11 глава
Он молча последовал за мной.
Пока мы пробирались сквозь толпу, какого-то парня вырвало за кресло. Опорожнив желудок, он бодро выпрямился, отряхнулся и пошел дальше.
– Ужас! – всхлипнула я.
Убедилась, что парень в очках идет за мной, и направилась дальше. В кухне было почти пусто: лишь какая-то парочка, поцеловавшись, схватила стаканы с пивом и удалилась прочь.
– Садись! – Я показала на стул.
Парень сел. Голубые глаза смотрели на меня, почти не моргая.
– Ты его специально облил? – спросила у него устало.
Подошла к холодильнику, открыла морозилку.
– Тебе же требовалась помощь? Так?
Я на секунду застыла, затем, сглотнув, посмотрела на него:
– Как тебя зовут?
– Даня.
Да, голос у него был мягким и бархатистым. Очень приятным и очень мужественным. Обволакивающим, точно молочный шоколад.
– Юля, – представилась я, доставая лед.
Закрыла холодильник, подошла ближе и приложила пакет к его челюсти.
– Ссс… – Сморщился парень.
Пахло от него тоже очень приятно.
– Спасибо, – тихо произнес он, – спасибо тебе.
И улыбнулся. Так открыто, тепло. Так, словно между нами существовала какая-то тайна, какой-то секрет. Хотя, кроме того случая в автобусе, и не было ничего…
– Второй раз меня спасаешь, – улыбнулся он опять.
И я чуть не отшатнулась от внезапного смущения и от того, как среагировало на него мое тело. Мелкие мурашки щекоткой разбежались по коже, живот свело, и все внутренности будто сжались в комок.
– А, ты об этом… – хрипло сказала я, возвращая взгляд на его лицо. – Не за что. – Жар вдруг прилил к лицу так сильно, будто бы я наклонилась к разогретой печи. – И это… Носи с собой шприц-ручку для таких случаев. Их теперь везде продают, и это удобнее, чем возиться с ампулами. Сам себе сможешь поставить, если понадобится. На дай бог, конечно…
Не знаю почему, но у меня затряслись руки. Все-таки стоять так близко к незнакомому человеку, ощущать его дыхание на своей коже – это… это было жутко неловко.
– Угу, – кивнул парень, глядя неотрывно мне в глаза.
Сердце в груди трепыхнулось, и я глубоко вдохнула, боясь упасть в нечаянный обморок.
– Вот черт! – Я не могла сдержать крик. – О ужас!
Возле раковины валялись осколки тонкого фарфора. Много осколков, черт подери!
– Что такое? – спросил Женя.
– Держи! – Я отдала ему пакет со льдом и метнулась к мойке. – Любимый мамин сервиз! И кому понадобилось брать его? Хлестали из него пиво, что ли? – Я охнула, разглядывая то, что осталось от китайского чайничка. – Расколотили в хлам! Теперь даже не склеишь!
– У меня дома есть такой. Хочешь, принесу? – предложил Даня, подходя ближе. – Я быстро.
Теперь, когда он не сидел, а стоял рядом со мной, я заметила, что он был почти на голову выше меня. А глаза… глаза у него были такими синими – ярче неба, синее морской волны. И такие чистые-чистые, что у меня опять невольно вспыхнули щеки.
– Поздно, – тихо прошептала я, улавливая из общего шума мамины крики. – Она уже вернулась домой.
– Кто? – успел спросить Даня как раз перед тем, как моя родительница фурией влетела в кухню.
– Где? Где этот засранец?! – задыхаясь, спросила она. – Где твой брат?!
– Здравствуйте, – пробормотал парень, втягивая голову в плечи.
– Тебе лучше пойти домой, – прошептала я, бросая на парня виноватый взгляд.
– Хорошо, – кивнул он и попятился к выходу. Прямо с пакетом льда, прижатым к щеке.
– Я придушу его! – всхлипнула мать.
И замерла, увидев то, что стало с ее сервизом.
– Мам, – пискнула я, – ты прости. Но Рома тут совсем ни при чем…
***
О боже мой! Как я все это пережила?
– А я тебя предупреждал, – не упустил возможности напомнить брат, когда я спускалась утром в гостиную.
Мне захотелось показать ему средний палец, но руки от усталости даже не поднимались. Оставшихся после ночной уборки сил хватало лишь на то, чтобы с трудом переставлять ноги, заставляя изможденное тело двигаться строго в направлении двери.
– Надеюсь, ты добилась именно того, что замышляла, – усмехнулся Рома, накидывая на плечи куртку.
Я предпочла не отвечать ему. Молча прошла мимо и направилась в сторону выхода. В ушах все еще стоял мамин визг, граничащий с ультразвуком. Мои бедные мозги под его воздействием будто через мясорубку провернуло. Стоило вспомнить, как она вышвыривала ночью пьяных гостей из нашего дома, у меня от стыда случился нервный тик – глаз задергался и губы задрожали.
