23 глава
– Что получила? – Даня отпустил меня и посмотрел в глаза.
Я улыбнулась.
– Трояк! – Наверное, мои глаза горели от радости. – Прямо так, с ходу. Он сказал: «Кому трояки?» – и мы все побежали.
На лице Милохина было написано искреннее недоумение.
– А зачем ты тогда занималась вчера допоздна? – он не злился, просто никак не мог понять. Его горячие ладони сжали мои предплечья. – Ты ведь знаешь материал на твердую четверку. Если бы тебе попался легкий билет, могла сдать и на пять.
Мне стало неловко под его пронзительным взглядом.
– Подумала, что так проще, – призналась я честно.
– Ты пошла по легкому пути, это я понимаю. – Его пальцы погладили мои руки. – Но ты достойна большего, Юля!
– Ты разочарован? – поинтересовалась я. – Потратил на меня столько сил…
– Нет! – Его голубые глаза зажглись удивлением. – Ты учила материал для себя, не для меня. Я просто хочу, чтобы ты ценила себя выше. Ты умная, Юля. Ты старалась. И мне просто жаль, что так легко согласилась на меньшее.
– Но мне было страшно, – печально сказала я.
Он был прав. Я должна была постараться. Трояк – не мой уровень. И пусть Политех для меня сущий ад, но даже в нем мое место не среди троечников. Я должна была это доказать – ему, а в первую очередь себе.
– Идем! – Даня взял рюкзак и потянул меня за собой.
– Куда? – спросила я, едва поспевая за ним.
– Есть мороженое, снимать стресс.
Данил
– Какое тебе? – спросил я, остановившись перед витриной.
Юля застыла, изумленно разглядывая разноцветное сливочное безумие.
– Шоколадное? Клубничное? Банановое? – подсказывал продавец.
– Не знаю…
– Давайте три разных шарика! – попросил я. – Юль, с какой посыпкой?
– О, не знаю, – растерялась она.
– Плесните туда чего-нибудь, пожалуйста, – смеясь, попросил я. – И мне того же самого.
Продавец, поглядывая на нас, с улыбкой выполнил заказ. Мы приняли из его рук два рожка с разноцветными шариками и направились к скамейке возле фонтана.
– Ммм, вкусно! – улыбнулась Юля.
А я завис, наблюдая, как она облизывает мороженое. От этого зрелища у меня вспыхнули щеки, и даже прохладный воздух в помещении, кажется, моментально раскалился.
– Я должен открыть тебе секрет, – сказал я, садясь на скамейку.
– Какой? – Юля села рядом.
– В общем, когда я сдавал статистику, преподаватель точно так же сказал про трояки.
– Правда?
– Да! И все ломанулись к нему с зачетками. – Я откусил мороженого и прикрыл глаза, чувствуя, как приятно тает на языке холодный сливочный шарик. – А потом, когда троечники вышли, он посмотрел на нас с серьезным видом и спросил, кому четверки.
– Реально?
– Да! – Сердце в груди трепыхнулось, когда я увидел, как Юля облизывает перепачканные мороженым губы. – А потом добавил, что просто так пятерки не поставит и для того, чтобы получить пятерку, придется сильно постараться, поэтому кто хочет четверки, пусть лучше подходит сейчас.
– И нашлись желающие?
– Конечно! А когда счастливые обладатели четверок вышли, он взял и поставил всем остальным пятерки.
Юля рассмеялась. Ее улыбка была прекрасна.
– Разве это честно?
– Не очень. Но смысл в этом точно есть. Те, кто знал на тройку, получили тройки. Те, кто знал на «отлично», получили «отлично».
– Верно…
– Конечно, нашлись и недовольные. Савина пыталась возмущаться, но быстро успокоилась, когда я ее заверил, что данная акция в каждой группе – явление разовое.
– Это та девчонка в очках, которая колотила твоего друга?
– Она самая.
Юля хихикнула:
– Боевая!
– Она очень хорошая, – сказал я. – Так, бухтит иногда для виду, но совершенно безобидная.
– У меня тоже была история на первом курсе. – Юля провела по мороженому языком, и мне стало тяжело дышать. – На экзамене я скатала вопрос со шпоры и пошла отвечать. Молодой преподаватель наклонился ко мне и шепотом спрашивает: «Списала?» Я так же ему шепотом: «Нет». А он: «Скажи, кто списал, поставлю четверку». Я говорю: «Не знаю». А он мне: «Тогда держи трояк».
– И ты обрадовалась?
– Конечно! – рассмеялась девушка. – Я даже крикнула: «Ура!»
– Ну ты даешь!
Мы доели мороженое, встали и пошли вдоль витрин с магазинами.
