка.
— Ну что там такого? — игриво сказал он. — Гром, тебя не разбивали, обещаю. Просто посмотрели, кто ты и чего стоишь.
Саша сел рядом с Надей, согнул колено и вложил пальцы в её ладонь.
— Они сказали, — проговорил он ровным сухим тоном, — что после сортировки отправляют нас дальше. В диверсионный лагерь. Там, где учат... вот так. — Он показал пальцами короткий, жёсткий жест, будто показывая небо, а потом землю; жест означал: ты станешь другим.
Надя почувствовала, как мир вокруг смещается. Диверсионный лагерь — это загадочное и опасное место в разговорах старших, то, о чём шептались люди у печки. Но с другой стороны — там могли дать еду, одежду, возможно, место, куда не заглядывает холод: это звучало одновременно как угроза и как обещание.
— А что такое диверс... — она не смогла дописать слово.
— Там тебя научат тому, что делает людей «нужными», — отозвался Кот, и голос его стал ровным, как орудийный залп. — Там не будет сожалений. Ты либо полезен, либо не жилец.
Саша стиснул зубы, а потом резко, почти с вызовом, посмотрел Коту в глаза.
— Мы будем живы, если будем держаться вместе. Понял? — сказал он. — Я не дам никому тебя тронуть. Ни в лагере, ни в школе, ни где бы то ни было. — Саша обернулся к сестре.
Кот рассмеялся — но смех его был другой, не издёвкой, скорее — маской.
— Смотри, Гром, — насмешился он, — не всем нравится, чтобы их защищали. Иногда они сами хотят решать, кому быть рядом.
***
Ночь опустилась тяжёлая. В темноте Нади казалось, что её всё ещё качает на волнах. Она прижалась к брату, слушая звуки: чьи‑то вздохи, скрип койки, где‑то голос охранника. Тяпа шептал ей о том, что у него есть сестра, которую он любит больше всего на свете, хотя её он никогда не видел. Его история была бедной и доброй — как и он сам.
— Если завтра будут страшные мужики, — прошепал Тяпа, — ты просто смотри на меня. Представляй, что я твой старший брат вместо Саши. Я тоже умею грустить и потом улыбаться снова.
Надя усмехнулась через слёзы. Эти детские обещания звучали нелепо в мире, где ели с рук и ночами боялись неба, но именно они давали силы.
***
Утром их выстроили в коридоре и повели на сортировку. Прощаний не было: некому было прощаться по-взрослому. Только Саша развернул палец и провёл по ладони Нади — как печать — и прошептал:
— Помни: ничего лишнего. Смотри. Учись. Живи.
Грузовик «Ларек-15» увёз их из города. Маленькие окна машины были забрызганы дождём, дороги казались бесконечными. Надя прижалась к Саше, вдыхая запах его одежды — старого табака, малины, пота, и чувствовала, как сердце брата бьётся ровно, как грозовой барабан. За окном мелькали горы, и этот бег казался мелкой деталью большого мира, в котором они пока ещё не знали правил игры.
Кот сел не рядом, а чуть дальше, и часто бросал на них взгляды, полные загадки. Тяпа держался рядом с Надей и шептал смешные истории о том, как он однажды украл у пекаря булку и отдал её котёнку. Ребята смеялись сквозь слёзы — смех их был как крючок, которым они держались за детство.
Когда грузовик замедлил ход и наконец остановился, перед ними выросли колючие изгороди и суровые кирпичи ворот. На воротах громко висел металл, а над воротами — строгая надпись: «Особая школа диверсантов». Людей у ворот было мало, но лица их были крупные, как у людей, привыкших ломать судьбы.
Саша сжал кулак. Он посмотрел на Надю, затем на Кота, затем на Тяпу, и в его глазах горело то простое, детское и одновременно жёсткое обещание:
— Что бы ни было там внутри, — сказал он, — мы останемся вместе. И если кто-то посмеет меня предать — я его найду.
Надя посмотрела на брата, на тёмные ворота и на небо, которое, как и прежде, не обещало ничего. В её груди выросла странная уверенность: она не собрала бы слов для взрослого мужества, но в её маленьком сердце уже жили слова, обещавшие не сдаваться. И пока были эти слова, пока рядом был Сашка, она чувствовала, что страх можно вынести.
__________________________________
Вот и новая глава.
Блин, посмотрела фильм «до свидания, мальчики». Такой классный. Посмотрите обязательно!
Да и вообще меня стала интересовать тема Великой Отечественной войны. Поэтому и решила написать новую историю по фильму «сволочи», ведь они тесно связаны.
Кстати, напишите свое мнение по поводу этой истории, как вам?
Читайте, ставьте звездочки и ждите продолжения)