ГЛАВА 3. Воспоминания
Не в состоянии и дальше удерживать мужчину, Ларитт упала вниз. К счастью, она не позволила ему удариться головой об пол.
Ларитт посмотрела на лицо мужчины в ее объятиях. Откинув назад волосы, которые были темнее ночи, она заметила раны на его смуглой коже.
Внезапно, в голову пришла мысль.
"...Как же его звали?"
Она знала его как герцога, но, как ни странно, не запомнила его имени. Как бы то ни было, у нее никогда не должно было быть шанса встретиться с ним, будь то при жизни или смерти.
Ларитт активно ходила по дому, чтобы согреть его, и намочила свой носовой платок кипятком. В ее обители помимо картошки были еще две важные вещи. Этими двумя вещами были камин и кресло-качалка. Стало еще лучше, когда она поставила кресло-качалку перед камином.
В том месте, укрывшись одеялом, Ларитт могла без проблем заснуть, потому что кровать, находившаяся в этом доме, была бесхозной и покрылась плесенью. Однако, Ларитт уступила свое драгоценное место этому предателю, потому что была великодушным человеком.
Мужчина в кресле был «погребен» под всеми одеялами в доме. Девушка подложила под задние ножки кресла камень, чтобы оно оставалось устойчивым.
Его дыхание было поверхностным и прерывистым, что делало мужчину уязвимым для смерти в любой момент. Он потерял много крови и был без сознания из-за низкой температуры тела. Ларитт подошла к нему со своим теплым и влажным носовым платком:
«Возможно, не я буду первым мертвым телом, лежащим в этом доме».
Потратив последние семнадцать лет на то, чтобы овладеть бесстрастным выражением лица при любой ситуации, Ларитт была очень спокойной. Вопреки ее хладнокровию, руки, которые стирали засохшую кровь с лица мужчины, были довольно нежными.
Поскольку Ларитт взяла на себя обязательство лечить предателя в одиночку, ее можно было считать преступницей. Даже сейчас она бы еще могла бежать в деревню, чтобы сообщить о ситуации, но не сделала этого.
И не потому, что он был ее мужем.
Ларитт была сыта по горло семьями. На самом деле, она еще больше ненавидела мужчин из-за этих «мужей».
Это была просто Ларитт, в полном одиночестве.
«Я этого не делал».
Эти слова были ей хорошо знакомы.
«Я не крала это! Я этого не делала! Граф!»
Она плакала в этом давнем воспоминании, настолько давнем, что оно постепенно угасало...
Когда Ларитт попала в семью графа в возрасте восьми лет, там действительно был один человек, который был добр к ней. Поразительно, но этим человеком являлся ее отец, граф.
Все глаза были прикованы к Ларитт, когда она впервые вошла в дом Брюмэйеров, но граф был единственным, кто не осуждал ее. Ларитт думала, что он считал ее непричастной, что она не виновата в своем появлении на свет.
Но так было не всегда. Граф начал действовать против Ларитт, когда Роуз и графиня начали искать любой повод для обвинения девушки. Чем больше она противостояла им, тем быстрее граф изменял свое мнение о Ларитт, и не в лучшую сторону.
Именно тогда, когда Роуз намеренно «потеряла» свое ожерелье и обвинила Ларитт в воровстве, граф впервые поднял руку на нее. И несмотря на все, что сделала ее биологическая мать, она никогда не осмеливалась прикоснуться к лицу Ларитт.
Граф ударил ее прямо на глазах у всех и был абсолютно уверен, что она виновата в пропаже ожерелья.
"Я...."
Шлеп!
«Нет, я этого не делала...»
Граф снова ударил ее, и Ларитт, которая была еще маленьким ребенком, не могла говорить из-за опухшего рта. Но все же, дрожа, она пыталась протестовать дальше.
«Ннет ...... Я... я не делала этого...»
«Папа, ты ведь не веришь ей, не так ли ?! Она чертова лгунья!» - Роуз резко вскрикнула. Граф кивнул, соглашаясь с ней. Слуги просто стояли и наблюдали за происходящим.
«Тебе не позволено уходить, пока ты не отдашь ожерелье», - сказал он, запирая Ларитт на чердаке.
Она даже не знала, как выглядит ожерелье Роуз. Девушка осталась запертой на чердаке и была освобождена только после того, как чуть не умерла от голода. Этот случай стал началом жизни, запятнанной несправедливостью.
