Бинты и письма// кот

1941 год.

Москва в то утро казалась вылитой из золота. Пылинки лениво танцевали в густых лучах июньского солнца, пробивавшихся сквозь чистые окна квартиры Громовых. В воздухе стоял густой, уютный запах свежезаваренного чая и подсохших на подоконнике корок апельсина.

Одиннадцатилетняя Надя Громова сидела на краешке стула, болтая ногами. Она внимательно смотрела, как дедушка Степан — мужчина с крепкими, узловатыми руками и добрыми глазами, в уголках которых навечно поселились морщинки-лучики — разливал заварку по стаканам в тяжелых подстаканниках.

— Ну что, Егоза, — дедушка мягко улыбнулся, пододвигая к внучке сахарницу. — Какие на сегодня планы? Опять с Сашкой по крышам ворон гонять будете или, может, книжку почитаешь?

Надя задорно тряхнула головой. Она была удивительно похожа на брата: те же густые темно-каштановые волосы, те же большие карие глаза, в которых вечно прыгали чертики, и та же упрямая складка у губ. Только Надя была тоненькой, изящной, словно уменьшенная, более хрупкая копия старшего брата.

— Деда, какая книжка! — воскликнула она, зачерпывая ложкой сахар. — Мы с Сашкой договорились на пруд сходить. Он обещал показать, как плот строить. Говорит, мы на нем до самого океана доплывем!

Дедушка Степан тихо рассмеялся, прихлебывая горячий чай. Родителей дети не помнили — они остались лишь именами в старых документах и смутными образами из снов. Дедушка был для них всем миром: и защитой, и законом, и нежностью.

— До океана, говоришь? — Степан качнул головой. — Смотрите только, чтобы ваш «корабль» в первой же луже не затонул. Сашка-то мастер какой, ты же знаешь...

Договорить он не успел. Дверь в квартиру распахнулась с таким грохотом, будто в дом влетело ядро. На пороге стоял двенадцатилетний Саша. Вид у него был, мягко говоря, боевой: майка в пятнах, волосы торчат во все стороны, а на коленках красовались свежие, сочные ссадины, из которых сочилась кровь вперемешку с грязью. Но на лице сияла такая победная улыбка, что было ясно — Сашка Громов снова вышел победителем из очередной авантюры.

— Привет, народ! — выдохнул он, опираясь на косяк и пытаясь отдышаться. — Надя, гляди!

Он выудил из кармана горсть помятой, но невероятно ароматной лесной малины.

Дедушка Степан тяжело вздохнул, но в глазах его промелькнула искра гордости за смелого внука. Он медленно поднялся из-за стола.

— Опять, Александр? Опять через забор к соседям или за овраг лазили? Ну-ка, иди сюда, горе луковое.

— Деда, да мы просто... там малина такая, понимаешь? Сама в рот просится! — Саша прохромал к столу, жмурясь от удовольствия и протягивая сестре ягоды.

Надя прыснула, прикрыв рот ладошкой.
— Ой, Сашка! Ну и неуклюжий ты! Вечно все заборы твои. Громов ты или кто? Громы должны летать, а ты только коленками тормозишь!

— Смейся, смейся, — Саша шутливо щелкнул её по носу испачканным пальцем. — Я зато самую крупную выбрал. Ешь давай, а то дед сейчас перекись притащит, я от запаха весь аппетит растеряю.

Степан Степанович тем временем вернулся из ванной с ватой и пузырьком. В комнате установилась та особенная, семейная тишина, когда каждый жест пропитан любовью. Дедушка ворчал, промывая раны внука, Саша шипел и корчил рожи, чтобы рассмешить Надю, а девочка, аккуратно выбирая малину, чувствовала себя абсолютно счастливой. Солнце продолжало заливать комнату, и казалось, что так будет всегда.

Но вдруг тишину разрезал странный звук. Радиоприемник, стоявший на комоде, захрипел, издавая неприятный, колючий шум. Дедушка Степан замер, не донеся вату до колена Саши. Его лицо вдруг странно осунулось, а рука заметно дрогнула.

— Тише... — скомандовал он таким голосом, какого дети никогда не слышали. Это не было ворчание, это был приказ старого солдата.

