Вне игры

Три года назад

Юношеский чемпионат России, полуфинал 

Сибирские Волки vs Уральские Рыси

Лёд под коньками был идеально гладким, отражающим яркий свет прожекторов. Артём Соколов, семнадцать лет, нападающий команды "Волков", вёл шайбу к воротам противника. Сердце билось ровно, руки уверенно держали клюшку. Счёт 2:2, до конца третьего периода оставалось четыре минуты.
Он видел открытую зону слева, просчитывал траекторию броска, когда периферийным зрением уловил движение. Кто-то приближался. Быстро. Слишком быстро.
Тёма попытался увернуться, но было поздно.
Удар пришёлся в правый бок с такой силой, что воздух вылетел из лёгких. Артём почувствовал, как тело отрывается ото льда, как мир переворачивается, как спина с глухим стуком врезается в борт. Звон в ушах. Яркая вспышка боли.
Он осел на лёд, пытаясь отдышаться, и только тогда поднял глаза.
Над ним стоял игрок "Рысей" с номером 44 на спине. Высокий, широкоплечий, в шлеме, из-под которого выбивались тёмные вьющиеся волосы. Защитник. Артём не видел его лица за маской, но чувствовал взгляд.
Тяжёлый. Оценивающий. Почти... любопытный.
"Лебедев" было написано на спине его формы.
Свисток судьи прорезал шум трибун. Фол. Два удаления.
Влад Лебедев не двигался. Продолжал смотреть на Артёма сверху вниз, и в этом взгляде было что-то странное. Не торжество. Не злость. Что-то другое.
"Вставай," прочитал Артём в его неподвижной позе. "Покажи, на что способен."
Он оттолкнулся от льда, поднимаясь. Бок адски болел, но он не подал виду. Выпрямился, встал в полный рост. Они оказались почти вплотную друг к другу.
Через маски их взгляды встретились.
Карие глаза Лебедева смотрели прямо в серо-зелёные Тёмы. Секунда. Две. Вокруг кричали судьи, команды, трибуны, но между ними будто повис вакуум тишины.
Артём почувствовал что-то странное в животе. Не злость. Не страх. Что-то горячее и непонятное.

— Неплохо держишься, принцесса, — Лебедев произнёс это тихо, почти в шлем Артёма. Голос низкий, с хрипотцой. — Но ты слишком предсказуемый.
— А ты слишком грубый, — Артём сжал клюшку. — Это грязный приём.
— Это хоккей. — Лебедев усмехнулся, и Тёма увидел белизну зубов за маской. — Или ты думал, что тут в пирожки играют?
Судья дёрнул Лебедева за плечо, разворачивая к скамейке штрафников. Влад поехал, но обернулся через плечо.
— Увидимся, Соколов.
Это прозвучало не как угроза. Это прозвучало как обещание.
***
Матч продолжился. "Волки" проиграли 3:4. Артём забил один гол, но этого было недостаточно.
В раздевалке он стягивал форму, когда тренер вызвал его.
— Соколов, медосмотр. У тебя может быть сотрясение после того удара.
— Я в порядке.
— На медосмотр быстро. Это приказ.
Врач команды осмотрел его, посветил в глаза фонариком, проверил координацию.
— Лёгкое сотрясение. Неделя покоя, никаких тренировок.
“Неделя. Целая неделя вне игры из-за какого-то выскочки из "Рысей".”
Артём вышел из медицинского кабинета, всё ещё в злости, и чуть не врезался в кого-то в коридоре.
Влад Лебедев. Без шлема. Волосы мокрые после душа, взъерошенные. Тёмные глаза смотрели прямо на него. На губах застыла усмешка.
— Сотрясение? — спросил он, кивая на кабинет врача.
— Не твоё дело.
— Жаль. — Влад прислонился к стене, скрестив руки на груди. Бицепсы натянули рукава футболки. — Значит, в следующий раз ударю посильнее.
Что-то внутри Артёма щёлкнуло.
Он шагнул вперёд, врезавшись плечом в Лебедева. Влад не ожидал и пошатнулся, но тут же выпрямился, толкая в ответ.
— Проблемы, принцесса?
