17 часть
Первый день в McLaren Technology Centre в Уокинге стал полной противоположностью моему первому дню в «Феррари». Здесь не было ледяной, давящей торжественности. Был чёткий, технологичный хаос, приправленный лёгкой, почти домашней неформальностью. Меня не встретил суровый менеджер, а провела до рабочего места улыбчивая девушка из HR, которая по дороге успела рассказать про лучший кофе в столовой и «клуб любителей настольного тенниса по средам».
Мой кабинет был небольшим, но светлым, с панорамным окном на зелёные лужайки технопарка. На столе уже лежал комплект оранжевой атрибутики — худи, бейсболка, блокноты. И конверт с пропуском. Не просто бейджем, а картой с моим именем и фотографией, где я улыбалась. Настоящей, не вымученной улыбкой.
Меня представили команде. В отделе международных коммуникаций работали люди из разных стран — энергичные, молодые, с горящими глазами. Никто не смотрел на меня как на «ту самую русскую из Феррари». Смотрели как на нового коллегу, эксперта по сложному и важному рынку. Моё прошлое было не клеймом, а бонусом.
Первой серьёзной задачей стала подготовка к презентации нового спонсора из Казахстана. Работа закипела. Я погрузилась в аналитику, медиа-планы, стратегии. Это была моя стихия — не просто переводить чужие слова, а создавать коммуникацию с нуля. Моё мнение здесь спрашивали. Мои идеи — обсуждали.
Ландо заглянул ко мне ближе к вечеру, постучав костяшками пальцев в открытую дверь.
— Ну что, русская, как тебе наша берлога? Не слишком скучно после итальянской оперы? — Он зашёл, развалился в кресле напротив и с интересом оглядел мой пока ещё пустой книжный шкаф.
— Пока что только восторг, — честно призналась я, откидываясь на спинку кресла. — Никто пока не требовал говорить шёпотом и не делал замечаний за прямой взгляд.
— О, у нас тут за прямой взгляд дают премию, — засмеялся он. — Серьёзно, рад, что ты здесь. С командой познакомилась? Оскар тебе звонил?
— Ещё нет. Но я слышала, он на симуляторах. У вас, кстати, в коридоре к симулятору можно просто так зайти?
— Можно, но если застанешь Оскара за работой, он будет рычать. Он, как медвежонок, когда сосредоточен. Предупреждаю.
Это было легко. Невесомо. Работа, но без того гнёта, под которым я жила последние полгода.
Но «Формула-1» — мир тесный. Предсезонные тесты в Барселоне стали для меня первым выездом в новом статусе. И первым столкновением с прошлым.
Надевая оранжевый блейзер с эмблемой McLaren, я ловила себя на странном чувстве. Это была не маскировка. Это была форма. Моя форма. Она не скрывала, а декларировала. Я шла по паддоку Барселоны, и на меня смотрели по-другому. Не как на тень Леклера, а как на сотрудника серьёзной структуры. Некоторые старые знакомые журналисты из России даже подходили поздороваться, с интересом поглядывая на логотип на моей груди.
И вот, направляясь к трейлеру нашего отдела PR, я увидела его. Вернее, сначала увидела алый цвет. Группа из «Феррари» шла навстречу. В центре — Шарль. Он был в наушниках, углублённый в разговор с инженером, но его взгляд, скользнув по толпе, намертво зацепился за меня. За мой оранжевый блейзер.
Он замедлил шаг. Наш взгляд встретился. Я не стала его избегать. Не опустила глаза. Я просто смотрела, спокойно и профессионально, как смотрит сотрудник одной команды на сотрудника другой. В его глазах промелькнула буря — шок, боль, что-то похожее на досаду. Он что-то сказал инженеру, тот кивнул и пошёл дальше. Шарль остановился, будто случайно, у стенда со спонсорской продукцией, в паре метров от моего пути.
Мы оказались рядом. Он снял наушники.
— Рина, — сказал он просто. Голос был ровным, но в нём дрожала натянутая струна.
— Шарль, — кивнула я. — Как тесты?
Вопрос был чисто профессиональный, вежливый. Как между коллегами.
— Пока... сложно. Машина капризничает. — Он помолчал, его взгляд снова пробежал по оранжевой ткани моего рукава. — А у тебя? Устраивает?
— Более чем. Интересные задачи. Отличная команда.
Он кивнул, сжав губы. В его глазах было столько невысказанного, что воздух вокруг снова стал густым и тяжёлым.
— Я рад, — вдруг сказал он, и это прозвучало искренне, хоть и стоило ему видимых усилий. — Что ты нашла... своё место.
— Спасибо. Я тоже рада.
Наступила неловкая пауза. Мы стояли, разделенные всего метром и целой вселенной несказанных слов, прерванных ночей и утренних сцен у лифта.
— Рина, я... — он начал и запнулся, глядя куда-то за мою спину.
Я обернулась. К нам уверенно шагал Ландо, жуя яблоко. Он подошёл и встал рядом со мной, его плечо почти касалось моего — не как собственника, а как союзника. Защитная стена из лёгкости и балагурства.
— О, приветствую, Шарль! — бодро сказал Ландо. — Совещаешься с конкурентом? Нехорошо. Могу доложить твоим.
— Просто поздоровались, — холодно отрезал Шарль, и его взгляд стал ледяным. Всё тепло, вся уязвимость моментально испарились, сменившись привычной маской соперника.
— Ну, здороваться тоже можно по-разному, — парировал Ландо, но без злобы. С лёгкой, дразнящей ухмылкой. — Не задерживай нашу звезду, у нас митинг через пять минут против этой ужасной еды . Пошли, Рина.
Он слегка коснулся моего локтя, направляя к нашему трейлеру. Я позволила ему это. Последнее, что я увидела, обернувшись, — это Шарль, стоящий один среди толпы, с таким выражением лица, будто он только что проиграл не просто разговор, а что-то гораздо большее.
— Всё в порядке? — тихо спросил Ландо, когда мы отошли.
— Да, — сказала я, и это была правда. Сердце билось часто, но не от паники. От осознания. Осознания того, что я пережила этот момент. Не сломалась. Не убежала. Стояла и говорила с ним как равный. И оранжевый цвет на мне был не позорным клеймом, а доспехами. — Всё в полном порядке.
Вечером, когда первый день тестов завершился, я сидела в баре отеля с парой новых коллег. Мы обсуждали планы на завтра. Ко мне подошёл официант.
— Мисс Рина? Для вас.
Он поставил передо мной бокал. В нём было что-то прозрачное, со льдом и долькой лайма. Водка. Русская стандарт. Рядом с бокалом лежала карточка из плотной бумаги. На ней было написано от руки по-французски: «Pour la constante, qui a trouvé sa propre orbite. Bon courage.»
(Для константы, которая нашла свою собственную орбиту. Удачи.)
Подписи не было. Но почерк я узнала. Чёткий, угловатый, стремительный.
Я взяла бокал, почувствовав прохладу стекла. Подняла его в направлении, где, как я знала, находился отель команды «Феррари». Сделала маленький глоток. Огненная, знакомая дорога вниз по горлу. Твёрдая, как гранит, и чистая, как слёзы.
Это было не прощение. Не примирение. Это было... прощание. И благодарность. И, возможно, самое честное признание из всех, что он мог сделать. Признание того, что я ушла. И нашла себя.
Я поставила бокал. Улыбнулась чему-то своему. И вернулась к разговору с коллегами, к смеху, к планам на завтрашний день. В оранжевом блейзере, в своей собственной орбите. Твёрдой, уверенной и, наконец, своей.