Глава 31. «Незнание»
Наступила ночь, дождь словно слёзы тёк по желтеющей листве, по стенам, крышам домов и машин, подрагивали калитки ворот, грохотала вода в лужах, когда по ним проезжали колеса машин.
Макс остался спать в гостиной на диване, приглушённый свет торшера над головой распространялся по небольшой комнате и слегка освещал белые занавески. Тигра спал под боком парня на пледе. К Тарасенко сон никак не приходил, он пытался задремать, и даже немного засыпал, но резкий порыв ветра за окном или шаги Жени в коридоре и за стеной будили его. На часах было уже около двух, тик их стрелок мог свести с ума в абсолютной тишине, но она не была абсолютна благодаря щелканью клавиш клавиатуры ноутбука Евгения. Сон быстро отходил, а тревога нарастала. Максиму стало скучно, он убрал с себя плед, принакрыл им Тигру и спустил ноги на пол. Голова была тяжёлой, поэтому сперва её пришлось придерживать рукой.
Парень поднялся с дивана и, оглядев тёмную комнату, вышел в чуть осветленный коридор. Посмотрев направо, он заметил тонкий луч света из приоткрытой двери в спальню Жени и услышал негромкий разговор. Немного постояв, Макс решил войти, осознав, что друг не спит.
— Я завтра в универ с клюшкой приду, зарекаюсь! — свирепствовал Евгений, держа у уха телефон и нащелкивая что-то в документе, — Ещё искать где напечатать, потому что она, видите ли, флэшки не берет!
Сидя за столом, краем глаза он заметил Максима, повернулся к нему и немного отнял телефон от лица.
— Не спится? — шепотом спросил Тарасов и снова вернулся к разговору с Сашей, который тоже засел с докладом, после нескольких реплик Васильева лицо Жени приобразилось и глаза засияли, — Сань, я тебя люблю!
Оказалось, что Александр предложил другу не мучаться с поиском места для распечатки ночью и ранним утром, а то, что Саша сам распечатает и свою работу, и работу Евгения.
— Тогда пойду быстрее заканчивать, у меня информации уже нет, всё перерыл. Давай, пока. — хоккеист закончил разговор и снова повернулся к Максу, что сел на край кровати, — Чай хочешь?
Тарасенко отрицательно помотал головой, сцепив руки в замочек.
— А я, пожалуй, сделаю себе, спать рубит, а социологичка за две отмененные лекции требует доклад, — сказал Тарасов, встал с кресла и пошел на кухню.
Максим остался в комнате один, стал осматриваться. Приятного зеленоватого цвета стены создавали в комнате приятную атмосферу густого утреннего леса, окно было завешано плотной шторой, но звук утихающего дождя всё равно пробирался в комнату через приоткрытую форточку. Из неё тянуло свежестью.
Пока Женя шуршал ложками на кухне, Макс ерзал голыми ногами по мягкому ковру, опирался руками на колени и сгибался вперед. Его мысли переключились с матери, она даже перестала ему названивать после сто пятого вызова. Теперь его голова была занята иными делами, прежде всего он вспомнил об Оливии. Что-то уловил парень в её взгляде, но почему-то только сейчас. И это его привело в большее сопротивление. Она смотрела на него, может быть хотела как-то помочь, но все её старания были отметены в сторону как засохшая листва. Тарасенко стало невыносимо стыдно перед ней, он даже не задумался, что Лив может что-то значить для него, ему просто стало не по себе от того, что он смог ответить кому-то резко, пусть и в сердцах. Парень отчётливо понимал, что ему стоит извиниться за свое поведение, но как? Стоило посоветоваться с кем-нибудь. Например, с Женей. Он как раз вернулся в комнату, звеня ложкой в чашке.
— Чего хмуришься? — спросил Евгений, закинув ногу на ногу.
— А у тебя бывало такое, что срывался на кого-то просто так? — задумчиво спросил Максим и посмотрел на реакцию друга.
Тарасов усмехнулся: — Пару раз, только мне за это влетало, прям сюда, — юноша показал рукой в районе уха.
