20 глава
- Ну, так чем сегодня займемся? - спросил Даня, закончив с переодеванием.
Небрежно бросил мокрую одежду на спинку стула, поправил пальцами волосы и улыбнулся. Ох уж эта улыбка... Мои мурашки, сделав по коже три круга, дружно бахнулись в обморок. Дыщ!
- Мы... я... - пробормотала я, комкая пальцами сумку. - Да! - Внезапно снизошедшее на меня озарение спасло ситуацию: - Когда у тебя соревнования?
- Какие?
- Я про твой проект. - Указала на кучу хлама, лежащего в составленных друг на друга сумках в углу.
- А, этот! - Даня сдвинул брови. - Я забросил затею. Не вариант. С Федей бесполезно договариваться, он все время пытается усовершенствовать его.
- Так сколько?
- Неделя.
- Это уйма времени! - обрадовалась я. - Смотри, что у меня здесь. - Я достала из сумки кусок пузырчатой пленки и протянула Феде. - Я подумала, что если буду отвлекать его всякими такими штуками, то ты сможешь довести до ума свою машину. Тебе же нужно собрать ее, проверить, как она работает, затем разобрать и отвезти на конкурс, так?
- Да, и снова собрать ее так, чтобы она работала.
- Отлично, - улыбнулась я. - Давай, доводи до ума, работай, рисуй схемы, строй свою бандуру, а мы с Федей будем развлекаться, не мешая тебе.
- Ты уверена?
- Конечно! Мы же с тобой типа команда?
- Хорошо, - смутился он.
- Друзья? - Я протянула руку.
Данька отбил пять. Его рука оказалась неожиданно крепкой и горячей.
- Тогда приступай. - Борясь со смущением, я перевела взгляд на Федю, крайне заинтересованно изучающего новую игрушку.
Пока парень что-то рисовал, высчитывал, сооружал и испытывал, мы со Степанычем играли, делали селфи, танцевали вдвоем, хозяйничали на кухне и убирали в комнате. Снова безобразничали, затем собирали мух в банку, пересчитывали монеты и прятали свои сокровища под кровать. Затем снова ходили на кухню, снова заметали следы своих проделок, разбирали бусики, мыли каждую бусинку, собирали обратно, получилось три шикарных колье, которые Федя выменял у меня на ремешки от туфель.
Потом мы с ним охотились за бабочками. Устали! Точнее, я устала, а Федор как ни в чем не бывало кувыркался, показывая, как правильно носить мои туфли. Открутил и утащил к себе одну набойку. Выменяла ее на тушь для ресниц. А затем выменяла тушь на крабик для волос. Федя уснул.
- Меня Рома по пути заберет, - сказала я, подходя к Дане.
- Хорошо, я провожу! - Он с трудом оторвался от строительства какого-то механизма, похожего на горку.
Что-то пометил в тетради, исписанной от корки до корки. Привычным жестом поправил очки, отряхнулся, проверил, закрыт ли замок Фединой клетки, и взглянул на часы.
- Ого! Час ночи! - Он ошарашенно уставился на меня. - Тебя дома не потеряли? Почему ты не сказала мне, что уже поздно?
Я смущенно пожала плечами:
- Ты был так увлечен.
- Когда приедет твой брат?
- Минут через двадцать. Успеем выгулять собак... если хочешь.
- Давай! - согласился он.
Мы вышли во двор, вывели несколько собак из вольеров и повели их к оврагу, где была хорошая лужайка для выгула.
- А ты совсем не такой, каким кажешься, - вдруг сказала я.
- А каким я кажусь?
У меня не было точных определений.
- Странным.
- Разве плохо быть странным?
- Не знаю. - Собаки натягивали поводки, поэтому приходилось упираться ногами и удерживать их обеими руками. - Общество не очень любит тех, кто не такой, как все.
Глаза Дани лучились теплом в темноте. Их свет согревал меня даже на расстоянии. Он остановился и взглянул на ночное небо:
- А кто сказал, что быть таким, как все, лучше, чем быть белой вороной? - Он перевел взгляд на меня и улыбнулся. - Белая ворона сама устанавливает себе стандарты. Как выглядеть, как себя вести, с кем общаться, кого любить. Ей не нужно ни на кого ориентироваться, она сама себе хозяйка. Я такой, какой есть, понимаешь? Мне абсолютно параллельно, если я кому-то не нравлюсь. Главное, чтобы все, чем я живу, нравилось мне. В этом весь кайф. Никаких правил, никаких рамок.
- Это смелый подход, - выдохнула я.
- Могу себе позволить, - гордо усмехнулся парень.
- Каково это? Жить и не думать о том, что о тебе скажут люди?