— Заткнись.
— Заставь.
Они стояли в сантиметре друг от друга. Артём чувствовал жар, исходящий от тела Лебедева. Видел капли воды на его шее, скользящие вниз под воротник футболки. Чувствовал запах геля для душа и чего-то ещё... мужского, резкого, почти дурманящего.
Сердце билось слишком быстро. Руки сжались в кулаки.
— Ты мне ещё за это ответишь, — выдохнул Тёма.
— Жду не дождусь. — Влад усмехнулся, и его взгляд скользнул по лицу Артёма, задержался на губах. — Может, в следующий раз ты не будешь таким мягким на льду.
— Я не мягкий.
— Тогда докажи.
Кто-то окликнул Лебедева из раздевалки "Рысей", и чары разрушились. Он оттолкнулся от стены, проходя мимо Артёма так близко, что их плечи соприкоснулись.
— До встречи, Соколов.
Артём стоял в пустом коридоре, тяжело дыша, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.
“Что это было?”
***
После того матча они встречались ещё четыре раза за три года. Каждый раз заканчивалось одинаково: жёсткие столкновения, штрафы, взаимные оскорбления на грани фола.
И каждый раз этот же странный момент. Когда они оказывались слишком близко. Когда взгляды встречались чуть дольше, чем нужно. Когда физический контакт на льду отдавался чем-то электрическим под кожей.
Артём называл это ненавистью.
Влад называл это соперничеством.
Ни один из них не называл это тем, чем оно было на самом деле.
***
ПОЛГОДА НАЗАД

Артём вернулся домой после утренней тренировки и сразу почувствовал, что что-то не так. Мать сидела за кухонным столом с чашкой остывшего кофе, что само по себе было тревожным знаком. Ирина Соколова никогда не позволяла напиткам остывать. Она ценила порядок во всём, даже в мелочах.
— Мам?
Артём бросил спортивную сумку у двери.
— Что-то случилось?
Ирина подняла на него глаза, и Артём увидел в них что-то новое. Не тревогу. Нет. Скорее... решимость. И лёгкий румянец на щеках, который заставил его насторожиться ещё больше.
— Садись, Тёмка. Нам нужно поговорить.
Он сел напротив, автоматически выпрямив спину. Старая привычка. Сидеть ровно, держать лицо спокойным, не показывать беспокойства.
— Я...
Мать сделала глубокий вдох, и Артём увидел, как её пальцы сжимают чашку.
— Я давно хотела с тобой об этом поговорить. Просто не знала, как начать.
Артём ждал, чувствуя, как что-то холодное сжимается в груди. Болезнь? Проблемы на работе?
— Помнишь Виктора?
Мать смотрела на него выжидающе.
— Конечно.
Артём кивнул. Как мог не помнить? Мать упоминала его несколько раз за последние месяцы. "Встречаюсь с одним человеком," говорила она осторожно, почти застенчиво. Артём видел Виктора дважды: один раз случайно, когда тот заезжал за матерью, второй раз они пересеклись в кафе. Статный мужчина с седеющими висками, бывший хоккеист, владелец сети спортивных магазинов. Вежливый, но сдержанный. Обменивались парой фраз и расходились.
Артём знал, что мать с кем-то встречается, и был рад за неё. Но это казалось... неспешным. Необязывающим. Приятным, но не более того.
— Мы встречаемся уже пять месяцев, — продолжила Ирина, и её пальцы машинально коснулись кольца на безымянном пальце.
Артём только сейчас заметил его. Новое. Сверкающее.
— И вчера вечером... Виктор сделал мне предложение.
Время замедлилось.
— Это хорошо, мам. Ты заслуживаешь быть счастливой.
Слова прозвучали правильно, именно так и должен был ответить хороший сын. Ирина улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на вину.
— Я знаю, что это быстро. Знаю, что надо было раньше тебе сказать, но...
Она сжала его руку.
— Виктор, он... он первый человек за все эти годы, с которым я чувствую себя живой. Понимаешь?
Артём кивнул. Он понимал. Понимал, что после смерти отца мать похоронила себя в работе и в нём. Одиннадцать лет она жила только ради него. Конечно, она заслуживает счастья.