— От кого? — испуганно спросил Макс.
— От родителей, — с иронической улыбкой ответил Женя, — я у них был мишенью, наверное поэтому так люблю под шайбы ложиться. Я ведь, живя с ними, не чувствовал, что они мои родители, а просто как... сожители. — во взгляде юноши читался всплывший осадок страха, он поставил чашку на стол и стал более серьёзным, эта серьёзность волновала, — В хоккей отдали меня, чтобы я просто поднимал их в окружении их друзей, у которых дети или шахматисты, или художники. Мои желания никто никогда не учитывал, но то, что я стал хоккеистом – единственное, за что я им благодарен.
Максим впервые слышал в голосе Евгения такую интонацию, она гипнотизировала его и слушать хотелось как журчание ручья в лесу.
— И я никогда не смогу сказать, что я их люблю, только внутри сердца у меня заложено, что они – родители, я должен их любить. Но сами они не хотели, чтобы их сын любил, в принципе. И у меня начало складываться впечатление, что я не только для них – я для ничего не стою. И что даже мне не нужна моя забота, в первое время, после их отъезда я не понимал, что мне нужно от себя, я не знал, как себе помочь. Вот я – один, не знающий о себе ничего. — его интонация сразу меняется, Женя повернулся к Максу и начал говорить очень тихо, — Ничего! И благодаря родителям, которые вырастили во мне эту пустоту и незнание, я теперь всего боюсь, скрываясь за какими-то другими своими качествами. Они оставили меня наедине со своими страхами.
Евгений улыбнулся, стараясь не наводить больше этих удручающих чувств, и снова повернулся к ноутбуку, опять ругаясь на преподавателя по социологии: — Я ей завтра устрою, три листа только на подход к сути!
Но дальше Максим ничего не слышал, он начал думать над тем, что за последние полгода он тоже ничего про себя не знает. От этого ему сложно переварить всё происходящее. И только долгим самокопанием он сможет достичь какого малейшего просветления. И только когда Макс познает себя, со всех сторон и в самой глубине – только тогда он будет готов узнавать других людей. И любить научится, когда примет себя таким какой он есть. А для этого не нужно оставаться одному.
— А как у тебя с Кариной? — вдруг спросил Тарасенко, встав с кровати и подойдя к столу.
Женя очень удивился этому вопросу и тут же отвлекся от документа.
— А что у меня с ней может быть? — шокированно перевел Евгений.
— Ну, ты же ей вроде нравишься. —подкрадывался к сути любопытный Максим.
Тарасова такие доводы ещё больше поразили и он пугливыми глазами оглянул лучшего друга.
— Вздор какой-то! — отмахался Женя и вновь защелкал клавиатурой.
— Тем не менее: ты же имеешь с ней какое-то общение, — обобщил Деятель, взъерошив волосы пальцами, Евгений кивнул, — она же из группы поддержки, а там много девчонок красивых.
Женя усмехнулся и обернулся к Тарасенко, загадочно улыбаясь.
— А с Лив что? — спросил Тополь и встал, чтобы закрыть форточку.
Макс начал отвечать, что с этой "летучей мышью" у него ничего не может и быть, поскольку она ни разу не в его вкусе, в чём он уже начал сомневаться, и у нее есть парень, а Тарасов посмеялся.
— Можно устроить тебе смотрины, ты главное не переусердствуй. — пошутил Евгений, — Например, Диана, я с ней в одной группе учусь, прикольная девушка, только на два года тебя старше.
— На год! — поправил его Максим, — У меня между прочим день рождения послезавтра.
Женя щелкнул пальцами и показал другу фотографию Цветковой на телефоне.
— Она быстро в старосты пропихнулась и студсовет по струнке выстроила. — сказал Тарасов, — Я спрошу у неё как раз завтра.
Максим поблагодарил его за содействие, пожелал спокойной ночи и ушел в соседнюю комнату, лёг на диван и достаточно быстро заснул, не скорее, чем наступило утро.