19 часть
Неделя после Барселоны пролетела в нервном вихре подготовки к началу сезона. Радиопередатчик лежал в самом дальнем отделении моей рабочей сумки, как неразорвавшаяся бомба. Я не вставляла наушник снова. Но само его наличие меняло всё. Оно было тайным трофеем, нитью в прошлое, которую я боялась как оборвать, так и натянуть.
Первая гонка сезона в Бахрейне прошла как в тумане эффективности. Моя работа была безупречна. Ландо финишировал пятым — блестящий старт. Я радовалась за команду, но краем сознания отслеживала красные машины. Он боролся с проблемами и пришёл восьмым. На его лице в послемарочной интервью читалась знакомая, выжженная усталость.
Поздно вечером, когда паддок опустел, я сидела в своём временном офисе. Рука сама потянулась к сумке. Я достала передатчик, вставила наушник. Эфир был пуст. Тишина и лёгкий шум. Я уже хотела выключить, когда услышала голос. Не его. Голос его гоночного инженера, Пиера. Он звучал озабощенно.
— Шарль, тут неприятность. Запись с камер у складов. Тот механик, Джулио, который тебя на подхвате... Его видели, как он передавал что-то маленькое и чёрное девушке из McLaren в Барселоне. Это нарушение протокола безопасности. Его сейчас допрашивают.
Ледяная волна прокатилась по спине. Джулио. Тот самый механик. Меня видели.
Голос Шарля, резкий и мгновенно собранный:
— Что он говорит?
— Пока молчит. Будет уволен, конечно. Но вопрос — что он передал? Данные? Устройство? Нужно проверить все системы.
Я сидела, парализованная ужасом. Меня видели. Это вопрос времени, когда кто-то сопоставит факты и придёт ко мне. Моя карьера, его репутация — всё повисло на волоске из-за одной глупой, эмоциональной слабости.
На следующее утро я решила избавиться от передатчика. Немедленно. Выбросить в море. Я положила его в карман джинсов и в обеденный перерыв направилась к дальнему выходу из паддока, который вёл к пляжной зоне.
Идя по почти безлюдной служебной аллее, я нервно ощупывала в кармане пластиковый корпус. Я так волновалась, что не заметила выступающий кабель на земле. Я споткнулась, и чтобы удержать равновесие, резко выбросила руки вперёд. Из кармана выпал кошелёк, ключ от номера и... тот самый чёрный передатчик. Он звякнул об асфальт и откатился в сторону.
В этот момент из-за угла склада вышел он. Шарль. Один. Он шёл быстро, уткнувшись в телефон, и чуть не наступил на мои рассыпавшиеся вещи. Он остановился, взгляд скользнул по кошельку, ключу и замер на передатчике. На его лице отразилось мгновенное, шоковое понимание. Он узнал его. Узнал сразу.
Мы замолчали. Я, присевшая на корточки, с градом стыда и страха на лице. Он, стоящий над моим маленьким позорным кладом.
— Рина... — его голос был тихим, но в нём не было гнева. Была тревога. Глубокая, серьёзная тревога. — Это же...
— Я знаю, — прошептала я, не в силах поднять на него глаза. — Мне отдал его механик. Джулио. В Барселоне. Я не просила. Я... я просто взяла.
Он молча, резким движением поднял передатчик, кошелёк и ключ, сунул всё мне в руки, а потом схватил меня за локоть и быстро потащил за собой, в тень между двумя складами.
— Идиот, — прошипел он, оглядываясь. — Ты носишь это с собой? Ты знаешь, что Джулио уже уволен? Что ищут то, что он передал? Если бы это увидел не я...
— Я шла его выбросить! — выдохнула я, дрожа. — Я поняла, что это безумие.
— Это больше чем безумие. Это профессиональная смерть. Для нас обоих. — Он выхватил передатчик у меня из рук. Его пальцы быстро, с привычной ловкостью механика, раскрутили заднюю панель, вытащили микро-чип и батарейку. Чип он резко надломил пополам. Батарейку и корпус швырнул в разные мусорные баки. — Следов нет. Никогда, слышишь, никогда не бери то, что тебе предлагают из другой команды. Даже если это... да особенно если это от меня.
Он дышал часто, его глаза метались, оценивая обстановку. Он не думал о себе в этот момент. Он думал о моей безопасности. Эта мысль обожгла сильнее любого страха.
— Зачем ты это сделал? — спросила я, глядя на обломки чипа у его ног. — Теперь ты... соучастник.
— Потому что я втянул тебя в это, — сказал он хрипло. — Своими ночными визитами, своими... слабостями. Это моя ответственность. Я должен был быть умнее. Сильнее.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде была нежность, смешанная с отчаянием.
— Ты не представляешь, что со мной творится, когда я думаю, что из-за меня ты можешь пострадать. Это хуже любых проблем с машиной. Хуже любых слухов.
Издалека донёсся смех и голоса. Кто-то шёл в нашу сторону. Шарль инстинктивно шагнул вперёд, закрывая меня от возможного обзора своим телом. Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его тела, слышала его неровное дыхание.
— Иди, — тихо приказал он. — Быстро. И забудь, что это было. Навсегда.
— А ты? — прошептала я.
— Я разберусь с Джулио. Дам понять, что вопрос закрыт. Деньгами, угрозами, не знаю. Чтобы он молчал. Теперь иди.
Голоса приближались. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и почти побежала прочь, оставив его одного в тени складов с разбитым чипом в руке и грузом новой, чудовищной тайны.
Вечером, сидя в номере, я трясущимися руками наливала воду. Он взял на себя мой риск. Уничтожил улику. Взял на себя переговоры с уволенным механиком. Он защитил меня, когда сам был уязвим как никогда.
На экране телефона горело уведомление о новом сообщении. Неизвестный номер.
Неизвестный номер: Вопрос с Джулио закрыт. Он уедет домой в Неаполь завтра утром с круглой суммой и подписанным соглашением о неразглашении. Никто не придёт к тебе с вопросами. Это конец. Больше никаких глупостей. Забудь. И... прости.
Я закрыла глаза. Это был не конец. Это была новая, ещё более опасная связь. Связь из взаимного сокрытия, из общей вины и из той безумной, искажённой заботы, которую он проявил. Он снова стал моей «константой» в хаосе. Только теперь эта константа была заминирована и могла взорваться в любую секунду, унеся с собой нас обоих.
Но в этот момент страх sуступил место чему-то тёплому и твёрдому внутри. Он был в моём углу. Не как влюблённый мальчишка, а как союзник. Как человек, который, вопреки всему, выбрал мою безопасность. И в мире, построенном на эго и конкуренции, это значило больше, чем тысяча запретных признаний.