– О, смотри какая! – потянула меня Юля.
За стеклом магазина мужской одежды красовались манекены в стильных прикидах.
– Что там?
– Смотри, какая рубашка! Примеришь?
– Мне не нужна рубашка, – попытался сопротивляться я.
– Нет, она как на тебя, идем!
Девушка почти на буксире затащила меня в магазин и запихнула в примерочную.
– Какая красота! – воскликнула она, когда я смущенно выглянул из-за шторки. – Вау, как тебе идет…
– Юль, в мои планы не входило…
Она захлопала в ладоши:
– Можно я тебе ее подарю? Можно? Можно? – Юля сложила руки, умоляя. – В благодарность за твою помощь в учебе.
– Я так не могу. – Задвинул я шторку.
– Мы ее берем! – скомандовала она, заглянула в примерочную и улыбнулась: – Мне будет очень приятно, честно-честно.
– Принимать подарки – это как-то… не по-мужски, – вздохнул я.
– Да брось! – Юля задернула шторку обратно.
– Я сам оплачу ее, ладно?
– Ни за что, – раздался ее голос.
Я даже из примерочной ощущал аромат цветущей яблони, исходящий от ее волос.
– Хорошо, пусть будет подарок.
– Еще я хочу купить что-нибудь вкусненькое Федору Степанычу, – добавила Юля.
Я снял рубашку, повесил на вешалку и потянулся за своей футболкой.
– Кстати, об этом, – говорить о таких вещах было трудно, – в приюте дела идут не очень. Его хотят закрывать.
– Как?! – воскликнула Юля, отдернув штору.
Все продавцы, включая кассира, а также остальные покупатели уставились на мой голый торс.
Я смущенно кашлянул.
– Ой, прости. – Девушка закрыла шторку наполовину. – Что значит – закрывать?
Я надел футболку и взъерошил волосы:
– Администрация остановила финансирование, и у приюта теперь большие долги.
Взял рубашку и вышел из примерочной.
– Тогда нужно что-то делать! – взволнованно сказала Юля. – Нужно найти спонсоров, собрать средства… Мы могли бы написать посты в соцсетях, расклеить листовки, организовать сбор денег. Что думаешь?
– Неплохая идея, – задумался я.
Юля выхватила у меня рубашку, отнесла на кассу, выудила несколько купюр из кармана и быстро расплатилась.
– Последние деньги, – пояснила она, – папа заблокировал мою карточку из-за долгов по учебе. Но я очень хотела потратить остатки сбережений на подарок тебе. – Девушка вручила мне пакет. – Ну как сбережений… Вчера я перебирала гардероб и насобирала кое-чего по карманам.
Мы рассмеялись.
– Спасибо, Юля, – сказал я. – Получать подарки приятно.
– Дарить приятнее, – смутилась она.
Мы направились к выходу.
– Дай руку скорее! – шепнул я на выходе из магазина.
– Что такое? – растерянно глядя по сторонам, пробормотала Юля.
Ее ладонь была крошечной и мягкой. Я сжал ее и ощутил необыкновенное тепло, распространившееся по всему телу.
– Там моя бывшая, – прошептал, наклоняясь к ее уху.
– Где? – тихо спросила Юля, идя рядом и держа меня за руку.
– Там! – я неопределенно мотнул головой.
Мы шли вдоль торговых рядов, и она осторожно косилась на каждую идущую навстречу девушку. Мы прошли метров пятьдесят, прежде чем она остановилась и посмотрела на меня:
– Нет никакой бывшей, да?
– Не-а, – признался я.
Она улыбнулась, и мы пошли дальше. Отпускать мою руку Юля не стала. Мы шли и просто молчали, но между нами происходило что-то поистине волшебное.
– О, это же… – Я замер перед большим экраном.
Юля подняла взгляд и крепко сжала мою ладонь:
– Харитон…
В рекламном ролике, который крутили на экране огромного телевизора, главную роль играл Кошкин. Он тужился, краснел и очень страдал. У него чуть глаза не лопались от напряжения. «Запор? – спрашивал голос за кадром. – У нас есть деликатное решение». И дальше другой парень с понимающим видом протягивал Харитону какое-то средство, после принятия которого спортсмен довольно вышагивал по улице, сияя ярче, чем начищенный до блеска унитаз.
Мы с Юлей даже не смеялись, а стояли с открытыми от удивления ртами и хлопали глазами.
– Если бы ты снялся в рекламе, о чем бы она была? – ошеломленно прошептала девушка.
– Не знаю! – Я пожал плечами. Держать ее ладонь в своей было потрясающе приятно. – Наверное, я бы снялся в рекламе мармеладных мишек.
