До талого [Эйдан Галлахер]

Бесцельно блуждая по заброшенной территории и понуро глядя под ноги, Эйдан пытался скоротать очередной бессмысленный час. Хотелось побыть наедине с самим собой, поэтому он всячески избегал встречи с отцом, который либо загрузил бы его работой, либо выудил историю о их выживании. Хотя, очевидно, последнего ему не избежать. Всё так не вовремя свалилось на голову и стало центром его внимания.

— Да ты просто везунчик! — Эйдан едва вздрогнул и покосился на сидящего у какого-то нагромождения из железных прутьев Диего.

— Не смей сомневаться во мне, — он слабо улыбнулся и присел рядом.

— Да и девчонка не промах, — глядя в никуда добавил мужчина, расправляя широкие плечи.

— Вероника. Её зовут Вероника, — Эйдан удивился, услышав, как напряжён его голос.

— Смотрю, собрал вокруг себя гарем, — Диего покосился на него и рассмеялся.

Эйдан раздражённо фыркнул, но решил промолчать. С минуту Диего никак не мог успокоиться, периодически повторяя свою последнюю фразу, будто в ней таился скрытый смысл.

— Да замолкни ты, — устало выдал парень.

— Ну, выкладывай, — лицо мужчины вмиг стало серьёзным.

От чего-то Эйдан начал волноваться, толи от того, что ему придётся вывернуться наизнанку, толи от того, что он признается себе в том, от чего так рьяно убегал. Он знал Диего: тот был проверенный человек, который не станет мусолить эту тему с кем-либо ещё, но дело не в благородстве – ему попросту плевать. Выслушает, если потребуется — даст совет и забудет. Сейчас Эйдану действительно нужно было услышать мнение того, кому он доверял. Отец начал бы копать слишком глубоко, да и не хотел он загружать его своими проблемами и ощущать на себе ещё более пристальный взгляд.

Собрав всю волю в кулак, Эйдан рассказал всё без утайки — начиная от ссоры в лесу и заканчивая последним разговором с Рони. Описывал события, опуская внутренние переживания, надеясь, что Диего сможет прочитать между строк. Он был прав. Мужчина глядел на него с непонятным выражением лица, затем выдохнул и улыбнулся.

— Дети всегда так быстро растут, — после этих слов он получил ощутимый подзатыльник от Эйдана. — Не кипятись ты так. Никуда твоя Вероника не денется.

— Я встрял.

— Причём конкретно. Но разве это плохо? Вместо того, чтобы вариться в своих токсичных переживаниях, поговори с ней, а ещё лучше, сам разберись в себе.

— Поговори с ней, — отстранённо вторил Эйдан, — она убьёт меня.

— Тогда забей, — растягивая гласные протянул мужчина. — Да ладно, подумаешь, разок присунул.

Парень обрушил голову на колени и тихо зарычал. Казалось, что зря он всё рассказал ему, но зарождающееся внутри спокойствие медленно заполнило разум, сполна оправдывая такое признание. И правда, разве плохо, что он так встрял?

— Не могу я забить, но легче пустить себе пулю в лоб, чем попытаться разрулить всё это, — Эйдан хлопнул себя по коленям и поднялся.

— Меня всегда раздражала такая позиция — нужно поговорить, но что-то останавливает, — мужчина сплюнул на землю. — Раз сказал и всё, к чему эти пустые терзания?

«Знал бы ты, как это страшно»

Ему придётся переступить через себя, и дело вовсе не в гордости. Он медленно шагал в сторону главного здания, не обращая внимания на снующих туда-сюда людей. Взгляд блуждал по людям, выискивая силуэт Вероники.

— Эйдан, — обернувшись на оклик, он увидел, что к нему направлялся Роб, — мне нужно поговорить с тобой.

— Не сейчас, ладно? — он сощурил глаза, вглядываясь в заходящее солнце, упорно не желая глядеть на отца.

— Я не против ваших спутников, — казалось, он пропустил его слова мимо ушей. — Меня волнует, что…

— Отец, — Эйдан повысил голос, — давай поговорим потом, если ты не хочешь ссоры.

Роб несколько секунд напряжённо смотрел на сына, затем медленно кивнул и прошёл мимо него. Он не хотел давить на него, хотя прекрасно видел, что его что-то гложет, да и сам он сильно изменился.

— Вероника!

Парень резко обернулся на чей-то отклик и увидел девушку, торопливо выходящую из здания. К ней спешно шёл Пит, и Эйдан направился в их сторону. Обогнав парня, он резко схватил Рони за руку. Та остановилась, но не предприняла попыток вырваться.

— Что ты творишь? — рядом появился раздраженный Пит.

— Не лезь, нам нужно поговорить, — его бесил маячащий перед глазами парень, но тот и не думал отставать.

