Глава 33. «Ограничение»
Если человек начинает чем-то особенно увлекаться он забывает обо всём на свете. Ему нравится дело, которым он занимается. И верит, что кроме него ему ничего не нужно. Не стоит забывать о том, что в мире не все зацикленно, одно сменяет другое, и одним делом всю жизнь не проживешь. Особенно ярко это проявляется в юношестве, когда эмоции хлещут через край, а над ухом грозные родители, не готовые смириться с тем, что их ребёнок вырос, и способен принимать решения самостоятельно, их дело только предостеречь и помочь советом. Но бывают такие ситуации, когда ребёнок сам настолько погружается в грёзы, что отметает на задний план вещи, о которых забывать вообще не стоит.
Оливия, помимо того, что она замечательная фигуристка, ещё и школьница, осознанно решившая идти в одиннадцатый класс. Это совсем другой уровень, и всегда стоит об этом помнить. Одиннадцатый класс один из самых ответственных в жизни человека, когда ему необходимо наконец-таки решиться что ему нужно от жизни.
Помимо спорта в жизни Стар есть ещё школа и родители. В последнее время девушка начала об этом забывать и свободное время зачастую отдает фигурному катанию, нежели учебникам и тетрадкам. Её вспыльчивая и резкая натура совсем позабыла об основной сфере своей деятельности и с головой ушла в спорт. И это решение не очень хорошо отразилось на успеваемости Оливии – средний балл с четырёх и ноль упал до двух целых, шестидесяти сотых. Если не меньше. И если бы ответственного ученика это сподвигнуло больше трудиться на благо хорошего аттестата, то Стар не особо горела стимулом учиться, для неё был важен спорт, и она даже не подозревала чем обернётся для неё очередная двойка.
Вечером тоскливого и нудного октября, Лив вернулась с очередной тренировки, где опять выронила пластырь и чуть не сломала Саше палец. Настроение было как обычно не веселым, но и не подавленным. Обычная подростковая безэмоциональность и безразличие. Оливия сняла куртку, повесила её на вешалку, скинула ботинки и с сумкой на плече ушла к себе в комнату. Жила Стар в трёхкомнатной квартире с новым ремонтом, комнаты были просторные, симпатичные, но каждая отличалась дизайном от другой. Спальня Лив была в синих и голубых тонах, с большой кроватью, вечно завешанным шторами окном, шкафом, столом и креслом-мешком в углу. На стенах висели медали, грамоты, фотографии с выступлений, пару постеров с любимыми знаменитостями. Комната была увешана гирляндами, собственно, они и служили единственным источником света помимо настольной лампы, комфортная девушке атмосфера царила только в её маленьком царстве.
Стар положила сумку на полку и, не переодевшись, села в кресло с телефоном в руках. На столе хаотично были разбросаны тетради, в этом завале сложно было бы найти хотя бы частичку увлечения учёбой. Оливия училась всегда средне, не стремилась к знаниям, из всех основных предметов легко девушке давалась только физика, она любила этот предмет и в итоговом табеле по физике у неё всегда была пятёрка.
Черноволосая зажгла одну гирлянду над своей головой, приятный персиковый свет разлился по стене и полу, стало чуть ярче. Всё оборвали шаги за дверью и её резкое открытие.
В луче света появилась мать Лив – женщина с широкими плечами и густыми черными волосами, практически как у дочери. На её освещенное несколькими фонариками лицо было страшно взглянуть. Глаза горели, словно сейчас она ошпарит своего ребёнка жаром от злости.
— Оливия! — воскликнула мать, — Почему мне звонит Александра Анатольевна и говорит, что у тебя за эту неделю три двойки по алгебре?!
Стар вскочила с места, подбежала к кровати и взобралась на неё.
— Ну, наверное потому что у меня три двойки по алгебре, очевидно! — отозвалась девушка, распуская пучок, в который были собраны её волосы.
— Это никуда не годится! — восклицала женщина, сдернув с себя фартук, — Ты сутками только о своем фигурном катании и думаешь.
— Потому что я спортсменка, мама. — ответила Лив и для отвлечения внимания начала перебирать коробочку со шпильками.
— Ты в одиннадцатом классе, тебе прежде всего надо думать про учебу, ты выпускница! — кричала мать, — Для тебя сейчас самым важным должны быть итоговые оценки в аттестат и экзамены.
Оливию удивило это заявление, она отстала от коробочки и взглянула на маму.
— Да эта математичка, свет на ней клином не сошелся! Занижает мне из-за единственного опоздания. — сказала с долей тревожности Стар, подбирая под себя ноги.
— А ты знала, что клин клином вышибают? Вот куда ты поступишь? — голос женщины утих, стал вызывать больший страх.
— Для меня важен спорт, я буду продвигать свою карьеру фигуристки. — пародируя интонацию матери, ответила Оливия и отвернулась.
— Всю жизнь ты не будешь фигуристкой, поверь мне. Тебе или надоест, или ещё чего похуже. — грозно сказала мать.
Вжимаясь в кровать, Лив попросила её не пугать и не угрожать. Она действительно не представляла такого, что она когда-нибудь покинет спорт, ей это казалось невозможным.
— Значит так, моя дорогая, — начала женщина, Оливия покрылась мурашками от страха, — пока все эти двойки не исправишь – на лёд я тебя не выпущу.
Такое заявление производило впечатление на Винью сильнее, чем на преступника оглашенный приговор. Её карамельные глаза, еле озаренные светом гирлянды наполнились ужасом, под ними выступили слёзы.
— Ты серьёзно что ли? — дрожащим голосом уточнила Стар.
— Более чем, давай сюда свои коньки. — сказала мать и вытянула к дочери руку.
Горькое чувство постигло душу девушки, она безропотно подошла к шкафу и резко всунула сумку матери в руки. Втянув носом спёртый воздух, она подбежала обратно к кровати и, плюхнувшись в подушку лицом, затихла. До её слуха донеслось только оборванное: — «Если полугодие закончишь хотя бы с одной двойкой – о фигурном катании можешь забыть, навсегда» — и дверь захлопнулась.
В безбожно отвратительной тишине сочетаться с самым глубоким горем своего сердца было кстати. Лив ещё пять минут слушала его медленные, но громкие стуки, но спустя это время поднялась, скинула с себя свитер и осталась в спортивном топе и брюках. Оливия слезла с кровати, подошла к столу и открыла учебник по алгебре.
— Чертова математика! — воскликнула в сердцах Стар и бросила книжку на стол.
Ей не хотелось ни есть, ни спать, у неё отняли самое главное дело её жизни, чтобы его вернуть оставалось только упорно работать, но сейчас у Лив на это просто не было сил.
За окном сплетались под порывами ветра оголённые ветки тополей и клёнов. Ветер без дождя нагонял страшную тоску, ещё более глубокую чем шторм и грустная картина обедневшей природы. Было тихо, лишь в моменты, когда порыв проносился совсем близко, становилось страшновато за собственный дом. Но иногда хотелось, чтобы ветер подхватил, и унес туда, где всё хорошо и всегда светит солнце.