- Знаешь, меня всегда учили смирению. Воспитывали так, что я привык молча глотать обиды и оскорбления. С возрастом бунтарь во мне стал постепенно брать верх. - Он подтянул к себе собак и вытянул руку, чтобы ошеломить меня одним известным всем жестом: - Мнение некоторых людей очень важно для меня. У меня даже есть специальный палец на руке для таких случаев.
- За это можно получить и по лицу, - не удержалась от смеха я.
- Зато окружающие будут знать мое мнение.
Я смотрела на него снизу вверх и видела совсем другого Даню. Сильного, решительного, обаятельного, целеустремленного. Не того ботаника, которым еще недавно себе его представляла, а того человека, который всякий раз совершенно очаровывал меня. С которым удивительно тепло было находиться рядом. Того, на кого можно было опереться. И того, кого так приятно было касаться вот так, словно невзначай.
Еще ни один человек на свете не удивлял меня подобным образом. Ни один не заставлял так много задумываться о жизни, и ни с одним я столько не хохотала - мы с Даней делали это практически безостановочно.
Мы отвели собак обратно и закрыли.
- Постоим здесь? - попросила я, накидывая сумку на плечо.
Ночной ветерок подкрадывался нежной прохладой, от которой моя кожа беспрестанно покрывалась мурашками. Где-то в траве за забором громко стрекотали цикады, а деревья им в такт шуршали листвой. Было так зыбко, так волнующе, что немного кружилась голова.
- Тебе нравятся звезды? - Даня встал рядом, почти касаясь плечом моего плеча.
- Да. Это самое яркое детское воспоминание, - призналась я. - У меня в комнате потолок был обклеен светящимися звездочками. Они так красиво сияли в темноте. Я любовалась ими, засыпая.
Небо раскинулось над нами огромной черной скатертью, усеянной яркими огоньками. Казалось, вытяни руку - и дотронешься до любого из них. Я стояла, восхищенно смотрела на эту потрясающую красоту и никак не могла понять, почему с возрастом перестала поднимать взгляд на небо. Что мне мешало замечать его, как когда-то в детстве? Почему только сейчас я снова чувствовала, что живу?
- Звездный свет идет до нас миллиарды лет, - тихо сказал Даня. - Звезды давно уже мертвы, а он продолжает лететь сквозь время. Не умирает. В детстве я думал: а что, если он будет жить всегда? Что, если души людей бессмертны и направляются к небу, чтобы вот так же осветить чей-то путь?
Меня охватило необъяснимое чувство, дыхание перехватило. Такой момент, такая тишина. Мы так близко друг к другу. Нужно что-то сказать, чтобы неловкое молчание не затягивалось.
Я повернулась. В этот момент Даня тоже повернулся. Я подняла на него взгляд, одновременно с этим он посмотрел на меня. Не успела я ничего сказать, только приоткрыла рот, как ощутила, что его губы коснулись моих губ. Нежно, осторожно, мягко. Затем его горячий язык осторожно проскользнул через мои полуоткрытые губы и коснулся моего языка.
Тело прошило молнией. Звезды, кажется, сплошным потоком обрушились на нас сверху, а моя беспомощная душа в этот миг взметнулась к небу, оставляя свою бренную оболочку на земле.
Но этот неловкий поцелуй продлился не дольше пары секунд: пока очки парня не врезались в мой нос.
- Ой, прости! - Он выпрямился, тяжело дыша.
- Ничего, - выдохнула я, больше всего на свете желая, чтобы он снял очки и немедленно продолжил то, что начал.
- Прости, - хрипло пробормотал Даня, поправляя дужку окуляров. - Я не хотел. Случайно вышло. Просто... соскользнуло.
Что?!
Соскользнуло? Серьёзно? Соскользнуло?!
Данил
Что?! Ну что я несу?!
Только что бахвалился тем, что стал решительным и смелым, а теперь говорю, что не хотел ее целовать!
Гений мысли, идиот действия!
В ее глазах читалась вся гамма чувств: от ужаса до полнейшего непонимания. Похоже, Юля пребывала в шоке. Она была оскорблена моим поцелуем и моими словами. Была обижена.
- Прости, - зачем-то снова сказал я.
Отшатнувшись, Юля хватала ртом воздух, явно собираясь сказать мне что-то, но от потока брани меня спас звук клаксона.
- Юль... - выдохнул я.
Девушка замотала головой, развернулась и нетвердым шагом пошла к калитке.
- Юль...
Мое сердце колотилось, до сих пор удивляюсь, как оно не пробило дыру в груди.
Юля села на пассажирское сиденье и громко хлопнула дверцей. Рома махнул мне рукой, я ему ответил. Замер, провожая взглядом отъезжающий автомобиль. Когда огни фар скрылись в темноте улицы, коснулся пальцами своих горящих губ.
Возможно, я величайший лопух в истории человечества.
