22 глава
Они впятером сражались с командой Харитона. И не просто боролись, а держались на уровне. Цеплялись, дрались за каждый подбор, двигались с такой скоростью, что трудно было за ними уследить.
– Я! Мне! Сюда!
Мяч с глухим звуком ударялся о настил площадки, взлетал вверх и опускался вновь. Шепот и гул толпы смешивались с лихорадочным топотом игроков и вторили безумному биению моего сердца.
Выдох застыл на моих губах, когда я нашла взглядом Даню. В мокрой майке, обнимающей тело, с запекшейся на губе кровью, с взъерошенными волосами. Он бегал так быстро, казался таким ловким и сильным, что мне с непривычки едва удалось удержать готовую упасть челюсть.
– Вау…
Его ноги двигались уверенно и быстро, но острый аналитический ум и тут играл не последнюю роль: парень вовремя появлялся в нужной зоне, чтобы принять передачу, и решительно шел вперед, не боясь получить удар от агрессивных соперников.
Один из них вероломно толкнул его в спину, едва тот передал мяч Роме. Но Даня только пошатнулся и сжал зубы. Даже оборачиваться не стал. Я вздрогнула и до боли закусила губы. Как раз в этот момент кто-то встал рядом и крепко сжал мою ладонь. Это была Настя. Она едва дышала от напряжения и тоже ужасно волновалась за ребят.
– Фол! – неодобрительно загудели зрители, заметив очередной факт неспортивного поведения.
Болельщики замахали руками, но игра продолжалась. Мяч залетел в корзину одной команды, затем в корзину другой. Затем еще по мячу. Футболки ребят уже промокли от пота, с волос едва ли не капало, вены вздулись от напряжения. То и дело сквозь шум толпы прорывались нецензурные выкрики участников игры.
Я вскрикнула, когда Харитон чуть не с руками вырвал мяч у Антона и прорвался к кольцу. Бросок! Мимо! Он промахнулся и зарычал с досады. Но наших ребят не нужно было долго упрашивать: они тут же сориентировались, выиграли подбор и понеслись в другой конец площадки.
– Что спите?! – заорал Кошкин.
Мое сердце сбилось с ритма. Я отпустила Настину руку и закрыла рот ладонями. Задержала дыхание. Ромка бежал впереди всех, за ним мяч дриблингом вел Даня. Мяч яростно отстукивал ритм о покрытие площадки.
Все получится. Получится.
Время застыло, оставаясь в памяти кадрами кинопленки. Я перевела взгляд на соперников. Одни преследовали Даню, другие – толкались и пихались под кольцом. Мяч из руки Дани полетел к Роме. Тот раскрыл ладони в прыжке. Я почти чувствовала, как грубая поверхность оранжевого шара жжет кожу его рук.
Болельщики замерли, кто-то громко вздохнул, а затем все они разразились настоящим безумием! Визг, крики, свист! Соперники агрессивно бросились в атаку, но Роме все-таки удался отчаянный проход к корзине. Безжалостно защищаясь, Антон принял его передачу. Короткий пас Кириллу. Высокий прыжок Леманна!
– Ура! – завопила толпа.
– О боже! – выдохнула я.
– Аа-а-а! – завопила Настя.
Мы обнялись, и я крепко прижала ее к себе.
Надо же! Надо же! Вот это эмоции, вот это ощущения! Ух!
– Вот это бросок! – Настя едва ли не срывалась на радостный плач.
Мы оторвались друг от друга и принялись хлопать в ладоши что было сил. Кричали, подбадривая своих ребят, буквально до хрипоты. Я чуть не переступила через лицевую линию, мечтая обнять всех игроков.
Но игра продолжилась.
Толчки, броски, выкрики – все перемешалось в безумную карусель напряжения и нервов. Парни прыгали, пихали друг друга, теряли мяч и теряли равновесие. Действие все больше напоминало драку без правил: соперники злились упущенным мячам и пускали в ход запрещенные приемы.
– Я не могу это видеть, – зажмурилась я.
– Смотри! – Настя потянула меня за край футболки.
Команда Милохина сделала сложнейший проход под кольцо, Антон отдал пас Кириллу, тот молниеносно обвел двух соперников и вдруг притормозил, решая, стоит ли сделать бросок самому.
– Я! – послышался голос Левицкого.
Мгновение снова застыло.
Все знали, что парни давно не ладили, но теперь они были командой, и… Кирилл все-таки бросил мяч ему. Тим принял подачу, сжал мяч пальцами, развернулся, подобрался, сделал отчаянный прыжок…
– Ура! Молодцы! – заорал кто-то в толпе, когда оранжевый шар мягко утонул в корзине.