До трех часов ночи я на коленях драила гостиную под звон ее нравоучений, а потом еще час собирала пустую тару на истоптанной лужайке возле дома. Если бы Ромка не помог мне убрать на кухне, я бы точно не соскребла себя с кровати утром.
– О, королева вечеринок соизволила спуститься! – остановил меня голос матери в коридоре.
Я замерла. Вообще-то я надеялась, что, израсходовав все силы на перебранку, родительница будет спать до обеда. Теперь же ее голос обрел еще большую силу и звучал уже беспощадной бензопилой, вонзающейся в мои оголенные нервы горячим опасным острием. Бррр!
– Доброе утро, – отозвалась я, впиваясь пальцами в ремень сумки.
А потом осторожно обернулась и натянула на лицо безразличную улыбочку. Если уж хватило наглости устроить вечеринку и разнести в пух и прах дом, то нужно быть дерзкой до конца.
– Я позвонила отцу! – предупредила мама. Лицо у нее было припухшим, глаза покраснели от недосыпа. – Пусть сам с тобой теперь разбирается!
– Ладно, – вздохнула я, поправила волосы и зевнула, – пока!
– Ты куда так вырядилась? – Она с недовольным видом сложила руки на груди.
– В универ.
– Не могла еще покороче юбку надеть? Что за набедренная повязка?!
От все возрастающего звука ее голоса у меня опять зашумело в ушах.
– Нормальная юбка, – ответила я, доставая и закидывая жвачку в рот.
– Ты никуда в таком виде не пойдешь! – решительно заявила мать.
– Мам, не начинай. – Я поморщилась.
– Нет, я сказала. Иди переодевайся! Живо!
– Ма-а-ам!
– Она всегда так ходит, – брякнул Ромка, проходя мимо нас, – последнее время. – Он пожал плечами и вышел.
– Что? – переспросила мама.
– Ты слишком занята собой, чтобы заметить, – не удержалась я.
Она открыла рот и часто-часто захлопала глазами.
– Ладно, мне пора. – Махнув ей на прощание, я открыла дверь.
– Я сказала, переоденься! – уже не так уверенно попросила мать.
– Тогда я опоздаю на пару.
– Мы с отцом поговорим с тобой, так и знай…
– Ага! – Я хлопнула дверью.
Прошла по дорожке, вышла за ворота и направилась к красной «Ауди». Больше всего на свете мне хотелось сейчас придушить подруг за их «помощь» в организации вечеринки, но тогда пришлось бы идти в универ пешком, добираться до него на автобусе или, что хуже, просить подвезти брата. Собрав волю в кулак, я открыла дверцу и плюхнулась на заднее сиденье машины Жанки.
– Приве-е-ет! – поздоровались девчонки.
– Привет!
Конечно, подружки, как всегда, были при параде и с макияжем, выглядели стильно и свежо. В руках они держали стаканчики с утренним кофе, а на лицах сияли счастливые улыбки. Картинка с обложки журнала – не меньше.
– Держи. – Передала мне мой кофе Окс.
И желание высказать все, что накипело, тотчас утонуло в волне благодарности. Кофе – вот что мне сейчас было остро необходимо.
– Ты как? – обернулась ко мне Жанка.
– Жива! – Сделав глоток, насупилась я.
– Оно и видно, – покачала головой подруга, – даже не накрасилась. Окс, требуется экстренная помощь!
– Сейчас-сейчас! – Окси достала из бардачка патчи, охлаждающую маску, флюид, корректор, что-то еще и бросила мне на колени. – Приведем тебя в порядок в два счета!
С помощью подруг я быстро наклеила подушечки под глаза и нанесла прохладную маску на лицо. Горячий кофе тоже сделал свое дело: мозги заработали, веки открылись, и мне немного, но захотелось жить.
– Волосы – мрак, – глядя на меня в зеркало заднего вида, заключила Жанка. – Дай ей сухой шампунь и расческу.
Окси порылась в сумке, извлекла нужное и протянула мне.
– Твоя маман, конечно, сорвала наш вчерашний план, но ты не расстраивайся, – сказала она, когда автомобиль свернул к университету. – Парни почти в наших руках. Матвей вчера пригласил Жанку на спортивный матч, и Харитоша там тоже будет.
– Угу! – Волнуясь, я глотнула все еще обжигающего кофе.
Мама в бешенстве, весь универ, и Харитон в том числе, смеются над тем, как гостей вчера вышибли с моей вечеринки, я полночи не спала и выгляжу ужасно. Разве что-то может быть еще хуже?
Оказывается, может.
Это я поняла почти сразу же, как вошла в здание.
