18 часть
Предсезонные тесты в Барселоне стали моим боевым крещением в новом статусе. Если раньше я была привязана к одному человеку, то теперь моя зона ответственности была шире: весь русскоязычный сегмент коммуникаций McLaren. Вместо того чтобы ловить каждое слово Шарля, я анализировала общие тренды, готовила отчёты по медиаактивности, координировала съёмочные группы из России. Это была другая работа — стратегическая, а не тактическая. И мне это нравилось.
Ландо оказался идеальным «лицом» для такого подхода. Он не боялся камер, обожал соцсети и с лёгкостью отпускал шутки, которые я могла адаптировать для нашей аудитории, делая их ещё острее. Мы с ним быстро нашли общий профессиональный язык. Он был талантливым гонщиком, но и умным медиаперсонажем. Он понимал игру.
— Русская, смотри, — как-то раз он показал мне на телефон, где в трендах Twitter висел его мем с подписью «Ландо, когда видит свободное место в первом ряду». — Это же гениально! Надо его в инсту запостить от моего лица с русским комментарием. Что-нибудь вроде «Место нашёл, а печеньки кто принесёт?».
Я закатила глаза, но улыбка пробивалась сама собой. С ним было легко. Слишком легко, чтобы не ловить себя на мысли: «А что, если бы в Ferrari было так же?». Но я тут же гнала эти мысли прочь. Прошлое было другой страной.
Однажды во время обеденного перерыва я решила прогуляться по паддоку, чтобы размять ноги. Проходя мимо зоны фанатов у забора, я услышала взволнованный женский голос, окликающий меня по-русски:
— Рина! Рина, подождите!
Я обернулась. К забору жалась девушка лет двадцати, в оранжевой кепке McLaren, с сияющими глазами.
— Я вас узнала! Вы же раньше с Леклером работали! А теперь с Ландо! Это же невероятно! Можно с вами селфи?
Я на секунду опешила. Меня узнали. Не как часть чьего-то образа, а как самостоятельную единицу. Я улыбнулась и подошла.
— Конечно.
— Вы такая крутая! — девушка, представившаяся Аней, щёлкала камерой телефона. — Как решились сменить команду? Это же шаг! Вы теперь наша, оранжевая!
Я что-то ответила про интересные задачи, чувствуя странную смесь гордости и смущения. Когда я уже собиралась уходить, Аня вдруг сказала, понизив голос:
— А вы знаете, Шарль вчера в интервью российскому блогу сказал, что очень ценит профессионализм всех, с кем работал. Все подумали про инженеров, но я уверена, это про вас! Он скучает!
Я замерла, ощущая, как что-то ёкает внутри.
— Он просто вежливый, — автоматически ответила я. — Всем удачи в работе.
Отойдя от забора, я попыталась выкинуть это из головы. Но было поздно. Слова «он скучает» застряли, как заноза. Глупо. Нелепо. И... отравляюще сладко.
Вечером того же дня у нас был запланирован небольшой корпоративный ужин в ресторане отеля — знакомство нового спонсора с командой. Я выполняла роль переводчика и связующего звена. Всё шло гладко, пока я не почувствовала на себе тяжёлый, знакомый взгляд.
Он сидел за столиком в дальнем углу того же ресторана. Один. Перед ним стоял бокал вина, который он, кажется, даже не притрагивался. Шарль. Он не смотрел в телефон. Он смотрел на наш столик. Точнее, на меня. В его позе не было агрессии или вызова. Была усталая, почти клиническая наблюдательность. Как будто он изучал редкий феномен.
Ландо, сидевший рядом со мной, заметил моё напряжение и проследил за моим взглядом.
— Опять наш меланхоличный принц, — вздохнул он, не меняя выражения лица. — Не обращай внимания. Ему, видимо, больше не на что смотреть.
— Он просто ужинает, — пробормотала я.
— Один? В тестах? — Ландо фыркнул. — Сомнительно. Не порть вечер. Попробуй паэлью, она тут отменная.
Я попыталась сосредоточиться на разговоре, но чувствовала, как тот взгляд прожигает меня насквозь. Это было невыносимо. Прошло полчаса. Когда я встала, чтобы отойти в дамскую комнату, я знала, что он последует. Или попытается.
Так и вышло. В полумраке коридора, ведущего к туалетам, он преградил мне путь. Не агрессивно. Просто встал так, что обойти было невозможно.
— Рина.
— Шарль. — Я скрестила руки на груди, принимая защитную позу. — Пропусти, пожалуйста.
— Ты счастлива? — выпалил он вдруг, игнорируя мою просьбу. Его глаза лихорадочно блестели.
— Это не твоё дело.
