24 глава
– Спасибо тебе за то, что ты показал мне это место, – хрипло проговорила я.
– Пожалуйста.
Даня положил свою ладонь поверх моей, и я немного отклонилась назад, прислоняясь к нему. Мы никогда не были так близко. Тесно, почти вплотную. Мы никогда так долго не прикасались друг к другу.
– Тебе хорошо?
– Да, очень.
Я слышала его дыхание. Прерывистое, частое. Оно срывалось с его губ и смешивалось с моим. Наши сердца громыхали все сильнее. Мое тело дрожало от ощущений, которые я никогда прежде не испытывала. Мне не хотелось, чтобы этот трепетный, интимный момент нашего единения, такой невинный и зыбкий, когда-то заканчивался. Мне хотелось быть такой счастливой, как сейчас, абсолютно всегда.
– Я хотела тебе кое-что рассказать, – прошептала я.
Моя рука под его ладонью дрогнула.
– Что?
– Тогда с Левицким… у меня… у нас не было ничего.
После недолгого молчания Даня сказал:
– Тебе, наверное, было неприятно, что все об этом говорили.
– Очень! Очень обидно и больно. И чем больше я оправдывалась, тем меньше мне верили, поэтому однажды я просто забила на это.
– И тебе было важно, что о тебе думают другие?
Я прижалась, еще сильнее впитывая спиной его тепло.
– Я поняла, что мне важно только то, что об этом думаешь ты.
– А я вообще не думаю об этом, – прошептал он. – Я думаю только о тебе.
Мне ужасно хотелось повернуться и поцеловать его. Снова ощутить сладкий вкус его губ и вкус нового чувства, захватившего меня с головой. Но я не двигалась. Вряд ли церковь была подходящим местом для поцелуев.
– Хочешь попробовать позвонить в колокола? – вдруг спросил Даня.
– Я?
Тело протестующе заныло, когда парень отошел. Я нехотя обернулась.
– Вставай сюда! – Даня взял меня за руку и подвел к увитой веревками площадке. – Звук колокола зависит от его формы, величины и толщины. Все они звучат по-разному, но главное в них – созвучие. Колокольный звон не подчиняется правилам классической музыкальной гармонии, и в этом вся прелесть. – Он положил мою левую ладонь на веревки слева, тянущиеся к языкам маленьких инструментов, а в правую вложил связку веревок от массивных колоколов. – Говорят, что колокольный звон очищает и исцеляет.
– Это как-то спасет меня от того, что я собираюсь звонить в них без позволения священнослужителей? – забеспокоилась я. – Скажи сразу, нам попадет за это?
– Все будет нормально, не переживай. – Он указал на педали внизу: – Нажимай вот сюда. Да, вот так ритмично. И тяни веревки на себя.
Колокола зазвенели неожиданно громко, и я испуганно втянула голову в плечи.
– Не бойся! – подбодрил Даня, помогая мне. – Давай активнее, чтобы получилось красиво.
Я начала дергать за веревки невпопад, и по телу побежала горячая вибрация. Сердце билось уже где-то в ушах, мурашки табунами разбегались по телу. Эта музыка… Она была чем-то волшебным, пронизывающим душу насквозь. Создавать ее было очень интересно и захватывающе, но мои мысли постоянно крутились вокруг того, что я делаю что-то незаконное и сейчас сюда поднимутся служители церкви и будут отчитывать меня за святотатство.
– Это было невероятно, – произнесла я, отпуская веревки.
Данька сиял от радости.
– Рад, что тебе понравилось.
Я подошла к оконному проему и взглянула вниз. Удивительно, но толп негодующих не было видно. Видимо, моя игра звучала вполне сносно.
– Теперь следует перекреститься, – сказал Даня. В его голосе звучала неловкость.
– Да? Попробую. Напомни, как это делается.
Мои щеки вспыхнули.
– Соедини вот так три пальца. – Он показал мне каждое движение и, закончив, слегка поклонился.
Я повернулась и повторила то же самое. Это было очень странно, но мне даже понравилось. Не было ничего плохого в том, чтобы выказать свое уважение чему-то священному, почитаемому и великому.
– А теперь, полагаю, нам стоит бежать, пока никто не пришел? – улыбнулась я.
Мы взялись за руки, обернулись и… замерли на месте. Перед нами стоял священнослужитель в рясе. Вид у него был суровый, и это еще мягко сказано. Он буквально обстреливал нас взглядом светло-синих глаз из-под насупленных бровей.
– Даня? – тихо произнес он.
Мужчина был достаточно молод, но борода придавала ему солидности.
– Отец, – приветствовал незнакомца Милохин.
Я растерянно вцепилась в Данькину ладонь.
– Представишь мне свою спутницу? – спокойно поинтересовался священник.