— И ещё...
Ирина сжала его руку сильнее, глаза заблестели.
— Виктор купил дом. Для нас. Это его свадебный подарок.
Она говорила быстрее, с воодушевлением, которое Артём не слышал годами.
— Ты должен его увидеть, Тём. Он в Сосновом бору, двухэтажный, светлый. Там огромные окна, камин, сад с соснами. Четыре спальни, у каждого будет своё пространство. И представляешь, оттуда до твоего университета всего двадцать минут, не то, что сейчас через весь город мотаться...
Она замолчала, глядя на него с надеждой.
— Мам, — Артём осторожно высвободил руку. — Я уже взрослый. Могу жить один.
Ирина замерла.
— Что?
— Ну, подумай сама. Мне двадцать. Я капитан команды, у меня стабильный доход от спонсорских контрактов.
Он говорил ровным, рациональным тоном, выстраивая аргументы как защиту на льду.
— Ты начинаешь новую жизнь. С Виктором. Вам не нужен взрослый сын под боком. А я могу остаться здесь, в нашей квартире, или снять что-то своё...
— Ни за что.
В голосе матери прозвучала сталь, которую Артём знал с детства. Та самая интонация, которая означала: обсуждение окончено.
— Если ты думаешь, что я позволю тебе устроить здесь студенческий бардак, то глубоко ошибаешься.
Ирина поставила чашку на стол с лёгким стуком.
— Мам...
— Артём. — Она накрыла его руку своей ладонью. Пальцы холодные, как всегда после смены в больнице. — Я одиннадцать лет растила тебя одна. Одиннадцать лет. И я знаю, что ты справишься с чем угодно — ты самый ответственный человек из всех, кого я знаю. Но... — Её голос дрогнул. — Но я не хочу, чтобы ты был один. Не хочу приходить в пустой дом, зная, что ты в пустой квартире ешь лапшу быстрого приготовления и спишь по четыре часа.
Артём хотел возразить, что он и так спит по четыре часа, но промолчал.
— Виктор хороший человек. Ты увидишь. И дом, правда, большой у тебя будет своя комната, своё пространство. У него есть сын, но он живёт с матерью в другом городе, так что дом будет только наш. Ты даже не заметишь, что мы там.
— Хорошо, мам. Как скажешь.
Ирина просияла, и Артём понял, что ради этой улыбки он согласился бы на что угодно. Она была счастлива. Впервые с тех пор, как...
Он не позволил себе закончить эту мысль.

— Спасибо, солнышко. Переезжаем в эту субботу. Виктор уже нанял грузчиков.
Конечно, нанял. Всё уже решено, спланировано, организовано.
Артёму оставалось только кивать и подчиняться.
Как обычно.
***
Среда, четыре часа дня. Артём приехал на тренировку за двадцать минут до начала, как обычно. За полгода жизни в доме Виктора он выработал чёткий график: рано утром уезжал на тренировку или в университет, возвращался поздно вечером. Иногда оставался ночевать у однокурсника Паши. Иногда просто сидел в круглосуточном кафе с ноутбуком, делая вид, что готовится к экзаменам или тестам.
Меньше времени дома означало меньше неловких семейных ужинов. Меньше попыток Виктора "сблизиться". Меньше вины в глазах матери.
Раздевалка "Сибирских Волков" встретила его знакомым шумом. Андрей Воронов спорил с Макаровым о вчерашнем матче НХЛ. Петров завязывал коньки, насвистывая что-то попсовое. Семёнов проверял биту вратарских щитков.
— Капитан! — Воронов помахал клюшкой. — А мы тут спорим. Ты же капитан, да? А то непонятно, у тебя повязки вроде нет.
Несколько парней усмехнулись. Старая шутка. Артём носил капитанскую повязку только во время матчей, на тренировках обходился без неё.
— Очень смешно, Воронов. — Артём открыл свой шкафчик, доставая форму. — Может, ещё анекдот расскажешь?
— О, у меня как раз есть один про хоккеиста и...
— Воронов, только не надо, — застонал Семёнов. — Мы уже слышали все твои анекдоты про хоккеистов. По три раза.
