ГЛАВА 2. Незваный гость
Теперь кров и еда были обеспечены. Было бы немного неловко встретить Роуз и Графиню, после того как Ларитт набросилась на них как маньяк, но она никогда не станет жалеть о том, что она сделала в тот день.
Чтобы добраться до ближайшего поселка, Ларитт придется идти в одном направлении на ее малюсеньких ножках. Она подумывала разобрать мебель и вернуться к местечку у камина.
Прежде чем она успела что-либо сделать, от картошки начал исходить запах, говорящий о том, что она готова. Ларитт использовала шампур, чтобы достать приготовленную ею картошку.
«Ай, горячо!»
Она порезала картошку пополам, пока ждала, чтобы та остыла. Ларитт наблюдала за тем, как внутренняя часть картошки сочилась из золотой, запеченной кожицы.
После голодания на протяжении целого дня, ее пересохший рот наконец почувствовал сладкое облегчение. Отлично приготовленный картофель занял Ларитт на некоторое время.
Прийдя в себя, она поняла, что картофель, приготовленный на завтра, закончился.
«Когда я вообще так много ела?»
В то время, когда Ларитт еще жила с матерью, она считала себя счастливицей, если удавалось поесть хоть раз в день. Но обычно, та еда, которой кормила ее мать, была настолько ужасной, что Ларитт нездоровилось и тошнило в течение всего дня.
«Я сыта по горло этой отвратительной пиявкой!»
Эти слова прокричала мать Ларитт за день до того, как бросила ее Брюмэйерам и исчезла.
Ларитт бросили в восьмилетнем возрасте.
Несмотря на то, что у нее не было отличительных черт Брюмэйеров, этих рыжеватых волос и веснушек, Граф все же признал ее одной из них. Маленькая Ларитт думала, что приютившие ее люди были хорошими.
Но это было не так. Они взяли ее просто потому, что дворяне имели средства распознавания внебрачных детей и их отцов.
Но, по крайней мере, с того момента как дом Брюмэйеров принял Ларитт и до момента ее ухода, она никогда не голодала.
По праздникам, или когда у Роуз было хорошее настроение, Ларитт разрешалось сесть за стол вместе со всеми. Однако, в основном она ела в одиночестве, в своей маленькой, уединённой комнатушке. Иногда, если Графиня была не в духе, пищей Ларитт были остатки с их стола. Как-то она украла еду с кухни, избегая зрительного контакта с прислугой, но это было не так уж и просто. Для прислуги было не в новинку видеть страдания Ларитт от боли в животе, но помочь ей было затруднительно, и поэтому ее часто игнорировали.
Ларитт ела с Брюмэйерами только потому, что эти приемы пищи были единственным шансом отведать свежего мяса. У нее никогда не было другой возможности поесть что-то настолько вкусное.
Ларитт погладила живот, наполненный картофелем, предназначенным и на сегодня, и на завтра, и поднялась, чтобы найти воды. Впервые за долгое время она смогла расслабиться и наесться вдоволь.
Последние две недели были самыми мирными в жизни Ларитт, несмотря на боль в ногах от походов в ближайшую деревню.
Ее не слишком обременяло тащить свой товар вниз в деревню, а потом также возвращаться домой.
Ларритт напевала, пока поднималась обратно к вилле с семенами, которые она купила недавно и вскоре посеет около дома. Если почва не замерзнет, эти семена могут дать корни, а затем и хороший урожай. Ларитт решила попробовать, как делала раньше.
Открыв дверь в виллу, Ларитт почувствовала, будто живет тут уже в течение долгих лет. Ее поприветствовала горящая свеча, освещавшая дом. Исчезли всякие следы паутины, грязи и жуков.
Это был результат ее постоянных уборок.
Несмотря на то, что вилла была достаточно большой и просторной, Ларитт, когда приехала, сразу отказалась от второго этажа. Хоть первый этаж и был пригоден для жилья, она не могла сказать того же про оставшуюся часть дома.
Она торопливо и ловко осмотрела дом, прежде чем пойти спать.
«Зима быстро приближается», - пробормотала Ларитт, открыв окно, чтобы проветрить виллу.
Прежде чем Ларитт осознала, осень уже подходила к концу. Это означало, что вскоре она наконец использует дрова, которые собирала заранее для розжига камина.
Она бросила немного дров в камин и решила приготовить рагу, чтобы отметить этот долгий день.
Рецепт был простым. Вытащив ржавый, но до сих пор пригодный для использования котелок, она убрала всю кровь с мяса, которое купила недавно.