– Гаврилина, – перегородила мне дорогу методист Алена Павловна, – тебя вызывают в деканат.
– Меня? – удивилась я.
– Тебя, – подтвердила она и указала на лестницу, ведущую наверх.
У меня сердце кольнуло от внезапно родившейся внутри тревоги.
– Иди! – благословили меня девочки.
– Наверное, какая-нибудь ерунда, – ободряюще улыбнулась Окси. – Спросят, почему прогуливала пары. Придумаешь что-нибудь.
– Скажи, что у тебя были месячные. Это всегда прокатывает, – посоветовала Жанка.
Декан встретил меня холодно.
– Гаврилина, вы уже видели списки? Их сегодня вывесили.
– Нет. Какие списки? – Я вжалась в кресло.
Декан был седым, старым и непреклонным. Он смотрел на меня сверху вниз, как великан на букашку, и, похоже, моя природная привлекательность ничуть его не очаровывала.
– Предварительные списки на отчисление, Гаврилина! Разве я вас не предупреждал?
Что?! Ну говорил как-то, да. Типа, учитесь прилежно, сдайте что-то там, долги какие-то. Но то все было так по-отечески, ненавязчиво, а тут сразу – бам! – и отчисление! Как такое возможно?!
– Вы даже не наработали минимального процента посещаемости, – грозно объявил декан, водя пальцем по ведомости. – По предметам у вас практически нулевая аттестация. На носу сессия, а у вас еще прошлые долги не закрыты!
– Но мой отец… – пробормотала я, решив использовать свой единственный аргумент.
– Я помню! – нахмурился декан. – В нашу последнюю встречу я обрисовал ему ситуацию. Да, ваш отец неоднократно помогал нашему университету, но мы с ним сошлись на том, что вы закроете все хвосты и подтянете учебу.
– Но ведь я…
– Почему так получилось, Юлия? – Глаза-рентгены впились в мое лицо. – Почему вы не уделяете должного внимания получению знаний? Ведь вы же не сдадите сессию, и я не смогу ничем вам помочь. Времени у вас в обрез.
– Но…
– Последний шанс, Гаврилина. Используйте его. От этого зависит ваше будущее.
– Хорошо, – кивнула я, закусывая губу.
– Вот и прекрасно. Удачи! – Тут же потеряв ко мне всякий интерес, декан опустил взгляд на бумаги.
– Всего… доброго… – Я устало побрела к двери.
– И еще, – сказал он мне в спину, – письмо с табелем успеваемости я отправил вашему отцу по электронной почте, так что он в курсе.
– Э…
Теперь. Мне. Точно. Конец.
Данил
Первая ночь на новом месте прошла на удивление легко. Лира дала указания, показала мне, как все работает, как открываются и закрываются двери и клетки, снабдила фонариком на случай, если что-то приключится с питомцами приюта, оставила номера телефонов, по которым нужно звонить при необходимости или в чрезвычайной ситуации, а потом ушла.
Я даже не стал разбирать вещи, настолько был взбудоражен вечерними событиями. Просто написал маме эсэмэску, выключил свет и лег на кровать прямо поверх одеяла. Синяка на челюсти не осталось, она почти не опухла, вот только кожу саднило – видимо, удар прошел по касательной. И я лежал в одиночестве, прислушиваясь к ночной тишине, к звукам за окном, к редким шорохам, к собачьему лаю во дворе и к собственному, гулко бьющемуся в груди сердцу.
Сегодня она была так близко. Так ошеломляюще близко, что у меня перехватывало дыхание. Я прикоснулся к своей щеке и снова вспомнил тот момент, когда пальцы Юли нечаянно коснулись ее. Она прикладывала лед к моему лицу, смотрела мне в глаза, и между нами было всего несколько десятков сантиметров – потянись и дотронься.
Но я не стал этого делать. Не хотелось заставлять ее или принуждать. Не хотелось застать ее врасплох. Поцелуй нельзя украсть, его можно только подарить.
И так будет лучше. Внезапно у меня в голове мелькнуло прозрение: нам стоит немного сблизиться, и дальше все произойдет само собой. Только так и не иначе.
А потом я еще долго не мог успокоиться: все перебирал и перебирал в памяти картинки нашего разговора. Юля добрая, хорошая, умная, она жалеет людей – теперь я был в этом стопроцентно уверен. А еще эта девушка буквально светилась изнутри. И свет ее глаз заставлял мое сердце беспомощно дергаться, словно несчастного червяка на крючке удочки. Это было больно, но захватывающе, и мне очень хотелось повторения.
Не помню, как уснул.
Вот только что глаза тонули в темноте, только что следили за сиянием лунного света, скользящим по деревянной обшивке потолка. Вот пару секунд назад мне привиделось, что я держу Юлю за руку, мы сидим на ее кухне и смотрим друг другу в глаза. Близко-близко. По спине бегут озорные мурашки… И вдруг звонкая трель будильника.