— Это новый! Я вчера в баре услышал!
— Нет уж, пощади, — Макаров скривился. — У меня после твоего прошлого "нового" анекдота до сих пор в ушах звенит.
Артём переодевался на автомате, слушая привычный трёп вполуха. Снять джинсы. Надеть термобельё. Защиту на колени, локти. Нагрудник. Каждое движение отработано до автоматизма.

Он застёгивал последнюю защёлку на щитках, когда дверь раздевалки распахнулась.
Тренер Борис Петрович Лапин вошёл с каменным лицом. Сорок семь лет, бритая голова, шрам над левым глазом. Человек, выведший три команды в высшую лигу. Когда он входил, все затыкались автоматически.
— Минуту внимания, парни.
Раздевалка замолчала мгновенно.
— У нас новый игрок. — Борис Петрович сделал паузу. — Думаю, многие его знают.
Он шагнул в сторону.
В дверях стоял Владислав Лебедев.
Время замедлилось.
Артём почувствовал, как сердце пропускает удар. Потом бьётся сильнее и ещё сильнее.
Та же небрежная поза, одна рука в кармане потёртых джинсов. Та же кожаная куртка, видавшая многое. Те же тёмные вьющиеся волосы, выбивающиеся из-под капюшона. Те же карие глаза с золотистыми искрами.
И та же чёртова усмешка на губах.
— Любите и жалуйте, Влад Лебедев, защитник. Переходит к нам из Уральских Рысей.
В раздевалке повисла тишина. Кто-то присвистнул. Воронов и Макаров переглянулись с красноречивыми ухмылками. Все знали. В молодёжной лиге не было никого, кто не знал бы о вражде Соколова и Лебедева.
Взгляд Влада скользнул по раздевалке, по лицам игроков, и остановился на Артёме.
Усмешка стала шире.
— Привет, Соколов. — Голос низкий, с той же хрипотцой, который Артём узнал бы из тысячи. — Соскучился?
Артём медленно выпрямился. Посмотрел на тренера. Потом снова на Лебедева. В груди поднималось что-то горячее, знакомое. Злость. Возмущение. И что-то ещё, что он категорически отказывался называть.
Он капитан, а капитан держит лицо.
— Рад видеть, — выдавил Артём сквозь сжатые зубы.
— Да ну? — Влад прошёл в раздевалку, бросая спортивную сумку на свободную скамью. Движения уверенные, почти вызывающие. — А я думал, ты мне цветы подаришь. Мы же теперь в одной команде. Одна большая дружная семья.
При слове "семья" что-то болезненно дёрнулось в животе Артёма, но он не подал виду.
— Лебедев, — Борис Петрович положил руку на плечо новичка, — твой шкафчик у окна. Переоденешься, выходи на лёд. Разминка через десять минут.
— Принято, тренер.
Влад начал раздеваться, стягивая куртку. Под ней была серая футболка, облегающая торс. Артём увидел край татуировки на предплечье, мышцы под загорелой кожей, и резко отвернулся.
“Не смотри. Не думай. Не реагируй.”
Он закончил экипироваться в рекордные сроки и первым вышел из раздевалки, не оглядываясь.
***
Артём выехал на лёд и просто катался первые пять минут. Круг за кругом. Холодный воздух остужал разгорячённую кожу лица. Скрип коньков, гул вентиляции, знакомое ощущение баланса на лезвии.
Здесь он контролировал всё. Здесь всё было понятно. Шайба, ворота, стратегия.
Команда постепенно выезжала на лёд. Воронов, зевая. Макаров с вечной жвачкой во рту. Семёнов, уже в полной вратарской экипировке.
— Два круга на разминку, потом передачи! — крикнул Борис Петрович от борта.
Артём вошёл в ритм. Справа Воронов, слева Макаров. Тело двигалось само, мышечная память.
А потом он увидел его.
Влад выехал на лёд. Хотя Артём смотрел строго вперёд, периферийным зрением всё равно поймал знакомое движение, небрежную уверенность.
Лебедев катался с той же лёгкостью, что и раньше. Мощные толчки, абсолютный контроль баланса. Защитник до мозга костей. Широкий, сильный. Опасный.
