Глава 53. «Мама»
Обычные люди тратят воскресенье на то, чтобы отдохнуть с семьей, друзьями, но только не школьники и студенты. Они трудятся без выходных, невзирая ни на что, будь то землетрясение или Всемирный потоп. И Макс не нарушил этой неприятной традиции.
— Экзамены не за горами, ты готовишься? — спросил Женя, вытряхивая что-то из своей сумки. Из нее сыпались скомканные бумажки и выпало несколько карандашей.
Максим, подняв один из них, увидел, что он поломанный, и спросил у собирающего мусор друга: — Шпаргалки?
Евгений молча взглянул на Тарасенко и хитро улыбнулся.
— Готовлюсь. — протянул с грустью Деятель, встал из-за стола, подошел к комоду и стал рыться в поисках специально выделенных тетрадей, как назло их нигде не было, и тут Макса осенило, — Вот же черт...
Тарасов подошел к другу, бросив сумку на пол, и глянул в глубину ящика с удивлением.
— Дома оставил? — догадался Женя, Максим закивал, приглаживая волосы.
— Так не хочется с матерью пересечься. — Тарасенко не унимало чувство вины, уже три месяца как он прячется от родной мамы и уже можно было сто тысяч раз помириться, но Максом уже просто руководил стыд попросить прощения.
— Когда она будет на работе зайдешь и заберешь, она даже не заметит. — предложил Евгений, Тарасенко закивал.
— Завтра после тренировки зайду, не поздно, мать домой приходит в восемь, или даже в девять. — рассуждал Максим и не заметил, как Тигра потерся об его белую штанину, — Значит, одобряет.
Женя, вернувшись к сумке, еще раз посмотрел на друга: — Сходить с тобой?
Макс сказал, что справится сам. Он был абсолютно уверен, что все пойдет по плану.
***
Максим и Женя разошлись в разные стороны от дворца. Тарасенко решил вспомнить старые чувства и пройтись по знакомым путям как раньше. Сквозь холодный ветер пробивались ароматы цветущего лета, в ушах звенели чайки, шумела листва, на клумбах парка покачивались анютины глазки, которые сейчас уже отцвели свое. Канал Грибоедова почти замерз, вода в нем понемногу заставивалась.
Зима в Санкт-Петербурге — зрелище очень таинственное, как ритуал. У нас нет снега, как на сочинских горнолыжных склонах, обильно он выпадает раз в пару лет. Все жалуются, что мы девять месяцев в году живем в слякоти и грязи, но все это не делает город хуже. Зимний Петербург это отдельный вид искусства.
На фоне серых стен и черных стволов медленно спускаются снежинки и при соприкосновении с землей растворяются. Будто наш мир не поддается законам всей остальной вселенной, мы живем по своим правилам, у нас красивая зима, и дело вовсе не в снеге.
Макс нес на плече сумку с формой и крутил ключи в кармане. Шапка была натянута набекрень, из-под нее нарочито торчали темные кудри, молния на куртке еле застегнута до конца, про шарф вообще можно было не думать.
Он приближался ко двору. Парень перешел мост, пропустил машины на громких колесах и наконец вошел в калитку. Знакомая с детства площадка, скрипучие качели. Макс так давно здесь не был, что пропустил момент, когда их заново перекрасили. Тарасенко глянул в сторону одного из подъездов. Там он нашел Тигру, маленького, запуганного. Благодаря доброму сердцу Максима теперь он ласковый, знающий любовь кот, который за любимым хозяином в огонь и в воду.
А вот и подъезд, черная дверь и совсем новая скамейка. Немного подумав, Макс приложил ключ к замку и дверь открылась.
Тарасенко поднялся на этаж. Шел по лестнице, хотя мог воспользоваться лифтом, хотелось растянуть удовольствие пребывания здесь, все таки родные стены, которые он самовольно и эгоистично покинул.
Максим и не заметил, как отворилась дверь в квартиру, он был слишком погружен в ностальгию, ещё больше ностальгии придала холодная прихожая и вид на коридор буквой Т.
«Отец водрузил последние коробки с вещами и следом за ним нырнул маленький Макс, помогающий папе как настоящий мужчина.