Следовательно, Ларитт не могла доносить на герцога, который был так похож на нее. Это был простой вывод.
«......»
Ларитт отложила окровавленный носовой платок. Устроившись на ковре, она посмотрела на мужчину.
«Не умирай», - пробормотала Ларитт своим уникальным и чистым голосом. Она накрыла его руки своими, и его смуглая кожа контрастировала с ее бледными руками.
«Я не знаю, через что тебе пришлось пройти, но ты должен жить».
Так что живи. Она поговорила с ним и прижалась лицом к его колену. Камин согрел тело мужчины, которое было холоднее льда. Ларитт закрыла глаза.
Было темно, и можно было услышать только звук потрескивающего огня. Девушка легла напротив него и не двинулась ни на дюйм.
Мгновение назад проснулся Ян Рейнхардт. Он попытался открыть глаза, и ему давалось это с большим трудом.
«Хаа, ха ...»
Ян дышал неравномерно. Перед его глазами предстал ярко светящийся камин. Было очевидно, что кирпичи были сложены очень давно, и старинный камин был единственным источником света во всем доме.
«... Ха?»
Как только Ян понял, что сидит в кресле, он попытался встать. Но когда он попробовал пошевелить верхней частью тела, он почувствовал неописуемую боль в животе и не смог сдвинуться с места. «Аргх...», - он издал легкий стон. То место было пронзено мечом.
По крайней мере, это небольшое движение заставило его кровь течь. Ян раздавил жутких жуков, бегающих повсюду.
«Мне очень жаль, капитан».
Это напомнило ему о том, как его подчиненный ударил его ножом в спину. Это событие все еще оставалось ярким пятном в его памяти.
«Я ничего не могу с собой поделать, так что не надо меня слишком сильно ненавидеть».
«Это... Что ты...»
«Тебе не следовало становиться врагом Императорской семьи».
Предательство произошло незадолго до окончания морской войны, которая длилась годами. Для него как для герцога, так и для мастера меча, это предательство произошло именно тогда, когда он собирался вернуться домой.
В этот момент он понял, что кто-то держит его за руку. Когда он посмотрел вниз, то обнаружил, что у него на коленях лежит женщина, которая была белая, словно снег.
«......»
Казалось, он встречал ее раньше, когда был еще в сознании. Он вспомнил, как назвал ее «няней», когда увидел ее волосы. Оглядываясь назад, можно сказать, что этот цвет волос был не совсем таким, как у стариков.
Но, все-таки, кто это был?
Он был предателем, которого мир считал мертвым. Можно сказать, что мужчина идет по краю пропасти, ведь была вероятность, что эта женщина в конечном итоге совершит донос на него.
«... Кресло».
Ларитт поморщилась и заговорила во сне.
«Мое... кресло-качалка».
На мгновение он почувствовал движение шкива стула. Если подумать, мужчина сидел на кресле-качалке. Он хотел вернуть кресло ей, но ему было интересно, почему она так на нем спит. Оно не походило на вещь, которую люди используют для комфортного сна.
Его пальцы еле подёргивались. Ян разбудил девушку от глубокого сна, и она открыла глаза.
«......»
«......»
Они посмотрели друг другу в глаза.
Когда голубые бесстрастные глаза девушки моргнули, Ян заметил в них проблески огня, который быстро исчез.
Ларитт приподняла верхнюю часть тела. Для нее уже было удивительно, что герцог не умер за ночь, и, если честно, она ожидала, что обнаружит труп, когда проснется.
'Хорошая работа.'
Ее облегчение сменилось спокойным вопросом:
«Ты любишь тушеное мясо?»
«...Что вы только что сказали?»
«Я спрашиваю вас, достаточно ли вы здоровы, чтобы есть тушеное мясо».
Когда она увидела озадаченное выражение лица мужчины, она поняла, в чем дело.
Ах, мое лицо.
В прошлом, когда (Роуз) кто-то пытался спровоцировать Ларитт, ей приходилось сохранять безразличное выражение лица. Если бы она заплакала, ее мучитель рассердился бы на нее еще больше. Если бы она умоляла, над ней бы смеялись. Ларитт научилась быть бесчувственной, потому что, как бы она ни отреагировала, она бы получила только холод взамен.
После нескольких лет такого отношения Ларитт стало трудно выражать свои эмоции.
'Ну, я голодна, поэтому собираюсь поесть', - думала она, вставая со своего места.