Мы с Настей принялись обниматься и кружиться. Смеялись, как дурочки. Едва сдерживали слезы радости. Просто баскетбольный матч, а меня плющило от эмоций, как какого-то психа. Ведь я знала, что это значило для Милохина: он не дал себя унизить, дал отпор и с помощью ребят показал, что сила в дружбе и в правде.
– Молодцы, парни!
Даня вслед за остальными отбил «пять» Левицкому и повернулся в мою сторону. Наши с ним взгляды встретились впервые за весь матч. И он улыбнулся мне такой ослепительной улыбкой, что мои внутренности превратились в миллион трепещущих от счастья и волнения легких бабочек.
– Убери камеру! – заорал Харитон, толкая в грудь парнишку, который снимал игру.
– Это что здесь происходит? – вмешался Андрей Павлович, преподаватель по физкультуре. – Быстро всем вернуться на свои площадки!
Толпа недовольно загудела, и игрокам пришлось расходиться. Рома подобрал мяч и хотел отдать владельцу, но Даня сам взял его у него из рук:
– Держи! – твердо сказал он и с силой швырнул его в грудь Харитону.
Кошкин принял подачу, но все же покачнулся. Выглядел он, мягко говоря, обескураженным и ничтожным. И даже когда Андрей Павлович свистнул, выражение его лица не приобрело хоть какой-то осмысленности. Возможно, он впервые проигрывал непрофессионалам. Возможно, впервые в жизни не остался безнаказанным и получил по заслугам.
Боже, ну как этот человек раньше мог мне нравиться?
Данил
– Спасибо, – пожал я руку Левицкому.
– Не за что, – кивнул он. – Я не за тебя заступился. Просто кому-то давно нужно было поставить его на место.
– Все равно спасибо.
Левицкий еще раз кивнул и пошел следом за Кириллом к парням из своей группы. Я проводил его взглядом и развернулся к зрителям.
На краю площадки разыгрывалась интересная сцена: Маринка с размаху запрыгнула на Майкина. Обхватила его голову руками и крепко прижала к своей груди.
– А-а-а! Ура! Какие вы молодцы! – воскликнула она. И тут же опомнившись, спрыгнула с парня и отряхнулась: – Майкин, какой ты потный! Ужас, фу! Мокрый, как гусь!
– А что ты скачешь на меня тогда, как коза?
Лопаясь от возмущения, Савина поправила очки:
– Да ты на козла больше похож, чем я на козу!
– А ты меня с победой подошла поздравить или как? – рассмеялся друг, притягивая ее к себе.
– Руки убрал! – взвизгнула Маринка, отбиваясь.
– Вот и поздравляй, раз пришла. – Он наклонился к ее лицу.
Девчонка вяло отмахивалась в попытке избежать поцелуя, но две наигранные смазанные пощечины не могли остановить разогретого игрой и ее дерзостью Антона. Он наклонился и впился в ее губы, не обращая внимания на «отчаянное» сопротивление. Маринка стойко держала оборону: продолжала колотить его по плечам ладонями, но уже с меньшим остервенением. Похоже, поцелуй ей все-таки нравился.
– У тебя веселые друзья, – тихо сказала Юля, оказавшись рядом.
Я перевел на нее взгляд, улыбнулся, а затем снова посмотрел на ребят. Савина лениво вырвалась из объятий Майкина и шарахнула ему ладонью по щеке. Затем снова припала к его губам на пару секунд, снова отстранилась, нахмурилась, резко оттолкнула его руками в грудь и решительно зашагала прочь. Антоха охнул и приложил ладонь к щеке, пытаясь сообразить, что это было.
– Идеальные отношения, – усмехнулся я, – наверное, должны быть именно вот такими… безумными. Похожими на кетчунез. По отдельности вы хороши, но вместе создаете что-то идеальное: долбанутое, но потрясающее.
Майкин провожал Савину довольным взглядом, и мне тоже стало тепло на душе.
– Сильно досталось? – спросила Юля, когда я нашел в себе смелость повернуться к ней.
– Ты о чем?
Она встала на носочки и нежно коснулась моего лица:
– У тебя кровь на губе.
– Ай! – зажмурился я.
Ее пальцы осторожно погладили меня по щеке.
– Больно?
– Ерунда, – улыбнулся я, – это была разминка перед игрой.
Юля опустила руку.
– Милохин, возвращайся на круг! – скомандовал Андрей Павлович.
Я оглянулся. Кроме нас, действительно почти все разошлись.
– Мне пора! – Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони.
Если честно, мне не терпелось отойти и протереть заляпанные очки, которые мне каким-то чудом не разбили во время игры. Выглядел я, наверное, не самым лучшим образом.