Артём ускорился, обгоняя его. Не смотреть. Проехать мимо.
— Эй, Соколов!
Голос заставил его напрячься, но Артём не обернулся. Продолжал катиться, чуть ускоряя темп.
— Слышь, капитан!
Влад поравнялся с ним, усмехаясь. Артём заметил это боковым зрением.
— Может, покажешь новичку, как тут всё работает? Или ты слишком важный для таких мелочей?
— Тренер покажет, — бросил Тёма, ускоряясь.
Влад догнал его легко. Слишком легко. Катился рядом, почти вплотную.
— А, ну да. Великий капитан не снизойдёт до простых смертных. Забыл.
Артём сжал клюшку сильнее. “Не реагировать.”
— Или ты всё ещё дуешься из-за того матча? — В голосе Влада появилась издёвка. — Три года прошло, Соколов. Может, пора отпустить? Или ты до сих пор плачешь в подушку?
Что-то щёлкнуло.
Артём резко развернулся, останавливаясь так, что лёд брызнул из-под коньков. Влад едва не врезался в него.
— Отпустить? — Артём почувствовал, как голос звенит от сдерживаемой злости. — Из-за тебя я неделю не мог выходить на лёд!
— Это был честный силовой приём! — Влад тоже остановился, разворачиваясь к нему лицом.
— Честный?! — Артём почти рычал. — Ты толкнул меня в борт так, что я чуть не вырубился!
— Это называется хоккей, принцесса. — Влад наклонился ближе. Слишком близко. Артём видел собственное отражение в его зрачках. — Или ты думал, что тут все будут с тобой по струнке ходить, потому что ты такой правильный?
— Заткнись.
— Заставь.
Они стояли в паре сантиметров друг от друга. Защитные шлемы почти соприкасались. Артём чувствовал дыхание Влада, видел вызов в карих глазах, и что-то внутри него вибрировало на опасной частоте.
Хотелось ударить. Столкнуть. Сделать что-нибудь, чтобы стереть эту самодовольную усмешку.
— СОКОЛОВ! ЛЕБЕДЕВ!
Голос тренера прогремел как выстрел.
— К борту! Немедленно!
Артём первым отвернулся, подъехал к тренеру. Встал, выпрямив спину. Влад присоединился, всё ещё с этой чёртовой усмешкой.
— Что это было? — Борис Петрович смотрел на них так, будто они были детьми в песочнице. — Я что, детский сад тренирую?
— Извините, — Артём опустил взгляд.
— Не знал, что у капитана такая тонкая душевная организация, — усмехнулся Влад.
— Лебедев, ещё одна умная мысль — и будешь бегать круги до закрытия катка. — Тренер произнёс это так, что остальные игроки замерли на другом конце площадки. — Вы здесь не для выяснения отношений! Здесь или работаете вместе, или идите в детский хоккей!
Тишина. Только гул вентиляторов.
— Я не знаю, что у вас было, — Борис Петрович говорил тише, но голос резал как бритва, — и мне всё равно. Я вижу только одно. Два талантливых игрока ведут себя как идиоты.
Он обвёл их взглядом.
— Вы будете играть в паре. Защитник и нападающий. Лебедев прикрывает, Соколов забивает. Ясно?
— Но тренер..., — начал Артём.
— Я спросил: ЯСНО?
— Ясно, — выдохнул Артём.
— Угу, — кивнул Влад.
— Прекрасно. Покажите мне передачи. Все смотрят.
Борис Петрович отъехал, оставляя их вдвоём.
Артём посмотрел на Влада. Влад посмотрел на Артёма.
— Ну что, партнер? — Влад растянул последнее слово, как издевательство.
— Просто делай свою работу, — Артём развернулся.
***
Упражнение было простым. Передачи на скорости, обводка конусов, бросок по воротам. Артём делал это сотни раз.
С Лебедевым это превратилось в кошмар.
Влад передавал слишком сильно. Шайба прилетала, как пуля. Катался там, где его не ждали. Импровизировал вместо того, чтобы следовать схеме.
— Ты что, не видишь сигналы?! — не выдержал Артём после пятой неудачи.