— Ты делаешь ей больно!

— Правда? Рони, — он посмотрел на спину девушки, но та не шевелилась. — Эй, с тобой всё нормально?

— Отпусти, — голос девушки дрожал, отчего Эйдан невольно отпустил руку, и она сразу же двинулась прочь от них, даже не оглянувшись.

— Доволен? — причитал Пит.

Эйдан проводил Рони взглядом и, как только она скрылась из виду, схватил Пита за грудки и прижал к стене.

— Нравится совать нос не в своё дело? — зло прошипел он, глядя на растерянного юношу.

— Она изменилась, и я уверен, что по твоей вине, — Пит попытался вырваться, но Эйдан держал крепко. — Что ты с ней сделал?

— Боюсь, тебя шокирует правда, — съязвил Эйдан. — Не смей приближаться к ней, я ясно выражаюсь?

— Не говори о ней, как о своей собственности, — голос Пита стал увереннее. — Не знаю, что между вами было, но Рони явно не в восторге от твоей компании.

Эйдан сжал кулаки, едва преодолевая желание размазать ухмыляющееся лицо Пита по стенке.

— Ты не знаешь, какая она на вкус, — прорычал он и склонился чуть ближе. — Ты не знаешь, какие у неё мягкие губы, не знаешь, какой податливой она становилась, как она реагировала на мои прикосновения. Как она стонала от моих ласк. Не ощущал то, что она дарила мне!

Лицо Пита мгновенно исказила злоба, и он с силой оттолкнул Эйдана от себя. Тот не ожидал такого отпора от этого слабого парня, и едва удержался на ногах. Пит наотмашь ударил Эйдана в челюсть. Во рту тотчас появился металлический привкус, и Эйдан сплюнул кровавую слюну на землю. На щеке был отчетливо виден ярко-алый след от удара. Эйдан едва перевел дыхание, пытаясь осмыслить произошедшее, как Пит с воплем бросился в его сторону и повалил на землю. Удары сыпались один за другим, и Эйдану оставалось лишь защищаться. Худощавый парень быстро выдохся, и, выждав момент, Эйдан столкнул его с себя и схватил за волосы.

— Смотрю, осмелел, мудак?!

Оттянув голову назад, он с силой впечатал её в землю. По пальцам потекла алая жидкость, что лишь раззадорило Эйдана, и тот хищно облизнулся. Быстро встав на ноги, он посмотрел на жалкие попытки Пита подняться. Из уст вырвался смешок, и Эйдан ударил парня ногой в живот. Не скрывая ликования, он смотрел на корчившегося Пита, который облокотился о руки пытаясь встать.

— Давай же, смотреть тошно, — он отшвырнул его к стене и присел рядом, переводя дыхание, но злость заполняла собой каждую клеточку, каждый миллиметр кожи.

Он словно горел от нестерпимого чувства, и ему срочно нужна была разрядка. Рука сама нащупала камень. В ушах стоял гул и рваное дыхание, которое становилось всё громче. Тело сотрясала неприятная дрожь, а понимание того, что сейчас может произойти с одной стороны пугало, с другой вселяло чувство превосходства. Глядя в мутные глаза Пита и отчетливо понимая, что он беспомощен, Эйдан занес руку для удара. Последнего.

Уже в движении кто-то перехватил её, и Эйдан почувствовал, как его тело оттаскивают дальше. Перед собой он увидел испуганное лицо Эрика, который что-то говорил ему, но он не слышал ни звука. Неясное мельтешение. Чей-то силуэт поднял тело Пита, и оно пропало из вида. Эйдан ощутил тяжесть от камня, который он продолжал сжимать в руке. И этот Эрик, который так некстати находился слишком близко. Сквозь пелену почти обезумевшего сознания начал прорываться знакомый голос.

Роб схватил его за плечи и с силой потряс, будто желая, чтобы вся дурь разом вышла из его сына. В его глазах читался страх, отец боялся его.

До чего же тошно.

Эйдан потряс головой и разжал руку, отпуская камень. Ему хотелось убежать, и, шатаясь, он отошёл в сторону, неотрывно глядя на отца. Слишком много боли и отчуждения. Он не привык к такому. Он не хотел причинять кому-то боль, но он не мог сдерживаться. Эйдан надвинул шляпу на глаза и ушёл, ощущая на себе взгляды тех, кто стал свидетелем произошедшего, кто не сказал ни слова, но в душе испугался и осуждал его, кто мог бы поступить точно также, ведь у каждого внутри жил такой же отморозок, старательно сдерживаемый, но готовый вырваться наружу при любой возможности. Они все были такими идеальными, нетерпимыми до чужих слабостей. Они были слишком хороши, чтобы быть рядом.