Я встрепенулся, распахнул веки. Собачий лай за окном быстро напомнил о том, где нахожусь. Сел, потер ладонями глаза, смачно зевнул. Шею свело тягучей ломотой, еще и челюсть неприятно заныла – пожаловала запоздалая боль от удара. К какой мне сегодня паре? К первой, ко второй? Какой день недели, какие занятия? Мысли смешались в кучу и никак не желали выстраиваться в стройный ряд.
Оглядел себя: я был во вчерашней одежде. Вот идиот! Задрых, не раздевшись, теперь придется топать в универ во всем мятом. Сам виноват!
Втянул носом прохладный воздух, который ночью пробрался в помещение через открытую форточку, потянулся и тут услышал странный шорох – будто маленькие пальчики барабанили по клавиатуре. Что за ерунда?
Прислушался. Так и не понял, откуда идет звук. Еще и собаки, как назло, разлаялись. Одна из них даже завыла: «У-у-у!» Тишина, и затем снова: тык, тык, тык, тык. Будто бы кто-то топал или осторожно скребся под моей кроватью. Решив, ради своей же безопасности не свешивать ноги, вдруг это какой-нибудь питон выбрался из клетки, я по дурости свесил вниз голову и осторожно заглянул под кровать.
– Аа-а-а! – заорал я, увидав нечто очень пугающее.
Страшный пес! Исчадие ада! Монстр!
Невыносимо захотелось перекреститься.
Не знаю, кто это был, но желтые глаза-фонарики так ярко светили из темноты, будто два адовых факела.
– Эй ты там, выходи! – Я встал на кровать и оглянулся в поисках какого-нибудь тяжелого предмета для самозащиты.
Но в комнате все стихло. Подкроватный выползень больше не шебуршал и, кажется, даже не дышал.
– Эй ты… – пробормотал я.
Перепрыгнул с кровати на стул и наклонился, чтобы рассмотреть незваного гостя с безопасного расстояния. Пришелец по-прежнему был на месте. Не шевелился. И даже светящихся глаз больше не было видно: он лежал на животе, уткнув мордочку в пол.
– Эй! – Я щелкнул пальцами. – Пссс!
Но мохнатый комок, похоже, умер. Или умело притворился мертвым, что пугало не менее сильно.
– Пссс! Пссс!
Я аккуратно свесил со стула одну ногу, затем вторую. Опустился на корточки и немного подполз к краю кровати. Свет из окна в этой точке падал таким образом, что мне удалось хорошо рассмотреть его. Это был огромный хомяк. Хомя-я-як! Или…
Мозг лихорадочно стал перебирать все известные виды домашних животных. Морская свинка? Кролик? Кошка? Все не то. Что за хонорик такой здоровенный?
Жаль, что он так нелепо сдох. Наверное, когда я вставал с кровати, его придавило прогнувшимся матрасом. Лире не очень-то понравится новость о том, что мое первое дежурство прошло с потерями…
Взяв со стола книгу, я снова подполз к краю кровати, протянул руку и ткнул в бок неведомую зверюшку. Ноль реакции. Точно откинул копытца. Или что там у него? Сразу и не поймешь. Лапки вроде. Лежит, свернулся в клубок, кроме серой шерстки, ничего и не видать.
Нужно его достать: реанимировать или похоронить с почестями. Посмотрю по ситуации.
Ткнул его в бок. Еще раз и еще, и тут зверек то ли услышал мои мысли, то ли возмутился силе тычка, но поднял голову и вцепился в корешок книги. И зубами, и лапками сразу. И как закричит! Я аж опешил: отпустил книгу и шлепнулся на задницу, слушая его мяуканье, странно напоминающее собачий вой.
– Вот, значит, ты кто, – усмехнулся я, отползая назад.
Зверек, отбросив книжку на пол, уставился на меня. Усато-полосатый парень в черной маске. Енот! Самый настоящий! Я сграбастал с тумбочки очки, нацепил и теперь уж точно убедился в своей правоте. Лохматый, фыркающий хулиган в бандитской маске. Маленькие лапки с когтями, серо-черная пушистая шубка, любопытные глазенки, круглые ушки и длинный полосатый хвост.
– Его Кусачество Ракета Великий Страж Галактики! – рассмеялся я.
И енот подобрался, деловито встал на задние лапки, будто бы это и было его именем. Будто бы он его тут же узнал. «Собственной персоной», – как бы говорил его гордый взгляд.
– Я понял. Ты… Федор Степаныч?
Мохнатый издал странный визгливый крик и несмело шагнул в мою сторону.
– Стало быть, Федя?
Зверек хмыкнул.