— А ты что, не умеешь читать игру?! — огрызнулся Влад. — Я был справа!
— Ты должен был быть слева!
— По какому плану?!
— По нормальному плану, который используют все защитники!
— Может, я не хочу быть как все!
— Может, ты просто не умеешь работать в команде!
Они снова стояли нос к носу, тяжело дыша. Вокруг команда замерла, наблюдая.
Свисток тренера разрезал напряжение.
— На сегодня хватит. Все в душ. — Борис Петрович посмотрел на них. — Соколов, Лебедев, вы остаётесь. Будете кататься, пока не научитесь элементарной передаче.
Команда съехала со льда. Воронов бросил на Артёма сочувствующий взгляд. Все знали, что значит остаться на дополнительную тренировку.
Следующий час был пыткой.
Кататься. Передавать. Снова кататься. Влад "случайно" врезался в него раз пять. Артём "случайно" подставлял ему клюшку. К концу оба едва стояли на ногах, вымотанные и злые.
— Лучше, — наконец сказал Борис Петрович. — Отвратительно, но лучше. Завтра продолжим.
Артём стянул шлем. Волосы прилипли ко лбу от пота. Всё тело ныло.
Влад подъехал к борту, тяжело дыша.
— Знаешь что, Соколов? — Голос хриплый от усталости. — Ты всё такой же зануда, как всегда.
— А ты всё такой же мудак.
Артём швырнул шлем на лёд и пошёл к выходу. За спиной раздался тихий смешок.
***
Раздевалка почти опустела. Большинство уже ушли. Артём молча прошёл к шкафчику, стянул промокшую форму и направился в душевую.
Горячая вода была благословением. Он стоял под струями, закрыв глаза, позволяя смыть пот, усталость, напряжение. На левом боку уже наливался синяк, куда Влад врезался клюшкой.
Как это вообще возможно?
Из всех команд. Из всех возможных вариантов.
— Капитан!
Артём открыл глаза. Воронов высунулся из-за перегородки.
— Мы тут подумали, может, вечером соберёмся? Познакомимся с новеньким поближе. Пиво, крылышки, футбол по телеку.
— Пас.
— Да брось! — Воронов скорчил умоляющую рожу. — Ты почти никогда не тусишь с нами. Хоть раз составь компанию.
— Сказал нет, Воронов.
— Ну, ты зануда, — вздохнул Воронов и скрылся.
Артём закрыл воду, взял полотенце. Когда вернулся в раздевалку, там осталось человека четыре. Включая Лебедева.
Влад сидел на скамье в одних спортивных штанах, вытирая волосы. Капли воды стекали по плечам, по татуировке на рёбрах. Мышцы живота сокращались при каждом движении.
Артём резко отвернулся, доставая одежду.
"Не смотри. Он просто человек. Тело как тело."
— Лебедев! — Воронов подошёл к новичку. — Мы решили вечером в бар сходить. Проставишься?
Влад усмехнулся, откидывая мокрые волосы.
— Было бы классно, парни, но мой старик велел сегодня быть дома. Типа семейный ужин. — Он скривился. — В следующий раз?
— Без проблем! Тогда завтра точно!
— Договорились.
Семейный ужин.
Артём натягивал джинсы, стараясь не слушать. Значит, у Лебедева тоже есть семья, которая требует его присутствия. Странно думать о нём как о человеке с обычной жизнью.
Телефон завибрировал. Мама.
Артём взял трубку.
— Алло?
— Тёмочка, где ты? — В голосе Ирины лёгкая тревога, как всегда, когда он задерживается.
— Тренировка затянулась. Уже еду.
— Домой, да? — мягкая поправка. — Не забыл? У нас сегодня гость на ужине. В семь. Постарайся не опаздывать. И надень что-нибудь приличное, пожалуйста.
Артём закрыл глаза.
— Хорошо, мам.
— И, Тёмочка... — Она помолчала. — Постарайся быть открытым. Для меня это важно.
— Постараюсь.
— Люблю тебя.
— И я тебя.
Он положил трубку. 18:35. Сосновый бор в получасе езды.
— Проблемы?
Голос рядом заставил его вздрогнуть. Влад стоял у соседнего шкафчика, уже одетый, с сумкой через плечо.