Но даже если она больше не вернется, этот поцелуй останется со мной навсегда.
Юлия
Я брела к машине, не чувствуя ног. Все было точно в тумане.
- Привет, сестренка! - весело сказал Рома.
Я с трудом удержалась от того, чтобы прикоснуться к горящим от поцелуя губам. Плюхнулась на сиденье, закрыла глаза, судорожно выдохнула, с трудом разлепила веки и непонимающе уставилась в лобовое стекло. Что? Что это было вообще?!
- Поздновато ты сегодня.
- Что? - пробормотала я, пытаясь сосредоточиться на словах брата.
- Я говорю, долго вы сегодня занимались.
- А? Ага. - Я тряхнула головой. - Что? Что ты сказал?
- Все нормально? - с усмешкой спросил Рома, наклоняясь к моему лицу. - А то ты какая-то...
- Да, конечно, - кивнула я. И, сглотнув, выдавила: - Устала просто.
- Тогда поехали! - Он махнул Дане и тронул автомобиль с места. - Похоже, тебя нехило плющит от ваших занятий. Давненько я тебя такой загруженной не видел.
- Угу.
Я пыталась унять отчаянно бившееся сердце, мне очень нужно было успокоиться, но мысли снова и снова возвращали меня в тот миг, когда Даня неожиданно поцеловал меня. Это было... это было... я даже не знаю, что сказать! Он так нежно касался меня, и мне это так понравилось.
К щекам снова прилил жар, и я отвернулась к окну. Мне казалось, что у меня все на лице написано и если брат взглянет, то точно все поймет.
- Как успехи?
На языке все еще оставался вкус поцелуя Дани.
И я злилась! За то, что он застал меня врасплох. За то, что все испортил. За то, что превратил нашу только начинавшую зарождаться дружбу неизвестно во что. За то, что он вторгся своим горячим языком в мой рот. И за то, что... оборвал этот поцелуй на самом интересном месте, сказав, что это было ошибкой!
Как это, вообще, понимать?!
- Юль, не молчи!
Нет. Нужно было дать ему пощечину! Влепить с размаху. Наорать на него. Да как он смел? Разве я давала ему повод? Да что он о себе возомнил? Книжный червь, таракан библиотечный! Очкарик!
Но разве я этого не хотела? Разве мне не понравилось? То, как он решительно припал к моим губам и как несмело потом подарил мне самый жаркий, самый трепетный поцелуй в моей жизни? Разве я не хотела, чтобы он продолжал?
- Юля!
Да я вообще не понимала в этот момент, что со мной происходит! Меня будто прокатили на самых крутых американских горках, а потом просто швырнули с размаху обратно на землю. Как теперь жить? Как вести себя, если весь мир вдруг перевернулся с ног на голову?
- Гаврилка, ты где? Ау?
- Ром! - Я повернулась и внимательно взглянула на брата.
- Да? - Гаврилин сверкнул глазами, явно ожидая от меня чего-то интересного.
- Ты любишь Настю?
И тут он расхохотался.
- Ты шутишь? Я объявил о своей любви на весь универ! Похоже, ты единственная, кто не слышал об этом.
- Просто, - я пыталась подобрать правильные слова, - она ведь не такая, как все.
- И? - Брат нахмурился, явно не догадываясь, о чем я. - А зачем мне такая, как все? О чем бы я разговаривал с такой, к примеру, как твоя Жанка?
- А как же твои друзья? Они приняли Настю?
- А что друзья? - Похоже, Рома действительно не понимал, к чему я веду. - Как мои отношения с девушкой касаются моих друзей?
- То есть тебе плевать, что они о ней думают?
Брат впился руками в руль и мотнул головой:
- Я считаю так: если кто-то чем-то недоволен, то он мне не друг. И я не стану жалеть, что потерял кого-то из таких «друзей». Мне Настя важнее всех на свете. Я либо с ней, либо никак.
«Разве так бывает?» - подумала я.
- Мне она тоже нравится, - сказала я вслух, - вообще-то.
- Я думаю, что вы найдете с ней общий язык. К тому же у Ёжки прикольные друзья. Я называю их «клуб гениев-балбесов». Мне ужасно нравится с ними общаться.
Я вспомнила слова Левицкого, и мне захотелось спросить Рому о них напрямую, но вместо этого тихо произнесла:
- Вы дружите с Даней Милохиным. Ф
- Да. Я уже говорил маме, что тебе повезло с репетитором.
- Он умный, - кивнула я, - и веселый. Благодаря ему я очень продвинулась со сдачей хвостов. - Рука сама потянулась к губам, на которых еще оставались следы его поцелуя, но я остановила ее на полпути. - Значит, вы дружите?
- Пересекаемся иногда, - улыбнулся брат. - Я стараюсь проводить максимально много времени со своей девушкой, но, когда мы не наедине, то частенько гуляем с ее друзьями.