Впервые ему захотелось просто разрыдаться. Щемящее чувство в груди становилось нестерпимым, и он никуда не мог убежать от него. Не разбирая пути, он брёл между заброшенными постройками, пока не замер на месте – вокруг не было ни души. Осев на землю, он с силой швырнул шляпу в сторону, она покатилась по сухой земле, пока не упала перед ногами человека, которого он так желал увидеть, но не в такой ситуации. Рони подняла головной убор и отряхнула от пыли. Эйдан наблюдал за тем, как девушка медленно шла к нему. Едва нагнувшись, она покрутила в руках шляпу, затем водрузила её на голову Эйдана. Ему показалось, что он воспринял этот жест не так, как нужно – он был слишком интимным, исполненным нежности, но это не в её стиле. Не в их стиле, ведь она такая же, как он.

— Рони, — голос хриплый и слишком тихий, — выслушай.

— Что произошло? — спросила обыденным тоном, будто не почувствовав, что между ними творилась полнейшая бессмыслица.

Рука слегка коснулась болезненного места на щеке, отчего Эйдан едва не задохнулся. Почувствовать её прикосновения, ощутить её тепло – в такой ситуации это казалось настоящим сумасшествием. Она прикоснулась к его рукам, растирая кровь по коже, и слегка приоткрыла рот.

— Нужно обработать раны, — снова, как ни в чём не бывало.

— Я знаю, что ты видела меня и, — слова давались ему с трудом, — Венну. Я до сих пор сожалею об этом.

— Раны довольно глубокие, — прошептала она, не отпуская рук.

— Тогда я очень сильно переживал за тебя, — продолжил он, — а эта Венна постоянно крутилась вокруг, делала намёки, вела себя, как самая настоящая, — он сжал кулаки.

— Если не обработать сейчас, то можешь занести инфекцию.

— Что ты несёшь? — он рванул девушку на себя, но она успела увернуть руку и резко встала.

— А что ты несёшь? Переживал за меня и решил переспать с Венной? Ты вслушайся в этот бред! — девушка сжала кулаки, дав волю эмоциям и тому, что её беспокоило до тошноты. — Ты просто не за меня переживал, а за свой…

— Я хочу, чтобы ты поняла меня. По крайней мере попыталась, — Эйдан спешно перебил её, пока она не зашла в своих умозаключениях слишком далеко.

— Просто признайся, что тебя больше заботит своя шкура, а я лишь предмет для издёвок.

— Просто выслушай меня, — Эйдан сократил расстояние между ними и едва коснулся пальцами щеки Рони.

— Нам не о чем разговаривать, — девушка отмахнулась от его руки. — Эйдан, мне сейчас не до твоих признаний. Я не знаю, зачем я подошла к тебе, наверное, хотела отвлечься — она покачала головой.

— Ви, — парня будто осенило, когда он вспомнил о том, что волновало девушку, когда они пришли в лагерь, — что тебе сказал Сэм?

— Не твоё дело, — она отвернулась от него, но он успел заметить, как её глаза заблестели.

Преодолев желание последовать за ней, Эйдан понял, что его присутствие, возможно, будет лишь мешать.

— не держи всё в себе, ты же знаешь к чему это может привести, — прошептал он.

***

Сэм и Вероника зашли в огромную комнату, которая была завалена разным хламом. Краска на стенах облупилась, а воздух был прохладным и немного влажным. Сэм молча вёл её по коридору, пока они не остановились у металлической двери. Та с противным скрипом отворилась, и мужчина скрылся в темноте, спустя секунду зажёгся свет, и девушка неторопливо переступила порог.

Обстановка была скромной: кресло, диван и письменный стол с кипой какой-то макулатуры.

— Присаживайся, — Сэм уселся в кресло и кивнул головой на диван.

Рони прикрыла за собой дверь, вновь поморщившись от скрипа, и присела на край, подняв вверх облако едкой пыли, и девушка поспешно прикрыла нос ладонями.

— Да, тут уборка не помешает, — Сэм улыбнулся. — С тобой всё в порядке?

— Да, — прогундосила Рони. — Произошло слишком много всего, но речь сейчас не об этом. Сэм, по пути сюда мы наткнулись на лагерь, лидер которого был давним другом Слая, — Сэм выпрямился и испуганно посмотрел на девушку. — Вскоре появился и он сам и сказал, что что-то знает о моём детстве. Сэм, тебе не кажется странным, что об этом знает совершенно незнакомый человек, а я помню лишь отрывки, которые собираются из моих снов и из твоих рассказов.

— Девочка моя, — мужчина грустно улыбнулся и потёр переносицу, — я собирался всё тебе рассказать, но я не уверен, что ты готова сейчас узнать всю правду.