– А я червяков, – тихо проговорила она, – мармеладных червяков.
– Бедный Кошкин…
– Я уверена, он горд своей работой.
– Кстати, – я развернул Юлю к себе, – что, если мы прямо сейчас займемся моим желанием? Ты все еще должна мне, не забыла?
Она просияла:
– Я согласна. Куда идем?
– Это сюрприз.
Юлия
– Чей это велик?
– Антохин, – ответил Даня, помогая мне забраться на железного коня.
– Он не будет против, что мы его взяли?
– Конечно, нет! – Он придержал раму и отвел взгляд, пока я закидывала ногу и устраивалась на сиденье.
Хорошо, что я была в достаточно пышной юбке длиной до колена и в мягких кедах. Иначе моя поездка на велосипеде по городу привлекла бы гораздо больше ненужного внимания.
– Ну как?
Я поерзала.
– Нормально. Правда, ноги с трудом достают до педалей.
– Но достают же?
– Ага.
– Отлично! – Даня отпустил мой велосипед. – Здесь недалеко. Попробуй прокатиться.
Я крутанула педали, и велик резво понесся вперед по дорожке.
– А как тормозить? – пискнула, неумело вращая рулем.
– Там рычажок на руле! Только резко не тормози, а то свалишься!
– Да шучу я! – чувствуя почти детский восторг от бьющего в лицо ветра, прокричала я.
Обернулась. Даня уже оседлал свой велосипед и мчался вслед за мной. Уступать мне не хотелось, поэтому я прибавила скорости. Это было рискованно, потому что мне даже не удавалось вспомнить, когда в последний раз я каталась на велосипеде. Кажется, в детстве.
– Ю-ху! – взвизгнула я, слетая с горы.
Даня догнал меня, когда мы уже въехали в парк. Он то обгонял меня, то отставал немного, и мне нравилось это шуточное соревнование. Кругом пели птицы, шумел ветер, солнце играло бликами в наших волосах, а мы катили вперед на безумной скорости и хохотали, как сумасшедшие.
Я словно окончательно отпустила себя на волю. И это было лучшее ощущение за последние несколько лет. Этот парень высвободил меня из панциря, в который я надолго заточила и себя, и свои желания в угоду посторонним людям.
Быть слегка сумасшедшей, открытой, веселой, всклокоченной и лететь на огромной скорости по парку мне нравилось гораздо больше, чем держать осанку, удерживаться на высоких каблуках, постоянно поправлять макияж и беспокоиться о том, что обо мне подумают в обществе.
– А теперь направо! – указал Даня.
Мы въехали на аллею, с обеих сторон которой цвели яблони.
Обилие белых цветов, потрясающий аромат и шелест листвы создавали неповторимую атмосферу. Мы словно очутились в сказке. Я даже притормозила, подставляя лицо ветру, насыщенному яблоневым запахом. Мне хотелось запечатлеть в памяти этот прекрасный момент, но не десятками бездумных селфи на фоне цветущих деревьев, а просто впитать каждой клеточкой кожи дивный миг, ароматы и свежесть.
– Это то, что ты хотел мне показать? – спросила я, оборачиваясь к парню.
– Вообще-то, нет. – Даня обогнал меня и посмотрел через плечо. – Мы почти приехали. Давай за мной.
Парень свернул к небольшой тропинке, я последовала его примеру. Честно говоря, мне все труднее было понять, где мы находимся. Дорожка петляла, то опускаясь вниз, то поднимаясь на возвышенности. Городской пейзаж сменялся зарослями, потом, откуда ни возьмись, перед нами вырастали многоэтажки. Мы будто смотрели на город изнутри. Ехали привычным маршрутом, только не по асфальтированной дороге, а где-то рядом – узкими козьими тропками среди буйной листвы, склоняющейся до земли.
– Долго еще? – поинтересовалась я, когда одна из веток в очередной раз хлестнула меня по плечу.
– Уже приехали, – отозвался Даня.
Он остановил велосипед и слез. Я подняла взгляд и чуть не вылетела через руль. Резко затормозила, но мой спутник вовремя поддержал меня, не дав упасть.
– Где это мы? – спросила я, разглядывая высокие светлые стены, вытянутые закругленные окна и золоченые купола.
– Это мое место силы! – Даня загадочно улыбнулся, подавая мне руку.
– Мы сюда что… помолиться приехали? – усмехнулась я. Спрыгнула и поправила одежду. – Или ты предлагаешь несанкционированно проникнуть в храм, чтобы спереть оттуда немного церковной утвари?
Даня прислонил наши велосипеды к дереву, взял меня за руку и повел за собой:
– Сейчас сама все увидишь.