– Да, – Даня тяжело вздохнул, – это Юля.
– Юлия. – Я протянула руку.
И тут же закусила губу. Священники, вообще, здороваются за руку? Кажется, нет. Может, мне полагалось поклониться? Или как там у них принято?
Но батюшка просто пожал мою руку в ответ и… улыбнулся.
Меня точно молнией прошило. Я узнала эту улыбку… Я ее уже видела! Не может быть…
– Юля, это мой отец. Настоятель этого храма.
Меня слегка покачнуло.
– Очень приятно… – промямлила я, мечтая поскорее провалиться под землю.
– Зайдем в дом? Мама будет рада тебя видеть, – сказал мужчина.
Пока я на ватных ногах следовала за ними вниз по лестнице и от храма к небольшому строению за воротами, у меня все никак не укладывалось в голове, что вообще происходит.
– Почему ты не сказал мне, что твой отец – священник? – прошептала я, толкая Даню в бок.
Мы вошли в калитку следом за батюшкой.
– Думаешь, так легко сообщать об этом всем и каждому? – отозвался он.
Теперь мы просто шли рядом. Держаться за руку при строгом служителе церкви было для меня чем-то невозможным.
– Ты что, стесняешься этого?
– А ты бы не стеснялась?
– Да это как стыдиться самого себя!
– Я не стыжусь! – Даня выпучил на меня глаза.
– Но ты хотел, чтобы я знала, – улыбнулась я, – поэтому и привел меня сюда.
Милохин закатил глаза.
– Данечка, сынок! – воскликнула с крыльца красивая стройная женщина в строгом платье.
У нее были длинные светлые волосы, покрытые полупрозрачным легким платком, большие голубые глаза и широкая добрая улыбка.
– Хорошо, что ты пришел. – Она стиснула Милохина в своих объятиях. Затем отпустила, взглянула в лицо и нежно потрепала за щеки. – Совсем исхудал…
Но не успел Даня ничего ей ответить, как женщина обратила взор на меня. Ее лицо непонимающе вытянулось, глаза распахнулись шире, ресницы часто-часто захлопали. Она перевела взгляд на сына, потом снова на меня, открыла рот, чтобы что-то сказать, но я ее опередила:
– Здравствуйте. Я – Юля, – мой голос звучал до смешного пискляво и неуверенно. – Мы с вашим сыном… друзья.
И в следующее мгновение женщина сжала меня в своих объятиях.
– Я так рада! Приятно познакомиться, Юлечка! А я – матушка Екатерина. – Она отпустила меня и указала на дом. – Ты проходи, проходи. Сейчас чаю попьем.
Я улыбнулась ей в ответ и проследовала в дом. Внутри было просторно, светло и чисто. Тут и там виднелись иконы, но это единственное, что отличало это жилище от любого другого.
Пока мама Дани накрывала на стол, отец ей помогал буквально во всем: резал хлеб, насыпал угощения в вазочки, расставлял посуду и раскладывал приборы. А еще он… шутил.
Весело, непринужденно, искрометно. И то, с каким трепетом он смотрел на матушку Екатерину, заставляло меня забыть о том, что этот человек не такой, как все остальные. Неудивительно, что уже через несколько минут я чувствовала себя как дома и смеялась над всеми его шутками.
Даже Даня, не сводящий с меня глаз и постоянно ожидающий какой-то реакции, вскоре расслабился. Мы пили чай, разговаривали, и я все больше убеждалась, что это обычная семья, только очень счастливая. Чего только стоили братья и сестры Милохина – их у него оказалось целых пять: Марфа, Елизавета, Арсений, Александр и младшая Серафима. Та вообще не слезала с Данькиных колен.
Фима трогательно обнимала брата за шею и буравила меня своими синими глазенками, а он так нежно ухаживал за ней: кормил с ложечки, поил, рассказывал стихи и какие-то детские присказки. И это было до невозможного мило.
Я будто очутилась в каком-то другом мире, где все друг друга любят и уважают. Где старшие ласковы с младшими, где младшие слушают старших и где все смеются и живут в гармонии.
Да, все они читали молитву перед едой, и да, глава семьи крестил всю пищу, которую ел, но этот же глава семьи наливал всем чай и угощал пирогами. И он же весело интересовался моими делами, учебой, с упоением рассказывал об успехах своего храма и о замечательной жене.
Оказалось, что мама Дани вяжет, рисует, вкусно готовит и все свободное время посвящает детям. Братья и сестры Милохина посещают различные секции, занимаются музыкой, футболом и мотокроссом. Не знаю уж, чего Даня переживал, но мне все понравилось. У него была классная семья, всем бы такую.