— Ради всего святого, Сэм! — девушка была готова завыть от отчаяния. — Не тебе решать готова я или нет! Просто расскажи мне, почему я не помню ничего из прошлой жизни? Почему мои воспоминания начинаются с апокалипсиса?

— Ты всегда была чудным ребёнком, часто приходила ко мне в гости, ведь я жил по соседству, — начал Сэм.

По телу прошла мелкая дрожь, и Рони невольно потёрла руки.

— Твои родители развелись, когда тебе ещё и года не было. Матери было попросту плевать на тебя, а отец пытался быть примерным, но хватило его ненадолго. Мать постоянно пила, развлекалась с незнакомыми мужчинами и иногда пропадала на несколько дней, оставляя тебя на произвол судьбы. Мы хотели удочерить тебя, но она была против, в таком случае, она бы не смогла получать алименты и ей не на что было бы вести разгульный образ жизни, — Сэм закрыл глаза и замолчал.

Рони боялась дышать. Такой небольшой объём новой информации грозился вырваться наружу в виде неконтролируемой истерики, но девушка попыталась отвлечься на другое сказанное Сэмом.

«Мы хотели удочерить? Кто мы? Может быть, он и его жена. Мне так стыдно, Сэм столько для меня значил в новом мире, а теперь, как оказалось, и до всех этих событий он был со мной, а я кроме имени ничего про него не знаю»

Губы задрожали, и дыхание стало прерывистым. Вспотевшие ладони сжались в кулаки, а ногти нещадно впились в кожу, переключив внимание от очага болезненных мыслей на образовавшиеся раны.

— А потом объявился отец. Он пришёл внезапно — я видел его, когда убирался во дворе. Мне показалось, что тот день станет знаменательным, ведь он что-то нёс в руках. Подумал: а вдруг подарок, вдруг он хочет помириться, — девушка застыла, вспомнив свой сон. — Только когда мы сели ужинать, из вашего дома начали доноситься крики. Дурак. Старый, бесполезный дурак, — Сэм закрыл глаза ладонями и облокотился о колени. — Если бы я только знал, если бы я вызвал полицию сразу, то ничего бы и не было, — старческий голос задрожал, и в комнате воцарилось молчание, нарушаемое лишь всхлипами мужчины.

Внутри всё ныло. Тупая, ломающая боль заполнила собой всё пространство, а воздух, словно налитый свинцом, обрушился на сидящих в комнате. Было сказано так мало, но эти слова осели очень глубоко.

— Мне казалось, что прошла вечность, пока они не приехали — его голос был тихим, пропитанным печалью и нестерпимой тоской. — Но было поздно. Я первым зашёл в дом и видел твоего отца. Его улыбающееся лицо до сих пор всплывает в памяти. Как только я переступил порог, в нос ударил приторно сладкий запах. Это была кровь, всё было в крови: лестница, пол, твоя мать, отец и ты, — он поднял покрасневшие глаза, глядя на неподвижную Рони. — У тебя был шок, и после этого ты потеряла память. Было дико от того, что ты не узнавала меня. Смерть твоей матери и амнезия стали для меня настоящим ударом. До тринадцати лет ты лежала в госпитале. Ты была словно в коме, ни на кого не реагировала, не воспринимала информацию. А потом случилось всё это, — он обозначил перед собой круг. — Возможно, повторный шок и пробудил в тебе воспоминания, но проявляются они в виде таких кошмаров, — он замолчал.

Тишина ломала, рвала нервы. Она не верила, что это взаправду, что это было частью её жизни. Ей казалось, что, когда она узнает правду, в голове начнут появляться картинки из прошлого, всё встанет на свои места и желание докопаться до истины, какой бы она не была ужасной, сойдёт на нет, но сомнения внутри не утихли.

— Это всё? — ей стало жалко старика, который поджимал губы в попытке вновь не заплакать от воспоминаний.

Сэм кивнул и прошептал:

— Прости меня, — Рони слабо улыбнулась и, как в тумане, вышла из комнаты, — Прости меня, малышка, — Сэм прошептал в пустоту, — Ты не готова узнать всю правду.

Сейчас ей нужно побыть одной, чтобы переварить услышанное. Страшило лишь то, что в душе засели сжимающее сердце сомнение – не сожаление по поводу смерти матери, которая её не любила, не тоска о забытом детстве, её даже не заботило, жив ли отец, страшило всё сильнее распыляющееся внутри чувство, что Сэм о чём-то умолчал.

Именно в этот момент она остро ощутила, что всегда была сама по себе – теперь и в далёком детстве, поэтому она не привыкла к тому, что для других являлось нормой, и именно в этот момент ей остро захотелось хоть с кем-то разделить это одиночество.