– Хорошо! – Юля облизнула губы. Она словно хотела сказать что-то еще, но не знала, с чего начать.
Видя, что девушка готова развернуться и уйти, я спросил:
– Вечером занимаемся?
На ее лице расцвела улыбка:
– Конечно.
Мне ужасно захотелось ее обнять.
– Тогда до вечера, – сказал я вместо этого.
Она развернулась и медленно побрела с площадки.
– Кстати, – произнес я, и Юля обернулась, – отлично выглядишь.
– Спасибо! – На ее щеках загорелся румянец. – Ты… тоже.
Мы смотрели друг на друга и молчали. У меня все внутри переворачивалось от понимания, что нужно сказать ей что-то еще. Но я не знал, как это сделать, чтобы не напугать ее и не получить отказа.
– Юля! Ты куда свинтила? – защебетали ее подруги, приближающиеся к нам по беговой дорожке. – Ты где была?
Она улыбнулась мне еще раз, затем отвернулась и направилась к ним. Девушки схватились за нее с обеих сторон и принялись что-то шептать на ухо, косясь на меня. Но мне было плевать. Кроме нее, я вообще никого не видел. Для меня никого больше не существовало, кроме Юли.
Юлия
Я так переживала, что даже ладони вспотели.
Почти неделю мы с Даней активно готовились к зачетам и экзаменам, просиживали часами в библиотеке и у него на чердаке. Вместе доделывали курсовые, договаривались с преподавателями о пересдаче, убеждали их принять меня во внеурочное время. Так я еще до начала сессии успела сдать несколько старых долгов, выполнила шесть письменных работ для допуска к экзамену и защитила итоговую курсовую за прошлый год.
Успехи радовали, но самое главное было впереди – сессия. И вот сегодня, совершенно невыспавшаяся после чтения Даниных конспектов, я сидела на последнем ряду на экзамене по статистике, повторяя про себя то, что успела заучить наизусть.
У меня поджилки тряслись от одной мысли о том, что придется выходить к доске, тянуть билет и рассказывать материал.
– Блин, как же сложно! – простонала Окс, ерзая на стуле. Она что-то рассматривала в телефоне. – И почему мы, женщины, каждый день должны принимать такие серьезные решения?
Я наклонилась к ее смартфону. На дисплее крупным планом светилось фото с образцами лака на пластиковых типсах, разложенных веером-ромашкой. Да уж. Ей предстояло принять действительно важное решение: каким цветом накрасить ногти. И ошибка могла оказаться фатальной.
– Хорошо, что у тебя есть верные подруги, – сказала Жанка, подкрашивая губы блеском. – Давай поглядим! – Она вытянула шею, скользнула взглядом по фото и хмыкнула. – Окс, это реально сложно. Думаю, коралловый сольется с твоим платьем. «Манго-танго» слишком светлый, с ним ты будешь выглядеть бледня бледней. Огненно-оранжевый – вульгарно, а вот яркий желто-розовый просто фэшн-писк!
Я кашлянула. Для меня эти цвета мало чем отличались друг от друга.
– Согласна, Юлесик? – пристально посмотрела на меня Жанна.
Последние дни мы с девочками почти не виделись, и вины по этому поводу я, честно говоря, совершенно не испытывала. Даже наоборот, чувствовала облегчение от того, что никто не вынуждал меня соответствовать чьим-то стандартам. Быть собой мне нравилось больше.
– Да, – протянула я с видом эксперта, – желто-оранжевый – просто писк…
– Желто-розовый, – нахмурилась Жанка.
– Да-да, он самый, – поспешно согласилась я.
– Отлично, – обрадовалась Окс, – значит, решено!
Я чувствовала, как Жанка сверлит меня взглядом, но мне не хотелось оправдываться перед ней за свое поведение. Да, я динамила их и делала это осознанно. Но никогда в жизни я не получала такого удовольствия, делая что-то по собственному желанию, а не по чьей-то указке.
Если честно, то я теперь все чаще задумывалась, почему оказалась в компании этих девочек. У нас ведь не было совершенно ничего общего.
Наверное, у меня никогда не будет ответа на этот вопрос. Возможно, я хотела быть крутой. Возможно, просто бежала от самой себя. Точно сейчас не скажу. Но обернувшись назад, могу с уверенностью сказать: это был хороший урок. Я позволила посторонним людям подавить свою волю, позволила указывать, кем мне быть и как себя вести.
И да, они все еще имели на меня определенное влияние. Хотя бы потому, что мне было неловко, глядя им в глаза, сказать, что эта дружба обременяет меня, что она мне теперь в тягость. И я все еще не находила в себе смелости порвать с ними открыто.