– Мы совершенно не подходили друг другу, – рассказывала матушка, глядя на батюшку влюбленным взглядом. – Ходили на свидания и понимали, что разные мы совсем. Разные фильмы смотрим, разную музыку любим. Непонятно было, как нам удастся ужиться.
В этот момент маленькая Фима потянула ко мне ручки, и мне пришлось отставить кружку с горячим чаем подальше. Даня посмотрел на меня вопросительно, и я пожала плечами. Маленьких детей я раньше на руках не держала, поэтому немного боялась. Но не отказываться же? Малышка в забавном коротком платьице переползла ко мне на руки и прижалась к груди. От нее пахло молоком и чем-то сладким, а светлые волосы были мягкими, как пух. Я обняла ее, и мне стало необъяснимо уютно и радостно.
– А потом я пришла к Славе в гости и увидела там горшочки. Маленькие такие, глиняные, в которых мясо с овощами запекают, – продолжила Екатерина, – они у него без дела стояли. Он у меня спросил, умею ли я в них готовить. Ответила, что да, только доставать боюсь: чтобы их вынуть, нужно руки в самое нутро печки сунуть, где горячо до жути. А Слава сказал, что будет мне помогать. И тогда я поняла, что неважны эти наши различия. Мы овощи с ним будем в этих горшочках запекать, и нам будет хорошо. Я буду готовить, а он доставать. Так и повелось.
Малышка Фима радостно взвизгнула и принялась сосать собственный кулачок. Я с удовольствием зарылась носом в ее мягкие светлые волосы.
– А вы как познакомились? – спросил отец Иоанн.
– Мы… – растерялась я, вспоминая, как нелепо зацепилась сережкой за Данин свитер.
– В автобусе, – помог мне Милохин, – это Юля меня спасла, когда пчела ужалила.
– Ох… – Родители Дани понимающе закивали головами. – Какая ты молодец, Юля, спасибо тебе!
– Ничего особенного, это не первый раз для меня, – пришлось пояснить мне. – У моей мамы аллергия.
Малышка Фима показала мне язык. Я ей в ответ тоже. Она расхохоталась: звонко так, забавно. И снова показала мне язык.
Теперь уже смеялись все. Через минуту к игре «у кого язык длиннее» подключились все остальные дети. Я так смеялась, что позабыла, где нахожусь. И только внимательный Данин взгляд, не то оценивающий, не то довольный, вернул меня в реальность.
– Нам, наверное, пора, – сказал он, вставая, – на улице уже темнеет.
– Да, мы, пожалуй, пойдем, – согласилась я.
Матушка Екатерина встала, взяла Серафиму на руки и улыбнулась:
– Хорошо, что вы пришли. Я очень рада, что познакомилась с тобой, Юля.
Отец Иоанн взял с полки ключи от машины:
– Держи! – Он протянул их сыну. – Отвези девушку домой.
– Нет, – поспешила отказаться я, – мы на великах приехали.
Даня кивнул:
– Спасибо, отец, не нужно.
– Хорошо. – Батюшка положил ключи на место.
– Я была очень рада познакомиться с вами, – честно призналась я.
Встала из-за стола и направилась к двери. Дети повскакивали с мест и побежали за нами в прихожую. Кто-то из них дергал меня за руку, другие стеснительно прижимались к стене, но взгляда с меня не сводил никто.
– Приходи еще! – улыбнулась мне самая старшая девочка Марфа.
– А ты красивая, – смущенно сказал, дергая меня за подол юбки, маленький Сашка.
Я обняла каждого из них по очереди, а затем и родителей Дани. Видно было, что они очень скучали по сыну и не хотели его отпускать. Пока Милохин прощался с матерью и отцом, я неспешно обводила взглядом каждого из членов этой большой семьи.
«Вот это я втюрилась!» – пронеслось в голове.
В Даньку, в его улыбку, в его дружную семью и в атмосферу безграничного счастья, которая наполняла этот дом до краев.
Я просто безнадежно влюбилась и не знала, что теперь делать с этим всем.
– Знаешь, как познакомились мои родители? – сказала я через минуту, когда мы с Даней шли по узкой тропинке в темноте.
– Как? – спросил Даня.
– Мама рассказывала, что нарядилась в белое, струящееся платье и пошла на набережную на первое свидание к папе. Как раз за минуту до того, как он вышел ей навстречу, над ней пролетела птица счастья. Ты даже не можешь представить, сколько помета может быть в одной маленькой чайке! Бомбардировка удалась: кружева, прическа, бусы – все было заляпано. И в таком виде она и предстала перед отцом.
– Вот это да, – рассмеялся Даня.
– Им пришлось идти в туалет кинотеатра отмываться. А после всех этих процедур они заявились в кафе: папа нарядный и красивый, а мама как мокрая курица! Сели за столик, мама начала есть, и оказалось, что у нее аллергия. Губы надулись, как попа у макаки! А папа сидел, смотрел на нее и не знал, как ей об этом сказать.