- И тебе с ними весело?
- Ты хочешь спросить, не стесняюсь ли я их? - спросил Рома, озвучив то, что мне неловко было сказать напрямую.
- Ну да, - едва слышно ответила я.
- Думаю, человек должен ориентироваться на собственные желания. И чего там стесняться? Эти чуваки прикольные, веселые, всегда готовы поддержать друг друга. И знаешь...
- Что?
- Мне нравится чувствовать, что есть куда расти в плане интеллекта. Не то чтобы я хотел стать ходячей энциклопедией, как они, но подтянуться не мешало бы. Пока моя девушка получала образование, я тусовался и тратил папины деньги. А теперь, рядом с ней, мне хочется быть лучше. И не хочется оставаться избалованным дебилом. Я ставлю себе цель доказать ей, что она не ошиблась в своем выборе. Настя меняет меня к лучшему каждый новый день, и мне это в кайф.
- Понятно. - Я прикусила губу.
- Так он тебе нравится?
Такой простой вопрос, а мне будто душу граблями причесали.
- Что?
- Даня. Нравится тебе, да?
- Кто? Милохин? - Я чуть не закашлялась от возмущения.
Как Ромка мог такое подумать?
Я заерзала на сиденье, выпучила на него глаза, втянула в себя воздух и шумно выдохнула.
Боже, да брат видел меня насквозь...
- Это нормально. - Он и не думал надо мной надсмехаться. - Тебе как раз нужен кто-то, кто может почистить твои мозги от налипшей на них бесполезной шелухи. Тот, кто будет тебя любить просто за то, что ты есть.
- Кто будет что... - растерялась я.
- Ничего! - Ромка сдвинул брови и уставился на дорогу.
- Он меня что?
- Да я просто так брякнул, гипотетически.
- Если есть что-то, что я должна знать о Дане Милохине, то скажи мне это сейчас, - потребовала я.
- Я не могу! - замотал головой брат. - Пусть сам скажет. Не мое это дело.
- Что ты знаешь, Гаврилин?! - Я стукнула ладонью по панели.
Роман выругался, остановил машину у обочины и повернулся ко мне:
- Только я тебе ничего не говорил.
- Я - могила!
- Это Даня организовал «Черную метку». Он сделал это для того, чтобы наказать твоего обидчика. Ты ему нравилась, но ведь он был для тебя никем, правильно? Как этот парень подошел бы к Левицкому? Что бы он ему сказал? Поэтому они со своими ботаниками и организовали целый клуб отмщения.
- И... зачем это ему? - только и смогла произнести я.
- Потому что он давно тебя заметил, а ты его - нет. Милохин рисковал ради тебя, а ты даже не знала.
- Бред какой-то, - сказала я. И, понимая, что краснею, спрятала взгляд.
- Любовь часто похожа на бред.
Брат завел машину, и мы поехали дальше. А я так и продолжала сидеть, тяжело дыша и глядя в одну точку.
Никто и никогда в жизни не делал ничего подобного для меня. Все, что я получала от парней, - это наглые приставания, сальные шуточки или недвусмысленные намеки. Мне уже казалось, что по-другому и не бывает. О подобном только в книгах пишут, а в жизни все гораздо прозаичнее. Я и не замечала, что нравлюсь Дане.
И как мне теперь быть? А главное, как реагировать на его действия и слова? Ведь целовал он меня по собственной воле, а потом вдруг заявил, что не хотел этого. И вопрос на миллион: что делать с тем, что этот парень действительно нравится мне?
Особенно теперь, когда никак не получается забыть мягкость его сладких губ и наш поцелуй.
Данил
- Реально?! - Майкин покатился со смеху.
У меня горе, а он ржет.
- Реально, - печально ответил я.
- Чувак, да это гениально! - Антоха похлопал меня по плечу. - Добиваться девушки, сделать все, чтобы поцелуй состоялся, а потом сказать, что не хотел ее целовать. Я бы до такого не додумался!
- Я не виноват, что рядом с ней становлюсь круглым идиотом. - Мне хотелось ударить себя в лоб, да побольнее.
Мы вошли в здание университета и направились к лестнице.
- Это был лучший поцелуй в моей жизни, - признался я.
- Ну, это пока, - усмехнулся Майкин.
- Лучший и единственный.
- Все, теперь жди, - не успокаивался друг. - Если твоя теория верна, то сейчас запустится реакция необратимой влюбленности.
Он закусил губу, чтобы не заржать.
- Теперь мне кажется, что эта теория - полная лажа, - вынужден был констатировать я. - Возможно, дело совсем не в поцелуях. И если бы я поцеловал того, кто мне ни капли не нравится, то вряд ли бы влюбился в него.