Ларитт встряхнула головой от мысли о том, сколькими картофелинами она пожертвовала, чтобы купить этот кусок мяса. После того как почистила картошку и морковь, Ларитт достала свое секретное оружие.
Она всегда считала, что самая важная часть в приготовлении рагу – это специи.
Доставая лавровый лист и перец, она вспомнила слова женщины с рынка.
«Послушай-ка, молодая леди, если ты добавишь это, вкус будет превосходным. Тебе всего-то нужно будет обжарить мясо и овощи на сковороде, а затем добавить этот лавровый лист...»
Поэтому она прислушалась к совету той леди и сорвала пару листьев.
Бдыщ! В дверь постучали.
Никто, кроме Ларитт, никогда не приходил в этот дом. Она была настолько шокирована, что казалось ее сердце остановилось. Она насухо вытерла свои руки и побежала в гостиную.
«Кто там?» - прошептала она. Это была старая привычка, от которой она никак не могла отделаться.
Это не может быть кто-то из Брюмэйеров, верно? К этому времени они должны уже думать, что Ларитт мертва, поэтому, скорее всего, отправили кого-то, чтобы убрать ее мертвое тело.
К их великому сожалению, она все еще дышала.
Не так давно, Роуз довольно долго дергала ее за серебристые волосы. Сегодня, ее волосы блестели словно шелк.
А руки Ларитт? Она наконец-то набрала вес, чтобы походить на человека. Мысль о том, что Брюмэйеры стерли ее здоровое изображение себя, навевала воспоминания о жизни в трущобах.
Если бы Граф узнал, как хорошо она поживает, он бы забрал ее дом. Ларитт положила кухонное полотенце на стол, как только представила эту страшную ситуацию.
«Может мне следует растормошить себе волосы?»
Неожиданно, Ларитт кое-что заметила.
Пока она была в переживаниях, от парадной двери больше не исходило никаких звуков. Возможно, это просто горное животное пробегало мимо.
Ларитт обеспокоенно приблизилась к двери и прижала ухо к щели в ней. За дверью не послышалось и звука, но несмотря на это тревога не покидала ее.
«Может воробей потерял сознание после удара о дверь?»
На самом деле, это вполне возможно! Она не знала, сможет ли помочь птичке или нет, ведь все что у нее было - это картошка. Ларитт осторожно открыла дверь.
И перед ней был ... мужчина.
Первой мыслью, пришедшей ей в голову, было «огромный и высокий». Настолько высокий, что даже если бы она подняла голову, то с трудом разглядела бы лицо.
Вдруг запах ржавого железа проникнул в ее легкие. Мужчина был покрыт смесью из свежей и, уже успевшей затвердеть, крови.
Он жив или же мертв?
Он стоял настолько неподвижно, что даже его пальцы были словно окаменевшие. Казалось, что он был рыцарем, находящимся посреди поля боя.
Прошло несколько секунд, прежде чем он приоткрыл рот:
«......»
Послышался тихий и грубый звук.
Ларитт прищурила свои красивые глаза и сосредоточенно пыталась понять, что он хочет сказать.
«......»
На мгновение Ларитт увидела его темные и мрачные глаза.
Золотые глаза! Это была одна из отличительных черт имперской семьи из империи Яса. Перед ней был мужчина с узкими, золотыми глазами и темными бровями. У Ларитт было такое чувство, что она знала, кем этот человек являлся.
Должно быть, это ее муж. Как и у имперской семьи, у семьи Герцога Рейнхардта была долгая история...
Он был тем, кто стоял на поле боя, как один из немногих знаменитых мечников империи. Его репутация была запятнана посмертно, как только появились доказательства, что он планировал восстание.
'Предатель.'
«Няня...?»
Пока она была поглощена своими мыслями, он наконец произнес слово. Прозвучало так, будто он не говорил неделями, потому что его голос был хрипловатым.
Его зрение было затуманенным, и, казалось, что его глаза не могут сосредоточиться. Он абсолютно точно смотрел на Ларитт, но шептал имя кого-то другого.
Его тело, возвышавшееся словно башня, неожиданно пошатнулось. Мужчина медленно упал вперед.
Ларитт поймала его без задней мысли. Его тело было холодным, что, скорее всего, связано с тем, что на дворе поздняя осень, и к тому же ночь.
Она могла только вертикально придержать его, обняв, используя все свои силы. Затем он что-то прошептал ей на ухо:
«Я...»
Ее накрыло странное чувство.
Несмотря на то, что его голос казался сухим, казалось, что он плачет.
«Я не делал этого... няня.»
К концу произнесенной им фразы он потерял сознание.