Надя и Саша застыли. Даже мухи, казалось, перестали жужжать в золотых лучах.

Из динамика донесся сухой, напряженный голос Молотова. Каждое слово падало в комнате, как тяжелый камень, разбивающий хрупкое стекло их мирной жизни.

«...Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну...»

Слово «война» повисло в воздухе, ядовитым туманом вытесняя запах чая и ягод. Надя не до конца понимала значение всех слов диктора, но она видела, что произошло с дедушкой. Он словно постарел на двадцать лет за одну секунду. Его глаза, только что светившиеся добротой, стали пустыми и темными.

Саша, который всегда был первым в любой драке, вдруг побледнел. Его пальцы, судорожно сжимавшие край стола, побелели. Тот первобытный, ледяной ужас, который чувствует животное перед лесной пожаром, сковал его тело. Он смотрел на радиоприемник, и в его детском сознании рушились планы на пруд, на плот, на океан, на всё их будущее.

— Деда? — шепотом позвала Надя. Её голос дрожал, а в груди стало так тесно, что стало больно дышать. — Деда, что он говорит? Какая война? Немцы... они же далеко, правда?

Дедушка не ответил. Он медленно сел на стул, закрыв лицо руками.

Надя почувствовала, как по спине пробежал холод. Она посмотрела на брата. Саша стоял в ступоре. Его лицо превратилось в маску — неподвижную, серую. Он не плакал, но его глаза были полны такого отчаяния, какого не бывает у двенадцатилетних мальчиков.

— Сашка... — Надя всхлипнула. Страх, огромный и черный, наконец прорвался наружу.

Она бросилась к брату, обхватила его руками за пояс и уткнулась лицом в его пыльную майку. Девочка зарыдала — громко, навзрыд, выпуская вместе со слезами всё то тепло, которое было в этой комнате еще пять минут назад.

— Сашка, мне страшно! Сашенька, пожалуйста, скажи, что это неправда!

Саша вздрогнул, словно очнувшись от тяжелого сна. Он почувствовал, как плечи сестры сотрясаются от рыданий, как её маленькие ладошки вцепились в него, ища защиты. Глубоко внутри него что-то щелкнуло. Мальчишеская бесшабашность, жажда малины и плотов — всё это ушло, выгорело.

Он медленно поднял руку и положил её на голову Нади. Его ладонь ощутила мягкость её волос, таких же, как у него.

— Тише, Надька... тише, — голос его был непривычно низким и надтреснутым. — Я рядом. Слышишь? Я здесь.

Он гладил её по голове, а сам смотрел в окно. Там, на улице, люди начали выбегать из домов. Кто-то кричал, кто-то просто бежал в неизвестном направлении. Мир за окном оставался солнечным, но солнце теперь казалось холодным и чужим.

Саша крепче прижал сестру к себе. Он понял одну простую и страшную вещь: теперь всё изменилось. И что бы ни случилось дальше, он — её брат, её единственная опора.

— Не бойся, сестренка, — прошептал он, хотя у самого сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. — Я тебя никому не отдам. Слышишь? Никому и никогда.

В этот момент в маленькой квартире Громовых закончилось детство. На столе остывал чай, в кармане Саши мялась никому не нужная малина, а по радио продолжал греметь голос, возвещающий о начале великой беды, которая разбросает их по лагерям, горам и госпиталям, чтобы однажды, спустя вечность, снова свести вместе. Но пока они были просто двумя напуганными детьми, сжимающими друг друга в объятиях посреди рухнувшего мира.

________________________________

Решила написать новую историю по фильму «сволочи». Не получилось у меня написать по сериалу «бригада». Не было актива, да и у самой пропал интерес дописывать ту историю, решила удалить её и начать новую)

Начнем с этой истории.
Как вам начало?
Взяла прототип брата Нади с Саши Громова из сериала «Громовы», давайте представим, что он и выглядит как актер Василий Лыкшин.
Мне кажется, что и вам больше интереснее читать про сериал «сволочи» нежели то, что я писала про «бригаду». Возможно я и вновь начну писать ту историю, но пока не задумалась над этим.
Что ж, ставьте звездочки и ждите продолжения)