– Ты серьезно? – шикнула на него я, когда мы уже приблизились к ограде. – Скажи, что ты задумал, иначе я не пойду!
– Не переживай, все будет хорошо. Я здесь бывал много раз. – Парень остановился, посмотрел на часы. – К тому же в это время здесь никого не должно быть.
– А что мы там будем делать?
Даня повернулся ко мне, и я замерла. Он осторожно развязал тонкий шарфик на моей шее, снял его, расправил и покрыл им мою голову. Когда Милохин завязывал его, я не дышала. Наши лица находились всего в паре сантиметров друг от друга, и это было невыносимо приятно. Вообще, легкая загадочность всего происходящего меня пугала, но и приводила в восторг одновременно.
– Прости, придется немного потерпеть. – Даня поправил на мне шарфик и убрал за ухо одну из выбившихся прядей. – Считай, что это твой пропуск наверх.
– Наверх? – нервно рассмеялась я. – Если ты про «наверх-наверх», – я закатила глаза к небу, – то мне туда, наверное, еще рано.
– Нет, – улыбнулся Даня, – но там, куда я тебя приведу, почти так же красиво.
Он взял меня за руку и повел за собой. Мы обошли храм, и Даня толкнул одну из неприметных дверей:
– Смотри под ноги, не запнись.
Я вошла в небольшое помещение с высокими потолками и огляделась. Все вокруг было выкрашено в ослепительно-белый цвет. Из проема в потолке на нас лился дневной свет.
– Сюда? – спросила я, недоверчиво глядя на узкую деревянную лестницу, приставленную к стене.
– Да. Давай я тебя подстрахую.
Мы поднялись по ступеням и оказались в точно таком же помещении, наверх вела еще одна лестница, потом еще одна. Чем выше я поднималась, тем сильнее возрастал азарт. Когда я услышала пение птиц и завывание ветра, мое сердце уже колотилось с невероятной скоростью.
– Это что, колокола? – выдохнула я, поднявшись на самый верх.
– Красивые, правда?
Я сошла с лестницы на каменный пол и огляделась. Мы находились в самой высокой точке башни. Со всех сторон нас окружали огромные округлые проемы, в которые врывались солнечный свет и лихой ветер, и в каждом из них висело по колоколу или даже по несколько: от огромных до самых крохотных.
Я выпрямилась, вдохнула полной грудью, и от волнения у меня закружилась голова.
Каким же все здесь было величественным! Эти огромные литые корпуса колоколов, выбитые на них буквы и образа, слепящий солнечный свет, скользящий по бронзовым поверхностям.
Все здесь дышало ощущением чистоты и возвышенности. Просто дух захватывало.
– Не бойся, прикоснись! – предложил Даня.
Я подошла к самому большому колоколу и положила на него ладонь. Металл, нагретый на солнце, приятно обжигал кожу. По ней тут же побежали сотни мурашек. Ощущение было такое, будто я прикоснулась к чему-то сокровенному, великому, необъятному.
– Мои родители живут здесь недалеко. Мы переехали сразу, как построили этот храм, поэтому я часто бывал здесь.
Я подошла к краю, посмотрела вниз и застыла, не в силах произнести ни единого слова. Весь город с этой точки был словно на ладони. Но поразило меня не это, а то, что я вдруг поняла, где нахожусь. Слева был тот самый овраг, мимо которого мы часто проходили с Зоей. Теперь он весь зарос деревьями и кустарником. А прямо передо мной раскинулись холмы, на которых мы с ней весной загорали, а зимой катались на санках.
Теперь их частично облагородили, справа оборудовали парк. Но самым удивительным было то, что мы с Даней сейчас находились именно на том месте, куда всегда были направлены наши с Зоей взоры. На храм. Во времена нашего детства он был всего лишь непонятным долгостроем: вечный забор, медленно растущие стены, брошенная техника и постоянно сменяющие друг друга суета и застой.
– Этот храм строили на пожертвования, – сказал Даня, – больше пятнадцати лет.
– Я его помню, – пробормотала я, скользя ладонями по грубым кирпичным выступам. – Помню в самом начале стройки. Я даже не знала, что это будет храм.
– Я не видел места красивее. – Парень приблизился ко мне сзади.
Прохладный воздух щекотал нервы. От звука Даниного голоса у меня замирало сердце. Я почувствовала, как он прикоснулся ко мне, и на мгновение закрыла глаза. Если бы нужно было выбрать всего одно мгновение, которое можно будет пережить еще раз, я бы выбрала именно это: мы с ним стоим вдвоем в объятиях ветра, перед нами раскинулся самый красивый город на земле, я чувствую спиной Данино тепло, мою шею щекочет его дыхание, и счастье захлестывает нас с головой.