– Это веселее, чем история про горшочки, – захохотал Даня.
– Это точно.
– Просто свидание мечты!
Мы подошли к велосипедам, и я сдернула шарфик с головы. Завязывая его на шее, засмотрелась на небо:
– Не знаешь, почему закат такой красивый?
– Вообще-то, знаю, – совершенно серьезно сказал Даня. – Это обусловлено тем, что из-за изменения угла солнечных лучей свет проходит сквозь более низкие и плотные слои атмосферы. – Он развернул меня к себе. – Чем больше света…
– Слишком сложно, – прервала я его.
Когда он был рядом, я не могла смотреть куда-то еще. Только на него. Какие закаты? Вы серьезно? Ничего прекраснее этих глаз не существовало на свете. Мне хотелось смотреть только в них.
Опомнилась я только, когда поняла, что целую его. Мои ладони были на его щеках, его язык был у меня во рту, нежно поглаживал мой язык. Данины руки обхватили меня крепче, пальцы запутались в моих волосах, рука медленно переместилась вниз к моей талии.
Боже мой! Боже мой!
Кажется, я только что издала стон.
Это было так восхитительно, что у меня сердце рухнуло в пятки. Его руки гладили мою спину, губы требовательно касались моих губ, горячий язык сплетался с моим языком, и я таяла, чувствуя, как превращаюсь в то самое мороженое, которое так сладко сегодня таяло у меня во рту.
Даня подтягивал меня все ближе, целовал все решительнее, прижимал меня к себе все крепче, а я полностью отдавалась ощущениям и уже даже не пыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала что-то подобное. Кажется, никогда.
Наверное, все-таки дело было в том, что один поцелуй с любовью дороже всех поцелуев, что были без любви.
Мне хотелось распробовать губы Дани на вкус. А он, казалось, желал испить меня до дна: то нежно проводил языком по моим разгоряченным губам, то проскальзывал им внутрь, буквально овладевая моим ртом. И вот мы уже целовались неистово, нетерпеливо, тяжело дыша, прикусывая губы и цепляясь руками друг за друга.
– Никак не могу отделаться от мысли, что твой отец – священник, – задыхаясь, произнесла я.
Даня уткнулся лбом в мой лоб. Заглянул мне в глаза.
– Зачем ты думаешь о моем отце, когда я тебя целую? – Его руки на моей талии казались слишком тяжелыми.
Я не удержалась от смешка:
– Наверное, нам нельзя, да? Он бы не одобрил?
Все мое тело дрожало от нетерпения.
– Нет, но он бы понял меня, – произнес Даня.
И с безумной силой снова припал к моим губам.
Данил
Путь до приюта, казалось, стал короче. Мы добрались туда за одно ослепительно короткое мгновение, наполненное смехом, скоростью и прохладным вечерним ветром, ласкающим наши лица. Город сиял огнями, шуршал автомобильными шинами, бездонное небо, лежащее на крышах высотных зданий, манило сиянием звезд.
Мы ехали, обгоняя друг друга, и мне нравилось уступать ей. Всякий раз, оказываясь позади, я жадно втягивал ноздрями сладковатый запах ее кожи и волос. И сердце вновь замирало от восторга: я целовал эту девушку! Она моя! Губы все еще горели, и на языке таял вкус нашего поцелуя – это было живым доказательством того, что мне все это не приснилось.
– Ты проиграл! – засмеялась Юля, сворачивая к нужной улице.
Ее голос разнесся звонким эхо по спящему кварталу.
– Тебе просто повезло, что я наехал на кочку, – пришлось мне слукавить.
Да я готов был хоть всю жизнь вот так проигрывать ей, лишь бы она так звонко хохотала!
– Догоняй! – крикнула Юля.
И я добавил скорости. Если честно, меня раздирали эмоции. Весьма противоречивые и не до конца понятные даже мне самому. Что значил наш поцелуй?
Мы нравились друг другу. Я ей нравился. Юля охотно отвечала на мои ласки. Совершенно точно то, что происходило между нами, было взаимным. Но значит ли это, что мы теперь встречаемся? Я не знал.
Наверное, гораздо проще бывает, когда люди разговаривают об этом, когда договариваются, признаются друг другу в своих чувствах. Спонтанные же поцелуи все усложняли. Да, мы с ней были вместе. Но как кто? Как пара? Наверное, следовало уточнить этот момент. Или предложить ей встречаться. Но, черт возьми, чувства и отношения – это такая деликатная тема… Мы же не на рынке, чтобы договариваться об условиях. В жизни, как только начинаются попытки конкретизировать и обозначать рамки, теряется всякая романтика.