— Для меня — дело. — Он сделал шаг ближе, и я почувствовала знакомый запах — его парфюма, смешанный с запахом трассы. — Я вижу, как ты с ним. Как легко. Как будто никакого... ничего не было.
— С ним всё просто, — холодно ответила я. — Он не прячется за браком и не играет в молчаливые страдания.
Он вздрогнул, как от пощёчины. Боль промелькнула в его глазах.
— Это жестоко.
— Это правда. А теперь пропусти. Меня ждут коллеги. И спонсор.
— Коллеги, — он горько усмехнулся. — Он для тебя просто коллега? Ты же с ним в клубе...
— Мы не будем это обсуждать, — резко прервала я его, чувствуя, как гнев поднимается комом в горле. — Ты потерял право задавать мне такие вопросы. Ты сам всё выбрал. Дом, картинку, тишину. Живи с этим.
Я попыталась обойти его, но он схватил меня за руку. Легко, но так, что я остановилась.
— Я не могу, — прошептал он, и его голос сорвался. — Не могу жить с этим, зная, что ты здесь. Что ты улыбаешься, но не мне. Что ты стала сияющей, но это сияние не для меня.
Его признание повисло в воздухе, опасное и запретное. Я смотрела на его пальцы, сжимающие мой локоть, и чувствовала, как всё во мне сопротивляется и... тает. Нет. Так нельзя.
— Отпусти, Шарль. Это не приведёт ни к чему хорошему.
— А что приводит? — в его голосе звучало отчаяние. — Молчание? Притворство? Я пробовал. Не работает.
Из-за угла послышались шаги и смех. Голоса наших коллег из McLaren. Шарль мгновенно отпустил мою руку, отпрянув, как обжёгшись. Его маска снова натянулась, но трещина в ней была видна невооружённым глазом.
— Извини, — пробормотал он. — Я не должен был.
Он развернулся и быстро ушёл в противоположном направлении. Я осталась стоять, прижимая руку к тому месту, где осталось тепло его пальцев. Сердце бешено колотилось. Не от страха. От чего-то другого. От понимания, что его боль была настоящей. Что он, этот мастер самообладания, начал терять контроль. И что я, против всех своих правил, была этому почти... рада.
Вернувшись за стол, я была рассеянной. Ландо бросил на меня внимательный взгляд, но ничего не сказал. Только позже, когда ужин закончился и мы выходили, он тихо спросил:
— Он тебя достал?
— Нет. Всё в порядке.
— Не похоже. Но ладно. Знаешь, что говорят? — Он обернулся ко мне, и в его глазах мелькнула редкая серьёзность. — Самое сложное в гонке — не обогнать соперника. Самое сложное — удержаться от обгона, когда знаешь, что это приведёт к аварии. Подумай об этом.
На следующий день, во время последней сессии тестов, я наблюдала за трассой с балкона нашего гоночного бокса. Вдруг ко мне подошёл один из механиков «Феррари», знакомый по прошлой жизни.
— Мисс Рина? Передайте.
Он сунул мне в руку маленький, тёплый предмет и быстро ушёл. У меня в ладони лежал карманный радиопередатчик, один из тех, что используют для внутренней связи. На нём была наклейка с номером канала. Того самого канала, который был закреплён за Шарлем.
Я смотрела на эту маленькую чёрную коробочку, как на гранату. Это было приглашение. Опасное, безумное, прямое. Он нашёл способ обойти все барьеры. Я могла выбросить её. Должна была выбросить.
Но вместо этого, дрожащими пальцами, я вставила в ухо свой наушник и настроилась на указанную частоту. Сначала была только тишина, прерываемая шумом эфира. А потом я услышала его голос. Он разговаривал с инженером, отдавая чёткие, спокойные команды. А потом, в паузе, когда инженер подтвердил информацию, он тихо, почти шёпотом, добавил:
— Elle écoute.
(Она слушает.)
Он знал. И он говорил для меня. В прямом эфире его рабочей жизни. Это был не звонок, не сообщение. Это было присутствие.
Я не ответила. Просто слушала. Слушала, как он дышит, как отдаёт команды, как борется с машиной. И в этой чисто профессиональной коммуникации было больше близости и доверия, чем во всех его ночных исповедях.
Когда тестовая сессия закончилась, и он сказал в эфир последнее «clear», я вынула наушник. Руки дрожали. Это была точка невозврата. Я приняла его передатчик. Я впустила его голос обратно в свою жизнь. Не как босса. Не как несчастного мальчика. А как... что? Я не знала.
Но знала одно: Ландо был прав. Иногда самое сложное — удержаться от обгона. Но ещё сложнее — понять, кто на самом деле твой соперник на этой трассе. Он? Его обстоятельства? Или твой собственный страх снова почувствовать что-то настоящее, даже зная, чем это может закончиться?