Больница
Меня положили в больницу, я не говорила ни с кем, не ела, не сводила полных слез глаз со стены.
У меня небыло сил. Я просто хотела забыть. Забыться. Умереть. Да что угодно, чтобы не помнить...
Через пару недель нахождения в больнице выяснилось, что я беремена. Я с такой ненавистью раздирала себе живот, после того, как узнала, что меня усыпили и сделали аборт, даже не спрашивая.
Ответ читался в моем взгляде, в глубоких царапинах на моем животе.
После этого я решила, что покончу с собой.
Моим родителям ничего не сообщили, ведь я была уже совершеннолетней, да и этот подокон сменил мне имя и фамилию до того, как мы переехали. Я тогда не придала значения тому, что он все так быстро провернул. Связи.
Даже лучше. Не хочу, чтобы папа хоть когда-нибуть узнал о том, на что я сама себя подвергла.
Он хороший, не то, что та, которую по ошибке называют моей матерью.
Я, кстати, повторила ее ошибку. Она тоже забеременила в 18 и тоже сделала аборт.
Но она, хотя бы, наслаждалась процессом, а мне тошно и до сих пор больно.
В некоторых местах раны еще не до конца зажили, а на месте затянувшихся теперь шершавые шрамы, которые всегда будут болеть.
На вторую ночь после того, как я очнулась после абора, я твердо решила, что мне нужно умереть.
Фея всегда была рядом. Я не знаю почему, но она не отпускала меня.
Смотря в ее глаза, я не понимала за что ей я. За что она нашла окрававленную меня, за что на ее судьбу выдалось спасти меня?!
Я видела, что она меня полюбила. Наверное с первых минут проведенных в сознании, я поняла, что она не отпустит меня. Это платоническая любовь. Она просто любит меня, не смотря на мои шрамы, не смотря на то, что я за все два месяца, проведенные в больнице так и не заговорила ни с кем.
Я знала, что она не даст мне уйти. Но я не хотела тянуть ее в низ, хоть и не знала о ней ничего.
Она просто приходила, ставила в вазу очередную ромашку, садилась на стул возле моей койки и сидела, пока я не засыпала.
Просыпаясь утром, я заставала ее заходящей в палату и ставящей очередную ромашку в вазу.
Я не знала, когда она уходит, но открыв глаза по среди ночи, я не затавала ее сидящей на стуле.
Мысленно попрощавшись с папой и Феей, я выдернула иголку, по которой вот уже второй месяц в меня поступает еда, из вены. Этой же иглой раздёрла то место, из которого достала иглу и начала завороженно наблюдать, как кровь, маленьким ручейком, вытекает из раны и впитывается в белоснежные простыни.
Мне небыло страшно или больно. Вообще вся боль померкла по сравнению с той болью, что заставил испытать он.
Его нашли еще месяц назад. Он валялся в вонючем туалете на окраине города с передозом. Под головой лужа из рвоты и крови, а вокруг него были разбросанны шприцы и пакетики дури.
Как оказалось, он был поставщиком дури и еще тем, кто поставляет свежее мясо в бордели. Еще немного и он бы подсадил и меня на иглу. Но, по каким-то причинам, он сам захотел вскрыть "тот миленький буттнчик" и просчитался.
Все это мне рассказала Фея, пока я сотрясалась в рыданиях, отвернувшись от нее.
Ну так думала она, что я плачу. На самом деле я беззвучно хохотала, представляя себе всю картину.
Наверное в тот день я свихнулась.
Под моей рукой уже стало неприятно сыро. Много вытекло. Значит, я надолго ушла в себя.
Ну что же, наверное пора прощаться. Скоро в моем организме не останется крови и сердцу нечего будет перекачивать. И оно остановится.
Но тут дверь в мою палату открылась.
И кого венить во всем, что со мной происходит? Бога, в которого я не верю? Карму? Судьбу? Кого?!
Покажите мне это нечто и я вырву ему глотку!
Конечно же мне не дали сдохнуть. Залили новой крови, залили еще больше "еды", подержали еще пару деньков и сказали проваливать к Фее.