И мне приходилось скрываться, придумывать предлог, чтобы не видеться, и медленно выстраивать между нами невидимый барьер.
– Сегодня вечеринка у Матвея. Харитон тоже будет. Ты идешь? – спросила Жанна.
Я сглотнула, чувствуя, как она сверлит меня подозрительным взглядом.
– Нет, – ответила я, повернувшись к ней, – сегодня не смогу.
Ее глаза сузились:
– Да где ты все время пропадаешь?
Я пожала плечами.
– Готовлюсь к экзаменам. – Взяла со стола ручку и принялась крутить между пальцев. – Ты же помнишь, что мне грозит, если не сдам сессию?
– Угу! – Она цокнула языком. – Только мне кажется, что ты чересчур стараешься.
– Если бы ты хоть однажды была в списках на отчисление, ты бы меня поняла, – отрезала я.
От продолжения неприятного разговора меня спас вошедший в аудиторию преподаватель.
– Итак, все в сборе? – Улыбчивый седовласый дядечка сел за стол. – Тогда не будем тянуть кота за хвост. – Он разложил на столе свои бумаги, ручки, блокнот и окинул взглядом группу. – Кому тройки?
Повезло так повезло!
Я раньше слышала про счастливый билет, который вытягиваешь на экзамене, а в нем написано «Оценка пять», и про веселого препода, который ставит зачеты за то, что ты купил его сборник стихов, но тут просто комбо – хочешь трояк, не нужно сдавать.
– Это не шутка, – улыбнулся преподаватель. – Все, кому нужны тройки, несите зачетки.
По кабинету пробежал шепоток, некоторые студенты радостно подорвались со своих мест. Пока я сомневалась, Жанка с Окс тоже подскочили, схватили свои сумки и последовали их примеру.
– Ты идешь? – обернулась ко мне Жанка.
– Я? А… да. – Подхватила сумку, встала и пошла за ними следом.
– Поздравляю. Поздравляю. Поздравляю. – Преподаватель ставил трояки, расписывался в нужной графе и делал отметки в ведомости. – Девушка, давайте зачетку.
Я неохотно протянула корочки.
– Поздравляю. – Он чиркнул ручкой и вернул мне документ.
Кто-то подтолкнул меня сзади, и пришлось уходить. Мы вышли в коридор.
– Хорошо, что я ничего не учила, – с довольным видом пряча зачетку, воскликнула Окс.
– Надеть юбку покороче – мой максимум, – рассмеялась Жанка.
Я еще раз взглянула на трояк и спрятала зачетку в сумку.
– Может, зависнем в кафешке? – обняв нас, предложила Окс. – Мне сейчас просто необходим двойной латте!
– Я за, – сдержанно отозвалась Жанка. – Юлесик, ты как?
– Сейчас не могу, – ответила я. – Простите, девочки, у меня… куча дел.
– Опять отбиваешься от компании, – надула губы Окс. – А на вечеринку-то придешь? Мы заедем за тобой, если нужно.
– Я… Я постараюсь.
– Только умоляю тебя, – взвилась Жанна, оглядывая меня, – не позорь нас больше своим серым свитерком и бабушкиной юбкой, ладно? Я понимаю, что ты напялила все это, чтобы состроить из себя примерную девочку на экзамене, но на вечеринку, будь добра, надень что-то подобающее. И волосы прибери, а то выглядят просто ужасно.
Она закинула сумку на плечо и улыбнулась – до приторного мило. Это значило, что подруга с трудом сдерживалась, чтобы не излить на меня всю свою язвительность.
– Ладушки, до скорого! – Чмокнула меня Окс, не замечая нарастающего напряжения.
– Пока, – тихо сказала я, провожая их взглядом.
А когда девочки скрылись из виду, я побежала по лестнице вниз, в библиотеку.
– Сдала? – Даня встал из-за стола.
– Сдала!
Я впрыгнула в его объятия, как в прохладные речные воды в самый жаркий день в году. И удовольствие от этого действия получила не меньшее. Наверное, это было самым приятным моментом и самой дорогой наградой всякий раз, когда я закрывала свои долги. Всю последнюю неделю Даня встречал меня здесь после зачетов и защиты курсовых, и мы вместе радовались моим успехам.
– Умница! – сказал он, крепко обнимая меня и слегка приподнимая над землей.
Я привычно зарылась носом в его плечо, вдыхая приятный мужской запах. Мне хотелось максимально прожить и прочувствовать этот острый миг счастья, когда этот парень обнимал меня, прижимал к себе и осторожно кружил. А сейчас мне даже казалось, что все мои старания были именно ради этого короткого мгновения, а не ради какой-то там Ибицы, ехать на которую мне давно уже расхотелось.