— Не твоё дело, — отрезал Артём.
— Ого, какой колючий. — Влад усмехнулся. — Расслабься, Соколов. Я не собираюсь лезть в твою жизнь.
— Отлично. Потому что моя жизнь тебя не касается.
— Взаимно.
Они вышли из раздевалки одновременно. Артём ускорил шаг к лифту. Последнее, что ему нужно, ехать в одной кабине с Лебедевым.
На парковке ждала старенькая Camry. Четырнадцать лет, но ещё ходит. Наследство от отца. Тёма завёл её с третьего раза (стартер опять барахлит) и выехал на дорогу.
Сосновый бор встретил сосновым запахом и рядами коттеджей за аккуратными заборами. Дом номер 47. Двухэтажный, с мансардой. Свет в окнах.
Артём припарковался, взял ключи и замер перед дверью.
Постарайся быть открытым.
Глубокий вдох. Выдох.
Он повернул ключ в замке и толкнул дверь.
***
— Тёма!
Мать появилась в холле, улыбающаяся. На ней было новое голубое платье, волосы уложены, лёгкий макияж. Она выглядела счастливой. Моложе.
— Привет, мам.
Она обняла его, пахло незнакомыми духами.
— Проходи, проходи! Виктор в гостиной. И приехал его сын.
Что-то в её тоне заставило его насторожиться. Волнение? Предвкушение?
Артём снял ботинки, повесил куртку. Прошёл по коридору к гостиной, были слышны голоса и смех.
Виктор Лебедев стоял у камина с бокалом красного вина. Статный, седеющий, в дорогой рубашке. Улыбался.
А на диване...
Мир замедлился.

Влад Лебедев сидел на диване в той же кожаной куртке. Волосы ещё влажные. В руке банка пива.
Их взгляды встретились.
В карих глазах мелькнуло то же самое недоумение, что Артём чувствовал сам. Потом понимание. Потом что-то похожее на панику.
— А вот и Артём! — Виктор поставил бокал, шагнул навстречу с широкой улыбкой. — Сын, познакомься. Это мой сын Влад.
Тишина натянулась, как струна.
Влад медленно поднялся. Банка пива качнулась в руке.
— Твой... сын? — Артём услышал собственный голос откуда-то издалека.
— Да! — Виктор сиял. — Влад недавно переехал ко мне. Его мать вышла замуж и уехала, так что он теперь живёт с нами. Вот мы все в сборе, большая семья!
“Семья.”
Слово повисло в воздухе между ними.
Артём смотрел на Влада. Влад смотрел на Артёма.
— Знакомьтесь, мальчики! — Ирина вышла из кухни с подносом. — Влад, это мой сын Тёма. Тёма, это...
— Мы знакомы, — сказали они одновременно.
Поднос в руках Ирины качнулся.
— Правда?
— Хоккей, — Артём с трудом выдавил слово. — Мы играли друг против друга.
Не вся правда. Но правда.
— О, как замечательно! — Виктор просиял ещё шире. — Значит, вам будет о чём поговорить! Влад только сегодня начал тренироваться в «Волках», да, сын?
— Да, — Влад всё ещё смотрел на Артёма. В его взгляде смешалось столько эмоций, что Артём не мог их разобрать. Шок. Злость. Отчаяние.
— Как здорово, что вы уже знакомы! — Ирина поставила поднос на стол. — Тогда вам точно будет легче привыкнуть друг к другу. Садитесь, ужин почти готов.
Артём медленно прошёл к столу. Сел. Влад сел напротив. Между ними метр двадцать и целая пропасть.
Виктор разливал вино, рассказывая о своём дне. Ирина говорила что-то о больнице. Артём кивал механически, но не слышал ни слова.
Он смотрел на Влада Лебедева.
Человека, которого ненавидел три года.
Человека, от одного взгляда которого что-то сжималось в груди.
Человека, который теперь был... кем? Сводным братом?
Влад поймал его взгляд. Медленно покачал головой.
Этого не может быть, читалось в его глазах.
Но это было.
И Артём вдруг понял, что его жизнь только что разлетелась на осколки.