— Все, как мы хотели, — улыбнулся Сергей, — в центре, трехкомнатная, просторная, и у Максимки своя комната, да? — он взял сына на руки.
— Да! — радостно воскликнул мальчик, глядя на папу, а потом на маму.
— У нас все есть для приличного новоселья, кроме кошки, — посмеялся Сергей, а Наталья замотала головой.
— Нет-нет, никаких кошек в доме, это же аллерген! — сказала Наталья, а отец, положив сына на плечо прошел в квартиру как на таран»
Эти воспоминания резали сердце, Тарасенко даже забыл, для чего он тут находится. Проснулось неимоверно сильное желание вновь бросить сумку в прихожей, зайти в свою комнату и, ни о чем не думая, лечь на кровать, смотря в окно. В любое время года это было великолепное ощущение заполненности. Сейчас же Макс чувствовал себя неполноценным.
Он снял обувь и прямо в куртке прошел вперед, заглянул на кухню, смиренно выдохнул и зашел в свою спальню. Все осталось на своих местах, как было, и кубки, и даже открытая дверца шкафа. Мать ни к чему не прикоснулась, ведь сын ей был очень дорог. Она, потеряв всякую надежду на его возвращение, хотела запечатлеть его последние минуты перед уходом.
Вернувшись из мыслей, Максим подошел к своему столу, опустился на колени и стал рыться по ящикам в поисках заветных тетрадей. К счастью, он быстро их нашел, поэтому впихнул в сумку и засобирался уходить, как вдруг услышал, что кто-то пытается открыть дверь ключом с наружной стороны.
Сердце упало в пятки, дыхание замедлилось, а пульс наоборот участился. Это сто процентов была мама, потому что никто больше доступа в эту квартиру не имел.
Наталья, увидев, что дверь открылась, испугалась, подумав, что квартиру вскрыли и воры шарятся по её комнатам, но это всего лишь сын вернулся за тетрадками. Осознание пришло, когда женщина заметила знакомые до жути кроссовки.
— Макс?! — воскликнула в шоке Наталья, скинула сапоги и сразу стала проверять комнаты.
Тарасенко понял, что скрываться нет никакого смысла, поэтому спрятаться за столом он не пытался, и мать, увидев любимого сына, обомлела.
— Максим... — зачарованно произнесла она. Ей сложно было наглядеться на ребенка, он казался ей совсем другим, не таким, как с момента их последней встречи.
— Я забыл тетради. — виновато понурив голову, шепнул Тарасенко, ему было стыдно смотреть матери в глаза.
Она подошла к нему медленно и осторожно, как охотник подкрадывается к хищнику, и сказала: — Я думаю, нам нужно поговорить.
— Наверное, нужно. — Макс наконец посмотрел на маму и в его сердце ударило что-то как в гонг. Стало очень страшно.
— Почему ты ушел? — спросила Наталья, преданно и верно глядя сыну в глаза, Максим видел, как они заполняются слезами.
— Ты меня обманывала три месяца. — отрезал парень, вертя в руках ремень от сумки.
Наталья кивнула и согласилась: — Я должна была сразу сказать тебе про Романа, но я прекрасно знала, что ты не оценишь этого, поэтому подбирала момент, чтобы сообщить.
— Но не нужно было скрывать это так долго и врать про отчеты и совещания, — нахмурившись, говорил Тарасенко, снова отводя от матери взгляд.
Она тоже не могла долго держаться, эмоции взяли свое и Наталья пролила слезу.
— Я понимаю, я виновата, но это не настолько весомый повод, чтобы жить неизвестно где и неизвестно с кем, не разговаривать с матерью месяцами.
— Я у Жени живу, а не неизвестно с кем. — Макс взглянул на маму, от вида её плачущей у него свернулось внутри все, стало очень плохо, поэтому юноша, сбросив сумку на стол, рванул к матери и обнял её, — Прости меня.
Наталья прижалась к сыну и стала гладить его по спине. Отлучаться было так сложно, а после такого длительного молчания даже безшумное объятие было на вес золота. Сейчас Макса ничего не волновало, он просто был по-человечески рад, что его мать рядом и, кажется, счастлива.